§ 5. Риторика. Теория аргументации. Прагматика

Риторика

Все три науки являются науками речевого воздействия, из которых наиболее ранняя — риторика. Классическая ри­торика была наукой наук, поскольку на нее опирались и музыка, и живопись, и литература, а не только ораторское искусство. Она оставалась такой до начала XIX века. В до­революционной России риторика входила в школьные кур­сы, в советское время оказалась забытой, поскольку упала необходимость в том изощренном воздействии интеллекту­ального порядка, которое она давала. Нечто подобное про­изошло в средние века, еще один период упадка риторики сравнительно с античностью. В это время сила слова изме­рялась не вербальной изощренностью, а степенью его соот­ветствия слову святому, то есть Библии. Считалось, что свя­тое слово и так победит слова нечестивые, так что упражняться в риторике не имело смысла. Риторику еще определяют (уже в современных терминах) как науку об оп­тимальной коммуникации, как науку об эффективной ком­муникации, что вполне соответствует интересам ПР. А. Ми-хальская напоминает о другом известном высказывании: право на власть — это всегда право на речь1.

Риторика в классическом понимании задавала наиболее эффективные формулы речевого воздействия, в которых были заинтересованы как античность (что приводит к ораторско­му искусству), так и средние века (что приводит к науке о построении проповеди — гомилетике). Гомилетику "Пол­ный православный богословский энциклопедический сло­варь" (ГЛ. — б.г. — С. 661) определяет как "церковно-бо-гословскую науку, излагающую правила церковного красноречия или проповедничества". Упоминание средних веков в этом контексте не противоречит предыдущему абза­цу. Достаточно мертвым было содержание речи того пери­ода при сохранении внимания к форме. Как написал Вик­тор Гофман, "основной категорией публичной речи была лекция-проповедь, содержанием которой в основном явля­лись теологические фикции. Публичная речь была оратор­ской только по форме. Здесь таится разгадка неоднократно констатированного в литературе факта поразительной непо-

движности, безжизненности и трафаретности средневеко­вой церковной и академической речи, разгадка того обсто­ятельства, что IV век был кульминационным пунктом хри­стианского ораторства (на греческой почве)2.

Всплеск риторики в античное время связан в первую оче­редь с теми демократическими условиями, в которых суще­ствовало античное общество. Все дело в том, что свои пра­ва гражданин мог выразить и отстоять словом. Это объяснимо тем, что решение принималось всеми свободны­ми гражданами, а не делегировалось отдельно избранным "депутатам". Еще один стимул риторике дала система судов, где в ряде случаев запрещалось передавать свою защиту на­нятым адвокатам. Государство могло выставить обвинителя профессионала, которому никак не мог противостоять лю­битель. Это потребовало от всех граждан достаточно сильно­го овладения судебным красноречием. П. С. Пороховщиков оставил нам неустаревающую книгу об этом виде риторики. "Красноречие есть прикладное искусство, — пишет он, — оно преследует практические цели; поэтому украшение речи только для украшения не соответствует ее назначению"3. И еще одно высказывание, переводящее суть судебного разби­рательства в чисто коммуникативную плоскость: "Истина есть результат судоговорения. Эти слова заключают в себе долю горькой правды. Судоговорение не устанавливает ис­тины, но оно решает дело"4. И последнее, наверное, не ме­нее важен дух античного времени, когда слово в первую оче­редь было только устным. Стихия письменная овладеет умами человечества гораздо позднее. Подобные всплески устного слова характерны для тех или иных социальных сло-мов. Это период революции семнадцатого года для России, когда выступления на митингах становятся определяющей формой коммуникации. Это период 89-90х годов для быв­шего СССР, когда вновь население стало получать новый тип информации только через митинги. Как написал свиде­тель событий семнадцатого, "Риторические принципы — это переодетые политические принципы, а риторика — ми­стифицированная политика. Риторика, как теория оратор­ской речи, есть как бы суррогат политической теории, руко­водства политической борьбы"5. Вероятно, в такие периоды, по крайней мере, по трем причинам устная коммуникация вновь выходит на первое место:

а) динамический характер живого общения, позволяю­щий приблизить процессы создания и восприятия текста, свести их в одну временную точку,

б) восприятие в толпе резко повышает эффективность, поскольку люди, находящиеся в подобном состоянии ло­коть к локтю, психологически переведены в возбужденное состояние. Профессиональные ораторы стараются заставить сесть людей в аудитории, к примеру, рядышком для дости­жения эффекта толпы;

в) традиционные средства коммуникации всегда более консервативны и запаздывающи по отношению к новым идеям. Они, как правило, находятся под контролем власт­ных структур, поэтому "еретикам" (тем более ниспроверга­телям) туда пробраться трудно.

Классическая риторика, говоря современными словами, имеет три "программы". Инвенция — отбор аргументов, эмоциональных отсылок. Диспозиция — расположение ото­бранного. Элокуция — вербальная реализация отобранного, вплоть до фонетического уровня. Уже со времен античнос­ти особую роль играет аудитория и установление с ней кон­такта. В дальнейшем мы потеряли в наших науках столь важную значимость аудитории, но она не потеряна в ПР. Поэтому многие риторические правила здесь становятся правилами ПР. Н.Безменова формулирует следующий на­бор этих правил: 1) продемонстрировать серьезность, скромность, доброжелательность и осторожность; 2) избе­гать всего, что может создать впечатление несправедливос­ти, зла, лжи и т.д.; 3) преимущественно использовать "нра­вы" во вступлении; 4) остерегаться аффектации и строить свою речь таким образом, чтобы чувства сами собой "выри­совывались" из слов оратора"6.

Различные исторические периоды по-разному интерпре­тируют эту ориентацию на адресата, задаваемую риторикой. "Сильная зависимость от адресата четко отграничивала ба­рочный "индивидуализм" от выражения личностного нача­ла в более позднее время (например, у романтиков), пишет О. Захарова в книге "Риторика и западноевропейская музы­ка XVII — первой половины XVIII в." (М., 1983. — С. 11). — Главная цель такого "индивидуализма" — максимальное воздействие на адресата, далекое от самовыражения. Имен-

но сила воздействия становится здесь своеобразным измери­телем личностного начала".

Задачи ПР тоже чисто коммуникативные. Это выдача со­общения, созданного для определенной аудитории и пере­данного по каналу, которым пользуется данная аудитория. Как видим, за века формула эффективности практически не изменилась.

Интересно смещение сегодняшней профессионализации устного слова из политики в чисто судебную сферу. Антич­ная риторика помогала политикам как бы охватить сразу в с е х граждан. Когда их стало слишком много для подобно­го вида коммуникации, риторика уже не могла помочь. Но в рамках судебного красноречия она вновь становится на­дежным инструментом. Телевидение вновь пересмотрело позиции всех участников коммуникации, выводя вперед те­левизионный вариант устного слова. Он снова иной, он ча­сто моделирует характеристики устности, на самом деле не являясь таковым.

Говоря о риторике массовой коммуникации, Юрий Рож­дественский выделяет следующие характерные особенности7:

1. В массовой информации и автор массовый, учитывая редактора и всех остальных участников коммуникативной цепочки этого технологического процесса;

2. Разные органы информации в попытке донести самое существенное дублируют свою информацию;

3. Создатель и получатель массовой информации нахо­дятся в одном времени, но разделены пространственно;

4. Получателями могут быть только те, кто имеет средст­ва получения;

5. Массовая информация не строится на диалоге с полу­чателем;

6. Получатель массовой информации не занимается ее хранением.

Риторика естественным образом смыкается с ПР, когда речь идет о подразделении ПР под названием speechwriting. Это особая когорта профессионалов, в которую в последнее время вписывает себя и ряд партийных работников былых времен. В подобном отделе в Белом доме работают до пя­тидесяти человек, которые не только готовят речи прези­дента, но и поставляют статьи (и, вероятно, заготовки для

них) для газет. Такое же число — пятьдесят человек — на­зывают англичане, когда речь идет о подготовке важнейших выступлений своего премьера. Повторим, здесь ПР и рито­рика полностью совпадают.

Они совпадают и в инструментарии, в аспекте опоры не только на рациональное, но и на эмоциональное. Н.Г. Ми­хайловская и В.В. Одинцов пишут: "в судебной речи раци­ональное сочетается с эмоциональным"8. Мы всегда проиг­рываем, когда начинаем рационализировать проблему, забывая о ее эмоциональной составляющей. В этом — одно из правил теории переговоров, разработанном в рамках Гарвардской юридической школы, когда ее авторы утверж­дают, что голова другого — это чердак, полный эмоций. Поэтому надо успокаивать, а не возбуждать оппонента.

Столь же важны некоторые правила П.С. Пороховщико-ва, который правила классической риторики усиливает включением эмоционального начала. Отказываясь от раци­онального плана, представленного в трудах классиков, он говорит: "Не ищите плана; он найдется сам, пока вы буде­те думать о деле. Это будет плод бессознательной, а потому и безыскусственной работы; следовательно, будет естест­венный план; когда же он найдется, попробуйте переста­вить части. Возможно, что этим путем вы создадите более интересную схему изложения. Чем меньше составных час­тей в речи, тем лучше. Речь должна быть краткой; краткость же заключается не в том, чтобы она была непродолжитель­на, а в том, чтобы в ней не было ничего лишнего"?.

Тип риторики — это тип той или иной эпохи. Советское время в сильной степени разрабатывала функция восхвале­ния себя и унижения своих врагов. Восхваление себя поро­дило череду юбилеев, достигшую своего апофеоза в период Л. Брежнева. Занижение врагов выражалось в ограничении их числа и оглуплении их, что особенно видно в периоды кризисные, ср. образ немца в фильмах периода Отечествен­ной войны или выражения типа "белогвардейских козявок" в сталинском курсе "Истории ВКП(б)". Эта же риторика выразилась в многочисленных процессах, осуждения врагов народа, потом пошли процессы борьбы с космополитизмом. У идеологии есть очень важная функция защитника сущест­вующей системы. Нейл Смелзер говорит об идеологии как о механизме интерпретации существующей действительное-

ти10. А. Михальская задает понятие риторического идеала: "Риторический идеал, таким образом, — это исторически сложившаяся и специфическая для данной формы культуры система категорий, отражающих наиболее общие требова­ния к речи и речевому поведению, система иерархически организованная, так что ее элементы имеют отнюдь не оди­наковый статус, т.е. общериторическая парадигма; набор элементов (категорий) и их статус в этой парадигме обуслов­лен общеэстетическим и этическим идеалами определенной культуры и выражает их существенные черты"11. Интересно, что слова "исторически сложившаяся", как бы в подтверж­дение мнения автора, вызывают в памяти иное продолжение "исторически сложившаяся общность — советский народ", что сразу вызывает в памяти брежневскую эпоху.

А. Ковельман увидел новизну письма II-IV веков в том, что появляется новый тип морали. Приведя примеры из пи­сем того периода, в которых содержатся следующие сентен­ции: "чтобы не думали, что у меня нет родителей", "смот­ри, не пренебреги этим, чтобы не показалось, что я обманываю людей", он приходит к следующим; важным вы--водам о появлении новой точки зрения именно в этот пе­риод: "Во всех приведенных отрывках скрытая или откры­тая чужая речь — отражение чужой моральной позиции. Эту позицию авторы писем научились изображать, как они на­учились изображать чужое чувство. Подобно чувству, мо­ральная позиция сделалась темой письма. Как и сентенция, наставление, термин, чужая речь "обобщала" ситуацию, но не тем, что типизировала ее, а тем, что вводила ее в круг чу­жих мнений, в том числе и общего мнения"12.

Возникает личность с правом на автономное поведение, и возникает новая риторика. Но по большому счету рито­рика, вероятно, изобретение коллективной личности. Это наиболее эффективные пути воздействия на массовую ауди­торию. Несколько утрируя близкие ситуации, Болеслав Яворский вообще рассматривает риторичность в плоскости не очень притягательных явлений, когда он пишет: "Всякий риторический процесс мышления исходит из заранее дан­ного, зафиксированного как мотив и как цель и, значит, идеологически неподвижного, не подлежащего развитию тезиса. При риторичности невозможно введение и новых,

разумно вытекающих из сопоставления ритмических схем, так как это нарушило бы "предустановленную гармонию"13. Риторичность, по Яворскому, это понимание в рамках упо­мянутой выше средневековой реализации, когда жестко фиксируется содержание. Форма при этом может прини­мать любой характер. "Риторичность говорит, ничего не высказывая"14. Можно рассматривать подобное представле­ние как один из возможных вариантов решения риторичес­кой задачи, которая, кстати, была достаточно частой в рам­ках "тоталитарной риторики". В целом же риторика гораздо более эффективный механизм, который направлен не толь­ко на то, чтобы ничего не сказать.

Пользуется термином "риторический" и Николай Жин-кик в своем разграничении портрета и карикатуры. Портрет может функционировать без сопровождающего текста, кари­катура предполагает наличие текста. "Портрет нас удовле­творяет без всякой надписи или кратким "портрет г-на..." и во всех других отношениях, в риторической злободневности, несамостоятельности, аллегоричности, портрет оказывается противоположным карикатуре. Все это различие происходит потому, что портрет несет в себе форму поэтического обра­за, тогда как карикатура — форму риторического рассужде­ния, несмотря на наличность в ней форм олицетворения"15.

Благотворная связь риторики с ПР не подлежит сомнению. Уже античность задает достаточное число важных моментов, которые активно учитываются сегодня. Так, Цицерон говорит о том, что следует снискивать расположение толпы доброже­лательной речью, подчеркивает роль невербальной коммуни­кации16. Он также задает основную аксиоматику, в рамках ко­торой должна строиться риторика властных структур: "Для сохранения и удержания власти самое подходящее из всех средств — быть любимым, самое несообразное — внушать к себе страх"17. Не забывает он и о главной категории ПР по отношению к политическим лидерам— доверии. "Дове­рие, — пишет Цицерон18, — можно снискать двумя качества­ми: если нас признают дальновидными и справедливыми. ... Из этих двух качеств более могущественна в деле снискания справедливость, так как она, даже без дальновидности, доста­точно убедительна; дальновидность без справедливости бес­сильна в этом отношении". Мы видим общую закономер-

ность, проистекающую из того, что основные параметры со­циального человека одни и те же, что в античности, что в на­ше время. Поэтому и происходит то сближение с ПР, кото­рое мы наблюдаем. При этом мы не коснулись внимания риторики к тропам, поскольку мы затронули метафору выше. Мишель Фуко вообще говорит о риторике как о науке о тро­пах и фигурах, как о способе, каким язык приобретает прост­ранственную форму: "Риторика определяет пространствен-ность представления, рождающуюся вместе с языком"19. И последнее, ораторское искусство доходит до конца комму­никативной цепочки — до реальной реализации построенно­го текста, чем также сближается с ПР. Виктор Виноградов писал: "Ораторская речь — синкретический жанр. Она — од­новременно и литературное произведение и сценическое представление"20. Эти же слова в большой степени касаются и всех видов ПР, которые немыслимы без соответствующего воплощения в жизнь.

Более того, некоторые исследователи вообще проводят прямые параллели со смежными вербальными процессами. "Большинство великих проповедников, ораторов, полити­ков были рассказчиками. Они профессионально используют нарративную форму. Часто нарратив используется, чтобы захватить внимание аудитории и увлечь обсуждаемым во­просом"21. Отсюда следует, что инструментарий, имеющий­ся в руках и у политика, и у проповедника, ограничен, и практически не меняется с веками. Мы только более силь­но или более изощренно можем акцентировать те или иные его аспекты, но в основе своей он остается одни?,? и тем же.

Литература

Аверинцев С. С. Риторика и истоки европейской литературной традиции. —

М., 1996

Безменова НА. Очерки по теории и истории риторики. — М., 1991 Виноградов Б.В. О художественной прозе. — М.; Л., 1930 Введенская Л.А, Павлова Л.Г. Культура и искусство речи. — Ростов-на-До­ну, 1995

Виноградов В.В. Избранные труды. О языке художественной прозы. — М., 1980 Граудина Л.К., Миськееич Г.И. Теория и практика русского красноречия. —

М., 1989

Гофман В. Слово оратора. — Л., 1932 Гурвич С.С. и др. Основы риторики. — Киев, 1988

Захарова О. Риторика и западноевропейская музыка XVII — первой поло-РТТНМ "XVTTT и — М 1 <ЖЧ

Ковелъман А.Б. Риторика в тени пирамид. — М., 1988

Кохтев Н.Н. Риторика. — М., 1994

Леммерман X. Учебник риторики. — М.,1997

Львов М.Р. Риторика. — М., 1995

Мейзерский В.М. Философия и неориторика. — Киев, 1991

Михайличенко Н.А. Основы риторики. — М., 1994

Михайловская Н.Г., Одинцов В.В. Искусство судебного оратора. — М., 1981

Михалъская А.К. Основы риторики. Мысль и слово. — М., 1996

Михалъская А.К- Педагогическая риторика. История и теория. — М., 1998

Михалъская А.К. Русский Сократ. Лекции по сравнительно-исторической риторике. — М., 1996

Мицич П. Как проводить деловые беседы. — М., 1983

Общая риторика. — М., 1986

Речи известных русских юристов. — М., 1985

Риторика и стиль. — М., 1984

Рождественский Ю.В. Введение в общую филологию. — М., 1979

Рождественский Ю.В. Теория риторики. — М., 1997

Сагач Г.М. Золотосл1в. — Кшв, 1993

Сергеич П. Искусство речи на суде. — М., I960

Смолярчук В.И. Гиганты и чародеи слова. Русские судебные ораторы вто­рой половины XIX — начала XX века. — М., 1984

Сопер П.Л. Основы искусства речи. — Ростов-на-Дону, 1995

Стешов А.В. Как победить в споре. О культуре полемики. — Л., 1991

Чихачев В.П. Лекторское красноречие русских ученых Х1Х века. — М., 1987

Теория аргументации

Теория аргументации представляет собой тот редкий тип гуманитарной науки, возникший на наших глазах. Среди ее создателей бельгийский профессор X. Перельман, профессо­ра Амстердамского университета Франц ван Ээмерен и Роб Гроотендорст; последние создали также Международное об­щество по исследованию аргументации со своим журналом. Объект изучения теории аргументации не нов, это оправда­ние или опровержение рациональным образом чьей-либо точки зрения. Исходной посылкой стала неудовлетворен­ность двумя науками, традиционно сориентированными на высказывание: логика, по их мнению, слишком абстрактна, а лингвистика — слишком конкретна для этих целей. Аргу­ментация определяется ими как "социальная, интеллектуаль­ная, вербальная деятельность, необходимая для того чтобы оправдать или опровергнуть мнение, состоящее из набора высказываний и направленное на то, чтобы получить одоб­рение аудитории"22. Таков субъект теории аргументации. Но-

визна подхода состоит также и в ориентации на неформаль­ные схемы аргументации, используемые в обыденном обще­житии, на которые недостаточное внимание обращает фор­мальная логика. Она, в принципе, не может сделать этого без потери своей системности и строгости. Кстати, на этот же срез вербальной действительности смотрят и другие логики, например, Анатолий Ипгмуратов23.

В ряде своих работ Ээмерен и Гроотендорст связывают те­орию аргументации с теорией речевых актов, поскольку обще­ние им видится как обмен речевыми актами разной степени сложности. Аргументация считается сложным речевым актом.

Разрешение спора в их представлении проходит четыре стадии:

1. Стадия конфронтации, где выдвигается и подвергается сомнению точка зрения.

2. Стадия открытия дискуссии, где стороны договарива­ются о правилах дискуссии и защищают/критикуют точку зрения.

3. Стадия аргументации, представляющая собой реаль­ную дискуссию, когда требуется дальнейшая аргументация для разрешения сомнений.

4. Заключительная стадия, где устанавливается то, как разрешен спор24.

При этом авторы идут по пути описания тех реальных си­туаций, которые не в полной мере были охвачены формаль­ной теорией. К примеру, приписывание вымышленной точ­ки зрения оппоненту типа "Как коммунист, он должен думать, что госпожа Тэтчер — политик, которому не стоит доверять"25. Другой способ ухода от непосредственного опро­вержения состоит в первоначальном искажении точки зре­ния оппонента, которую затем начинают опровергать. Они цитируют следующее высказывание лидера голландской лей­бористской партии Вима Кока: "Кок, приглашенный произ­нести речь на официальной церемонии, посвященной нача­лу учебного года в университете, размышлял над тем фактом, что в нашем обществе есть важные виды работ, для которых все труднее становится найти людей. Почему бы не органи­зовать по аналогии с национальной службой в войсках наци­ональную службу социального обеспечения, предложил он. "Это была всего лишь идея", говорит Кок, "но на следую-

щий день " The Telegraph" опубликовала на странице 3 статью в 7 столбцов с заголовком: "Коку нужен подневольный труд"! Я почувствовал, что надо мной жестоко пошутили"26. Правилом проведения такого искажения служит изменение точки зрения путем обобщения, когда квантификаторы "не­которые", "несколько", "пара" заменяются на "все". Новый вариант точки зрения уже легче опровергнуть.

Совпадающей с ПР является четкая ориентация на реаль­ный речевой контекст, а не на теоретические его обобще­ния, свойственные логике. Поэтому авторы вводят такие характеристики своей теории. Теоретики аргументации обращают внимание на разговорную речь27. Под экстерна-лизацией аргументации они понимают принципиальную ориентацию на вербальную коммуникацию. Под функцио-нализацией аргументации понимается аргументация как це­ленаправленная деятельность, процесс, а не продукт. Под социализацией аргументации понимается ее коммуникатив­ный и интерактивный характер, когда говорящий и слуша­ющий поочередно меняются местами. Четвертой характери­стикой данного подхода становится диалектификация. Можно говорить о про-аргументации или о контр-аргумен­тации. "В любом случае один из пользующихся языком об­ращается к другому пользователю, который предположи­тельно занимает позиции рационального судьи и который реагирует на аргументации критически, в результате чего происходит критическая дискуссия"28. Если логика сориен­тирована на аргументацию как на продукт, основным эле­ментом становится обоснованность аргументов, риторика смотрит на эффективность деятельности, рассматривая ар­гументацию как процесс.

Теоретики аргументации разработали определенные пра­вила проведения дискуссий. Есть правила для начальной ста­дии, для стадии аргументации и под. К примеру, требуется, чтобы оппоненты 1) установили, какие пропозиции они при­нимают совместно без аргументации, 2) какой процедурой они будут признавать совместно правильность аргументов.

В заключение отметим важность ряда ориентации теории аргументации для ПР. Первое — это существенное внима­ние реальному речевому употреблению, а не вымученным, искусственным примерам. Анализируется подлинная рече-

вая реальность. Второе — она не просто анализируется, а реально порождается. Теория аргументации задает реальные процессы порождения аргументов. Третье — это редкая для гуманитарных наук ориентация на собеседника как на рав­но-активного с говорящим. Все эти теоретические предпо­сылки делают теорию аргументации сильным инструмента­рием в руках специалиста по ПР, особенно когда дело касается, к примеру, политических дискуссий, которые у нас находятся пока только в самом зачаточном состоянии. Как только мы сдвинемся еще на один шаг вперед в демо­кратизации нашей политической жизни, возникнет серьез­ная потребностям в знаниях нового рода, разрабатываемых в рамках теории аргументации.

Литература

Безмгнова Н.А. Очерки по теории и истории риторики. — М., 1991

Ван Еемерен Ф.х., Гроотендорст Р. Аргументация, коммуникация и ошиб­ки. - СПб., 1992

Иван АЛ. Основы теории аргументации. — М., 1997

Ишмуратов А.Т. Логический анализ практических рассуждений. — Киев, 1987

Мицич П. Как проводить деловые беседы. — М., 1983

Перелъман X., Олбрехт-Тытека Л. Из книги "Новая риторика: трактат об аргументации" //Язык и моделирование социального взаимодейст­вия. - М., 1987

Поварнин С. Спор. О теории и практике спора. — СПб., 1997

Рациональность и семиотика дискурса. — Киев, 1994

Рузавин Г.И. Логика и аргументация. — М., 1997

Argumentation Illuminated. — Amsterdam, 1992

Argumentation Theory and the Rhetoric of Assent. — Tuscaloosa; London, 1990

Van Eemeren F.H. a.o. Handbook of Argumentation Theory. — Dordrecht, 1987

Van Eemeren F.H. a.o. Speech Acts in Argumentative Discussions. — Dordrecht, 1984

Прагматика

(теория речевых актов)

Прагматика исходно определялась Чарльзом Моррисом как составная часть семиотики, занимающаяся отношением знака к человеку. Синтаксис определялся им как отношение знака к знаку, а семантика — отношение знака к объекту29. Английский философ Джон Остин занимался "философией обыденного языка", ранее создателей теории аргументации. В рамках своего подхода он предложил разграничивать два

типа высказываний: перформативные и констативные. Пер­вые не просто описывают ситуацию, а сами являются ее ча­стью. Это обвинение, просьба, благодарность и под., вычер­кивание их из ситуации обесценивает саму ситуацию. Не попросив чашку кофе, вы ее не получите. В то же время констатив как чистое описание ситуации спокойно подле­жит процедуре вычеркивания. Сказав/не сказав "Вот идет шестнадцатый троллейбус" мы не меняем ситуацию реаль­ности. Для перформатива ( в отличие от констатива) также характерна особая грамматическая форма. Это первое лицо, настоящее время, изъяснительное наклонение. "Я прошу вас...", "Я обещаю вам...", "Я благодарю вас". Поменяем время на прошедшее, и у нас уже не будет неопускаемой из ситуации конструкции, а лишь описание ситуации: "Я про­сил вас вчера...", "Я обещал вам" и т.п. И еще одной осо­бенностью перформатива стала неприменимость к нему оп­ределения истинности/ложности. Нельзя проверить по этой шкале, к примеру, "я обещаю вам вернуть долг через три не­дели", поскольку в данный момент истинность подобного высказывания не определима в рамках реальных ситуаций. Поэтому для описания перформативов была предложена иная шкала: искренность/неискренность. Искренне ли дает­ся обещание, выдвигается просьба и под. Отсюда следует, что перформативы — это речевые составляющие реальных ситуаций, поэтому мы и не можем их опустить, они обяза­тельный элемент этих ситуаций.

ПР и реклама должны быть заинтересованы в перформати-вах, поскольку именно они являются такими коммуникатив­ными указателями на реальные действия. Но перформативы должны проходить в подобных текстах скрыто, как бы на вто­ром плане. Забытое сегодня, но хорошо известное вчера "Ле­тайте самолетами "Аэрофлота" отличалось бессмысленной прямотой, особенно потому, что не было иных компаний. Мы можем лишь на глубинном уровне оперировать перформати-вами, чтобы усилить функцию воздействия нашего текста.

Расширяя свою теорию, Джон Остин предложил разграни­чить локутиеные и иллокутивные речевые акты. Первые име­ют значение и референцию, вторые обладают определенной речевоздействующей силой. Локутивный акт Остин подраз­делял на три составляющие: фонетический акт, состоящий в

произнесении определенных звуков, фатический акт, состо­ящий в произнесении определенных слов, и ретический акт, состоящий в произнесении этих слов с определенным значе­нием и референцией. Локуционный и иллокуционный акт он разграничивал, приводя следующий пример:

Локуция: Он сказал мне ''Застрели ее!", понимая под "за­стрели" застрелить и отсылая к ней с помощью "ее".

Иллокуция: Он побуждал (или советовал, приказывал и т.д.) мне застрелить ее.

Результатом выполнения подобного речевого акта становит­ся перлокутивный эффект. Когда подобный речевой результат имел место, он называл этот процесс "перлокуцией". Соответ­ственно, Франц ван Ээмерен с коллегами активно воспользо­вались предложенной схемой, разместив различные виды ре­чевых актов в разных точках своей структуры аргументации в качестве характерных именно для этой точки процесса.

Еще одним важным кругом исследований в рамках праг­матики стали исследования постулатов общения. Пол Грайс выступил со статьей на эту тему в 1968 г. и затем до ее "офи­циальной" публикации в 1975 г. статья эта расходилась в ко­пиях по всему миру, демонстрируя новые варианты общения ученых вне традиционных систем коммуникации. П. Грайс предложил определенный принцип кооперации между участ­никами беседы, разложив его выполнение на уровни Коли­чества, Качества, Отношения и Манеры30. Категория количе­ства требует сообщать требуемый объем информации, не давая ее больше, чем требуется в рамках настоящего контек­ста. Категория качества требует высказывать в рамках разго­вора то, во что вы сами верите. Категория отношения выдви­гает правило говорить то, что имеет отношение, релевантно разговору. Категория манеры требует быть ясным и понят­ным, избегать двусмысленностей, быть кратким. Выдвиже­ние подобных максим комуникативного поведения позволи­ло анализировать стандартные элементы разговора, которые слабо моделируются традиционной лингвистикой. Напри­мер: — Я без бензина. — За углом есть гараж.

Прагматика породила целый ряд работ в области анализа так называемых непрямых речевых актов. Это интересный феномен, с которым мы сталкиваемся, к примеру, когда слышим за столом "Вы не смогли бы передать соль?" Услы-

шав это, мы не отвечаем "Да" и продолжаем есть. Джон Серль среди правил, позволяющих человеку понимать, что это не вопрос, а на самом деле просьба, называет, к приме­ру, то, что непрямая просьба может выражаться запросом возможности выполнения действия31. Д. Гордон и Дж. Лаков замечают по этому поводу, что просьба возникает, когда слушающий понимает, что говорящий не собирается зада­вать вопрос. "В этом случае разговорно передаваемое зна­чение (просьба) может передаваться только тогда, когда литературное значение (вопрос) не передается и если слуша­ющий принимает, что это не так"32. Дж. Серль также провел анализ литературного дискурса. Один из пунктов его анали­за таков: автор делает вид, что совершает иллокутивный акт, но его акт высказывания является реальным. "Литература отличается от лжи в существовании отдельного набора ус­ловностей, которые позволяют автору делать высказывания, которые, как он знает, не являются истинными, хотя он и не имел намерения обманывать"33.

Несомненно, что при написании воздействующих текс­тов в рамках ПР необходимо учитывать предложенные раз­граничения, обращая внимание на значительное разнообра­зие самих перформативов. Обещания, которые усиленно раздают как кандидаты в президенты, так и кандидаты в де­путаты, являются также примерами перформативов.

1 Михальская А.К. Педагогическая риторика. История и теория. — М., 1998. - С. 12.

2 В. Гофман. Слово оратора (Риторика и политика). — Л.,1932. — С. 80-81.

3 П.Сергеич. Искусство речи на суде. — М., 1960. — С. 63.

4 Там же. — С. 215.

5 В.Гофман. Указ. соч. — С. 264.

6 Безменова Н.А. Очерки по теории и истории риторики. — М., 1991. — С. 24.

7 Рождественский Ю.В. Введение в общую филологию. — М., 1979. — С. 166-167.

8 Михайловская Н.Г., Одинцов В.В. Искусство судебного оратора. — М., 1981. - С. 57.

9 Сергеич П. Указ. соч. — С. 166.

10 Смелзер Н. Социология. — М., 1994.

11 Михальская А.К. Педагогическая риторика. История и теория. — М., 1998. — С. 284.

12 Ковелъман А.Б. Риторика в тени пирамид. — М., 1988. — С. 87.

13 Яворский Б. Избранные труды. — Т.П. - 4.1. - М., 1987 - С. 104.

IS чян- юпч

14 Там же.

15 Жинкин Н.И. Портретные формы // Искусство портрета. — М., 1928. — С. 39.

16 "Осанка, походка, способ сидеть, способ возлежать за столом, выраже­ние лица, глаз, движения рук — все это должно оставаться подобаю­щим". — Цицерон. О старости. О дружбе. Об обязанностях. — М., 1975. - С. 91.

17 Там же. — С. 105.

18 Там же. — С. 108.

19 Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. М., 1977. — С. 139.

20 Виноградов В.В. Избранные произведения. О языке художественной прозы. — М., 1980. — С. 120.

21 Larson СИ. U. Persuasion: Reception and Responsibility. — Belmont etc.,

22 Van Eemeren F. H. и.о. Handbook of Argumentation Theory. — Dordrecht, 1987. - P. 7. 1995. - P. 199.

23 Ишмуратов АЛ. Логический анализ практических рассуждений. — Ки­ев, 1987.

24 Ван Еемерен Ф.Х., Гроотендорст Р. Аргументация, коммуникация и ошибки. — Спб., 1992. - С. 36-37.

25 Там же. — С. 117. 26 Там же. — С. 119.

27 Van Eemeren F.H. a.o. Speech Acts in Argumentative Discussions. — Dord­recht, 1984.

28 Ibid. - P. 15.

29 Morris Ch.W. Foundations of the Theory of Signs. — Chicago; London, 1966.

30 Grice P. Logic and Conversation // Grice P. Studies in the Ways of Words. — Cambridge, Mass., 1989.

31 Searle J.R. Indirect Speech Acts // Syntax and Semantics. — Vol.3. — N.Y. etc., 1975.

32 Gordon D., Lakoff G. Conversational Postulates, ms.

33 Searle J.R. The Logical Status of Fictional Discourse // New Literary History. - 1975. - № 2. - P. 326.

Литература

Арутюнова Н.Д. Предложение и его смысл. — М., 1976

Новое в зарубежной лингвистике. — Вып. XIII. Логика и лингвистика. — М., 1982

Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XVIII. Логический анализ естест­венного языка. — М., 1986

Почепцов Г.Г. Коммуникативные аспекты семантики. — Киев, 1987

Философия, логика, язык. — М., 1987

Austin J.L. How to do Things with Words. — Oxford, 1962

Essays on J.L.Austin. — Oxford, 1973

Grice P. Studies in the Ways of Words. — Cambridge, Mass., 1989