§ 2. Политические перформансы

В политике принципиально не бывает индивидуальных событий. Каждое ее проявление — это массовое событие. Причем не просто пассивный выход на массовую аудито­рию, но достаточно активная работа с аудиторией, прини­мающая стандартизированные формы. Это организованное заранее коммуникативное событие, отрепетированное, учи­тывающее существенную роль зрителей при этом. После своего избрания на третьем голосовании в Госдуме премьер России С.Кириенко заявил в программе "Зеркало" (РТР, 1998, 26 апр.), что утверждение правительства является не­ким политическим действом, где каждый играет свою роль.

Ритуалы разного рода всегда сопровождают человечество. Карл Юнг даже связал их с определенной психической защи­той: "даже самые примитивные люди принимают некие ре­шительные меры во все те периоды жизни, когда должны быть эффективными психические изменения. Одни из самых важных: инициация при наступлении половой зрелости, тра­диционные церемонии, связанные со свадьбой, рождением, смертью. Т?се эти церемонии, соблюдаемые с величайшей

точностью и тщательностью в примитивных культурах, еще свободных от чужого влияния, по-видимому, изначально слу­жат для предотвращения психических повреждений, которые при их отсутствии могли бы произойти в эти периоды..."1.

В дореволюционной России широкое распространение получила идея театрализации жизни Н. Евреинова, который рассматривал ее как универсальное человеческое свойство, проявляющееся в большом разнообразии ситуаций. И этот, говоря его словами, "примат Театрократии" он прослежи­вает во все времена и в любых ситуациях2. При этом возни­кают интересные параллели с политическим "действом" из-за того, что оно протекает в принципиально массовой аудитории. Так, анализируя примитивные спектакли (дет­ские и солдатские) Н. Евреинов приходит к следующим вы­водам: "прежде всего участвующие лица принимают каж­дый воплощаемый ими тип определенно — простым; ни с какою сложностью характера они считаться не желают; раз действующее лицо "злодей", то уж это злодей "без остатка": в олицетворении таких наивных актеров он страшен "до смерти", рычит зверем, таращит глаза, скалит зубы, должен навести ужас не только на остальных участников, но и на зрителей; наоборот, раз надобно изобразить "смешного" малого, то уж такой актер не щадит сил, чтоб позабавить публику хотя бы совершенно неуместными гримасами, прыжками, "выкрутасами", словом снабжает воплощение комического типа всеми атрибутами клоунады"3. Интерес­ны замечания о средневековом актере, лежащие в этой же плоскости: "Средневековая толпа несомненно желала прежде всего все слышать и все уразуметь, что говорится со сцены; отсюда необходимость — говорить громко, внятно и не торопясь; ни о каком "говорке", ни о каких "полутонах" не может быть и речи. Затем такая публика любила и тре­бовала, чтоб актер старался, именно старался играть4.

На Западе широкое распространение получила теория перформанса, объединившая различные типы коллективно­го коммуникативного поведения. Профессор Нью-Йорк­ского университета Ричард Шехнер определяет перформанс как "деятельность, производимую индивидуумом или группой в присутствии и для другого индивидуума или группы"5. Под

это достаточно общее определение подпадает как театр, так и церемония свадьбы и многое другое,

При этом центральным понятием становится сама ауди­тория и моделирование ее поведения в тех или иных видах перформанса. Выделяемые типы аудитории очень важны, поскольку перформанс представляет собой комплексное коммуникативное действие, где становится равноценной как роль действующих лиц, так и самой аудитории.

Ричард Шехнер различает случайную и интегрированную аудиторию. Примером случайной аудитории может служить аудитория театрального представления. Интегрированной аудиторией становятся те, кто обязан присутствовать на данном перформансе. Например, родственники на свадьбе.

Общие различия между двумя видами аудитории выгля­дят, по Ричарду Шехнеру, следующим образом:

1) случайная аудитория имеет выбор, посещать или не по­сещать мероприятия, она чаще всего платит за посещение;

2) участники в этом случае как бы атомизированы, их не­возможно вовлечь в общее действие, поскольку они — не­знакомцы среди незнакомцев;

3) интегрированная аудитория отличается от случайной тем, что она знает, что именно будет происходить, из-за этого она может уделять меньше внимания происходящему;

4) перформанс для случайной аудитории должен проис­ходить в определенном временном интервале, например, между ужином и одиннадцатью часами вечера.

Из всех этих характеристик возникает особая роль поли­тических перформансов, как способа манифестации поли­тических идей и демонстрации роли своих приверженцев. Американская исследовательница Андреа Боррека говорила о политической драматургии, видя в политике символичес­кие и драматические качества. Политика становится теат­ром, 'Когда она манифестирует себя как таковая, когда представителям предоставляется сцена, где они могут на­блюдаться аудиторией, и когда зритель — требование поста­новки на сцене — становится нормой политического взаимо­действия". Если вьетнамская война для США развивалась еще по своим законам, то война в Персидском заливе реа­лизовывалась с учетом законов массовой коммуникации. Это становится возможным, поскольку, как писала Андреа

Боррека, "все человеческие действия — письмо любого вида, война, революция, создание искусства, преступность, стрем­ление занять политическую должность, занятие любовью — имеет свойство символичности".

Другая американская исследовательница, Пегги Фелан, анализирует в этом аспекте примеры из предвыборной кампа­нии Билла Клинтона, считая что подобные явления следует воспринимать "через и с помощью грамматики и синтаксиса телевидения ". Она отмечает в той кампании такие определяю­щие характеристики: "Акцепт бъш сделан на зрелище, простран­стве и скорости, а не на дебатах, дискуссии или глубине. Каме­ра в любви с поверхностным; люди Соединенных Штатов в любви с камерой; а политики понимают, что это камера позво­лит им повторить себя на "следующие четыре года ".

В фильме о Клинтоне акцент был сделан на его встрече с президентом Кеннеди, когда будущему президенту было пятнадцать лет: "Есть странность в моделировании жизни и карьеры на убитом президенте, поскольку это предполагает, что ты становишься заменителем, вторым пришествием, ко­пией, возвратом в прошлое. Клинтон старался пересилить это чтение тем, что он нуждался в отце-заменителе". Дело в том, что его настоящий отец погиб в автомобильной ката­строфе за три месяца до его рождения, его отчим был алко­голиком, который избивал его мать. Когда Билли было че­тыре года, Клинтон-отец даже стрелял в мать, но промахнулся. Подобных деталей, конечно, не было в филь­ме. Но в четырнадцать лет Билли выступил на защиту ма­тери, запретив отчиму поднимать на нее руку. Эта отцов­ская линия, вынесенная на публику, постоянно рроходила в его кампании. Например, говоря о том, как он впервые держал на руках свою дочку, Клинтон говорил о том, что его собственный отец не дожил до этого. И данный срез со­ответствует роли отца нации, которую традиционно прини­мает на себя президент. В США разница пола в случае из­бирателей столь же существенна, как и в Украине. 56% голосов за Клинтона отдали женщины.

В целом политическое действо и должно было стать теа­тром в рамках нашей цивилизации, которая отовсюду впи­тывает флюиды зрелища и все превращает в зрелище. На просторах СНГ у нас есть первый телевизионный политик

Владимир Жириновский и первая телевизионная смерть Владислава Листьева, реакции на которую в обществе был придан невиданный размах. Так не хоронили ни великих писателей, ни государственных деятелей до сего времени. Мир зрелища втянул в себя всех нас без исключения.

Поскольку политические перформансы в сильной степе­ни соответствуют контексту своего времени (то ли это бу­дет, например, маевка в лесу, то ли торжественное собрание в Кремлевском дворце съездов), следует подключить к на­шему рассмотрению эти контекстные (а если взять контекст в широком смысле, то даже определенные цивилизацион-ные) характеристики. В самом общем виде мы можем за­ложить такие рамки для их определения: степень взаимо­зависимости верхов и низов, степень возможности существования индивидуального сознания в рамках задан-ности сознания коллективного. Если взглянуть на явление перформанса с этой стороны, то мы можем выделить такие три разновидности коммуникативного пространства, в ко­тором развивается перформанс:

е ритуальное,

• символическое, t • демократическое.

В ритуальном пространстве это взаимодействие сформи­ровано настолько жестко, что ни верхи, ни низы ничего не могут в нем изменить. Они подчиняются заранее введен­ным правилам коммуникативного поведения. И для ритуа­ла главным является его выполнение, а не нарушение.

Характерной приметой такого времени является отсутст­вие личностного "Я" в литературе и жизни. Ритуальная ци­вилизация была сильно сориентирована в прошлое, не зная будущего. "Обращенность к прошлому свойственна культурам древности и средневековья. Психологический поворот "лицом к будущему " начался, очевидно, в середине I тысячелетия до н. э. под влиянием мессианских учений и эсхатологических ожида­ний, благодаря которым и высшая значимость, и гашеное вни­мание людей были перенесены с прошлого на будущее"6.

Все общества с максимальным пиететом относятся к сво­ему прошлому (нынешний период отечественной истории в этом плане представляется исключением), но для ритуаль­ного периода это характерно в максимальной степени.

Игорь Клочков писал: "Психологически вавилоняне, как и шумеры, были ориентированы во времени на прошлое. Если для современного человека "смотреть в будущее" значит "смот­реть вперед", то шумер или вавилонянин, глядя вперед, видел прошлое; будущее лежало у него за спиной"''.

Общества автоматически выходят на порождение своих ритуалов, во многом опираясь на ритуалы, уже разработан­ные в прошлом. Так, процесс похорон первых лиц, как со­общили в фильме "Намедни-82"8, был восстановлен в слу­чае М. Суслова (прошлым аналогом стали похороны И. Сталина, а до него — М. Калинина).

В символическом пространстве есть определенная свобода для верхов, но ее нет для низов, поскольку верхи играют роль, на которую не может воздействовать реальный чело­век. И каждый отдельный человек постепенно получает право на автономное поведение, но оно в сильной степени символизировано. "Как только возникает знаковое поведе­ние, рождаются обвинения в лицемерии. Это неизбежно: зна­ковый стиль нарочит по своей природе, он претендует на са­моценность. Общественное мнение требовало, чтобы человек выбрал себе стиль и придерживался его. Необходимо было не просто жить, но казаться, демонстрировать принадлеж­ность к определенной идеологии, философии, "системе фраз". Само понятие связано с массовостью. Аристотелю и Плато­ну еще не было надобности в знаковом поведении, в нарочито­сти стиля, но армия философствующих нуждалась в форме и знаках отличия. Стиль — яркий, броский, единообразный — оказался необходимым"9. Юрий Лотман проанализировал в плане знаковости поведение декабристов и пришел к ана­логичному выводу: "...Любая цепь поступков становилась текстом (приобретала значение), если ее можно было прояс­нить связью с определенным литературным сюжетом. Гибель Цезаря и подвиг Катана, пророк, обличающий и проповедую­щий, Тиртей, Оссиан или Баян, поющие перед воинами нака­нуне битвы (последний сюжет был создан Нарежным), Гек­тор, уходящий на бой и прощающийся с Андромахой,— таковы были сюжеты, которые придавали смысл той или иной цепоч­ке бытовых поступков. Такой подход подразумевал "укрупне­ние" всего поведения, распределение между реальными знако­мыми типовых, литературных масок, идеализацию места и

пространства действия (реальное пространство осмыслялось через литературное). Так, Петербург в послании Пушкина Глинке — Афины, сам Ф.Глинка — Аристид" w.

Символическим вариантом коммуникации в рамках быв­шего СССР вдруг стал балет "Лебединое озеро". Трансля­ция его на экране во времена ГКЧП зафиксировалась как тип политического действа. До этого 10 ноября 1982 г. был отменен концерт ко Дню милиции, и целый день звучала симфоническая музыка. Так была "отмечена" смерть Л. Брежнева до ее официального объявления.

В демократическом пространстве и верхи, и низы имеют возможность формировать коммуникативное пространство относительно самостоятельно. При этом должно возникать и уважение и принятие точки зрения меньшинства, а не только большинства, как мы привыкли.

В реальной деятельности могут быть задействованы все три варианта коммуникативной организации пространства, накладывающиеся один на другой. В вышеприведенном примере Билл Клинтон выступал как отец нации, реализуя действия внутри символического пространства. Но одновре­менно это поведение в определенной степени ритуализиро-валось в рамках принятой перформансной драматургии про­ведения подобных политических действ. Интересен пример, когда венгерская журналистка все ждала начала самого со­бытия, и лишь затем, посмотрев его в новостях, поняла, что событие длилось все время, пока она ждала. То есть это как бы пример ритуала, который незнаком носителю иной куль­туры. Есть некоторое непонимание наших собственных ри­туалов, поскольку нет соответствующей исторической базы для их освящения. Я имею в виду ритуал принятия присяги Президентом Украины. В период "межвременья", когда рас­падалась старая система, основным ритуалом стал митинг, и именно там были сформированы многие будущие депутат­ские кадры. Для митинга характерна очень важная черта — максимальное снятие контроля за распространением инфор­мации, снятие покрова с запрещенных/разрешенных для критики богов (это элемент определенной бахтинской кар-навальности). Подобные изменения Дэвид Рисмен увидел в распространении грамотности среди населения: "Все большее и большее число читателей начинает видеть сообщения, для

них не предназначенные. И они читают их в ситуациях, кото­рые более не контролируются и не структурируются рассказ­чиком — или своим собственным участием. Это увеличение числа, разнообразия и "разброса " сообщений совместно с общей деперсонализацией печати, которые вызывают эти специфи­ческие эффекты, становится одним из наиболее важных фак­торов социальных изменении"11.

При этом некоторые события сознательно могут прово­диться "под маской" того или иного перформанса. Напри­мер, в передаче "Человек и закон" (ОРТ, 1995, 17 апр,) го­ворилось о том, что воровские сходки проводятся под видом свадьбы, похорон и т.д. При этом в виде исключения и другие перформансы могут "перетекать" в иные формы. Например, вот о чем рассказал в одном из своих интервью бывший председатель Совмина СССР Николай Рыжков: "На одном из заседаний Политбюро, на котором в течение семи часов обсуждались все те же экономические вопросы, случился форменный скандал. Дошло до непозволительно­го... Стали мы с Горбачевым друг друга матом крыть, а по­том чуть за грудки не схватились. Нас бросились разнимать, шум поднялся..."12.

Перформансы становятся центральной формой как в пе­риод "загнивания" общества (например, наш "юбилейный" период), так и в период бурных изменений (вспомним вни­мание к первым заседаниям парламента, как союзного, так и украинского). И в том, и в другом случае перформансы позволяют вырабатывать единую интерпретацию действи­тельности. Поэтому и СССР, и Украина вынесли в число своих первых народных депутатов большое число писате­лей, журналистов и других специалистов вербального мира именно по этой причине. И дело здесь даже не в новой но­минации, а в том, что основным способом производства в такие периоды становится вербальный способ, а люди ли­тературного труда легче других могут перестроиться в этом плане. Они всегда идут впереди действительности, лишь моделируя ее в рамках действительности символической. Они живут риторикой будущих побед, потому никогда не ощущают горечи поражений. Пьер Бурдье подчеркнул и другой способ профессионализации вербальной сферы: "Любое использование силы сопровождается дискурсом,

нацеленным на легитимацию силы того, кто ее применяет. Можно даже сказать, что суть любого отношения сил состо­ит в проявлении всей своей силы только в той мере, в ка­кой это отношение как таковое остается сокрытым. Проще говоря, политик — это тот, кто говорит: "Бог с нами". Эк­вивалентом выражения "Бог с нами" сегодня стало "Обще­ственное мнение с нами"13.

Каждое значительное событие требует своего осуществле­ния не только в поле реальном, но и в поле информацион­ном, и в поле символическом. Отсюда тяга, например, к празднованиям, история которых тянется с самых древних времен. Возьмем пример из античности: "По возвращении из Африки в Рим Цезарь прежде всего произнес речь к на­роду, восхваляя свою победу. Он сказал, что захватил так много земли, что ежегодно будет доставлять в государствен­ное хранилище двести тысяч аттических медимнов зерна и три миллиона фунтов оливкового масла. Затем он отпразд­новал триумфы — египетский, понтийский, африканский... После триумфов Цезарь принялся раздавать солдатам бога­тые подарки, а народу устраивал угощение и игры. На двад­цати двух тысячах столов было устроено угощение для всех граждан. Игры — гладиаторские бои и морские сражения — он дал в честь своей давно умершей дочери Юлии"14.

Соответственно, перформансы строятся так, чтобы содей­ствовать возвышению первых лиц. "Следует, чтобы всякая должность была чем-то священным и великим и лицу, ее от­правляющему, воздавалась честь", — писал Плутарх в трак­тате "Наставление о государственных делах"15. Мы же часто, не зная меры, скорее движемся к понятию "культ личности", причем даже на уровне своих небольших учреждений.

При этом перформансы могут быть нацелены на совер­шенно различные задачи. В ряде случаев они могут быть на­правлены на создание образа "семьи", как это было во вре­мя избирательной кампании 1992 года в США. Кстати, этот пример показывал неоднозначность восприятия семьи в со­временном мире Так, Пегги Феллан пишет: "Кампания 1992 года выявила кризис в области показа семьи — он сам отображал кризис в изображении государства. Везде в мире стало сильно заметно, что традиционная семья и традицион­ное государство уже не являются безопасными, счастливы-

ми социальными единствами. С другой стороны, это приве­ло к ощущению почти экстатической свободы — головокру­жительному бредовому состоянию новых политических и социальных возможностей..."16. Вероятно, результатом кам-дании-перформанса, начатой под лозунгом: "Я голосую за мужа Хиллари", стал возврат Хиллари Клинтон на место первой леди. Сама она рассказывала в интервью: "Мне го­ворили, что социологические опросы показывают: люди да­же не знают, что у меня и Билла есть ребенок". И тогда ее продемонстрировали в перформансе с собственноручно ис­печенными сладостями рядом с двенадцатилетней дочерью.

Французский семиотик Патрик Пави рассуждает о "ми­зансцене" сходным с нашим пониманием перформанса спо­собом: "это преобразование или, скорее, конкретизация тек­ста через актера, через сценическое пространство, вложенная во временной отрезок, прожитый зрителем. Пространство, если так можно выразиться, переложено на слова: текст по репликам запоминается и записывается в жестикуляционном пространстве актера. Актер ищет такие движения, такие по­зы, которые лучше всего соответствовали бы пространствен­ной записи текста"17. То есть перед нами возникает наиболее выгодная модель пространственной реализации, которая на­иболее эффективно воздействует на зрителя. Именно поэто­му такое внимание уделялось торжественным собраниям, праздничным демонстрациям, партийным съездам.

Перформансы можно рассматривать как социальный ре­чевой акт, задача которого состоит в максимальном усиле­нии воздействия по всем каналам. Общество, цивилизация заинтересованы в первую очередь в социальных речевых ак­тах. Сама идея письменности, книгопечатания — это идея реализации потребностей социального речевого акта. Инди­видуальный речевой акт подвержен эрозии времени, соци­альный — не должен от этого зависеть.

Для социального коммуникативного акта характерно стремление к увеличению числа получателей сообщений: таким путем он внедряется непосредственно в коллектив­ное сознание (соборное сознание, если воспользоваться терминологией русской религиозной философии). Одно­временно происходит соответствующая специализация: из бинарного канала обмена информацией, который характе-

рен для индивидуального акта, мы имеем моноканал, канал с одной направленностью. Проблема размножения текста решалась и в бесписьменную эпоху: тогда с этой функцией успешно справлялись глашатаи. Сегодня по сходному прин­ципу устной реализации (но многократно повторенной) те­атр перемещает текст из индивидуальной памяти в коллек­тивную. Чтение единого текста "Библии" вырабатывает единую ментальность и единство ассоциаций.

С целью последующей реализации социальной памяти используется интенсив разных составляющих коммуника­тивного процесса.

Интенсив отправителя Интенсив получателя Интенсив текста Интенсив кода

Отправитель усиливает действенность своего слова, приняв на себя функции авторитета. Это, к примеру, командир по отношению к сол­датам, начальник по отношению к подчиненным. Здесь возможно увеличение числа свидетелей события. В Древней Руси, к примеру, свидетелям драли уши, чтобы они лучше запомнили акт про­дажи. Текст усиливается при включении в него клятвы, божбы как отдельных функциональных единиц. Код также функционировал в бесписьменную эпоху по-другому: значительно большей была си­ла сказанного слова. Нарушение его рассматрива­лось как существенное отклонение в поведении. Сегодня, к примеру, армия обладает соответству­ющими речевыми принципами по отношению к слову командира: "закон для подчиненного", "приказы не обсуждаются" и т.д.

В качестве определенной замены системы письменности функционировала система вещных символов. Они своей стандартной читаемостью усиливали ситуацию. Например: тыква — в качестве отказа от сватовства со стороны девуш­ки; парень пил или отклонял медовуху после смотрин; вру­чение хлеба с солью при встрече; курица и каша как сим­волы плодородия на свадебном столе. "Устные" события, чтобы стать социальными, насыщались подобными вещны­ми символами. Это именно символы, а не знаки, посколь­ку они обладают индивидуальными контекстными употреб­лениями, слабо сочетаясь с подобными себе.

Религиозная служба по этим критериям также может быть оценена как интенсивный речевой акт.

Интенсив	Особый тип одежды и особый тип деятельности
отправителя	священнослужителя.
Интенсив	Нахождение в особом, торжественном,
получателя	а не бытовом поле общения.
Интенсив	Текст проповеди содержит в себе как земные,
текста	так и божественные примеры.
Интенсив	Язык церкви был отличен от языка, на котором
кода	говорило население. Есть особые правила языко-
	вого поведения, связанные с исповедью, например.

Исследователи считают, что политика смыкается с теат­ром потому, что в обоих случаях имеется попытка завоева­ния аудитории. В итоге единство целей приводит к единст­ву средств. Даже в случае таких событий, как похищение террористами Альдо Моро, действия разворачиваются так, чтобы удержать внимание аудитории. "Средства массовой коммуникации представляют собой место, где развертыва­ется событие, сцену, к которой аудитория обращает свое внимания; именно через четкую выстроенность сюжета (развертывание последовательности) и сцену (канал) ауди­тория и, соответственно, социальная (или политическая) драма удерживается сама по себе"18.

Мы снова возвращаемся к классическому требованию: "Хлеба и зрелищ". Политика должна ^включать в себя не только аналитическую составляющую, но и зрелищную, и в этой области нам еще очень и очень далеко до идеалов ан­тичности. Светоний описывает время правления Августа в следующих словах: "В отношении зрелищ он превзошел всех предшественников: его зрелища были более частые, более разнообразные, более блестящие. По его словам, он давал игры четыре раза от своего имени и двадцать три раза от имени других магистратов, когда они были в отлучке или не имели средств... В дни этих зрелищ он расставлял по Риму стражу, чтобы уберечь обезлюдевший город от грабителей"19.

Вяч. Вс. Иванов, анализируя примеры роли пространства в театре, говорит, что каждая эпоха в истории культуры от­личается выбором своей пространственной отличительной черты. Средневековая модель избрала "вертикальность",

которая "сказывалась и в вертикальности таких главных символов, как мировое дерево, и в самой форме сцены в средневековом мистериальном театре, где сцена делилась на рай, землю и ад"20.

В заключение отметим: политика смыкается с театром, порождая свои политические перформансы, из-за того, что массовое действо должно принципиально строиться по од­нотипным законам. Поэтому близость политики и театра, реализуемая в их борьбе за зрителя, неизбежно будет возра­стать в будущем. Политика в любой стране и в любое вре­мя будет заимствовать наиболее эффективные способы воз­действия на аудиторию.

1 Юнг К.Г. Очерки о современных событиях. Психология нацизма // Одайник В. Психология политики. Политические и социальные идеи Карла Густава Юнга. — СПб., 1996. — С. 295.

2 Евреинов Н. Театр для себя. — Ч. 1-3. - П., 1915-1917.

3 Евреинов Н. Pro seem sua. — П., 1914. — С. 74-75.

4 Там же. — С. 75.

5 Schechner R. Performance Theory. — New York etc., 1988.

6 Клочков И. С. Духовная культура Вавилонии: человек, судьба, время. — М., 1983. - С. 29.

7 Там же. — С. 28.

8 НТВ, 1998, 22 мая.

9 Ковелъман А.Б. Риторика в теми пирамид. — М., 1988. — С. 156-157.

10 Лотман Ю. М. Беседы о русской культуре. — СПб, 1994. — С. 343.

11 Kesman D. а. о. The Lonely Crowd. — P. 122.

12 Всеукраинские ведомости. — 1995. — 29 марта.

13 Бурдьв П. Социология политики. — М., 1993. — С. 164.

14 Плутарх. Сравнительные жизнеописания // Плутарх. Сочинения. — М., 1983. - С. 154.

15 Там же. - С. 611.

16 Phelan P. The Rats and the Democrats // The Drama Review. — 1993. — № 3. - P. 178.

17 Шеи П. Словарь театра. — М., 1991. - С. 179.

18 Borreca A. Political Dramaturgy // The Drama Review. — 1993. — № 2. — P. 67.

19 Гай CeemoHiiu Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. — М., 1990. — С. 55. 20 Иванов Вяч. Вс. Зал и сцена // Театр. — 1978. — № 7. — С. 76.