§1. Общие особенности коммуникативного пространства

Коммуникативное пространство современной цивилиза­ции формируется рядом машин, порождающих символы. В этой роли выступают и масс-медиа, и искусство, и полити­ческая коммуникация. Все они порождают символический мир, живущий по своим законам, отличным от законов ми­ра реального. При этом в ряде случаев не только символи­ческий мир начинает строиться по законам мира реально­го, причинно вытекая из него. Но достаточно часто есть и обратная зависимость, об одной из них упоминает У. Гэм-сон, говоря, что художественная реальность в виде телеви­зионных детективов может диктовать приоритетность в му­ниципальную политику. Ту же ситуацию мы имеем и в СНГ, когда даже старушка на лавочке перед домом говорит, что она боится рэкета. Но вероятность стать жертвой рэке­та для нее весьма мала. Однако масс-медиа вводят приори­теты в действительность. Мы же слабо различаем приорите­ты символической действительности от реалий.

Часто решение проблем социального управления пыта­ются найти в разного рода медиа-холдингах, создав более сильный информационный "кулак", чем у оппонента. Это чисто административное решение, которое не является единственно правильным. Ведь в ряде случаев одна статья или одно выступление может срабатывать сильнее, чем по­стоянное информирование. Вот что, например, пишет в от­ношении Ю. Лужкова "Московский комсомолец" (1998, 21-28 мая): "Очевидно, что Лужкову придется придумывать новые ходы и совершенно новые технологии. Пока ни "ТВ-Центр", ни другие информационные усилия мэрии к особому успеху не приводят". Особо явно неумение как

властных, так и иных структур проявляется в неумении стро­ить опровержения компромата, который при этом постепен­но становится постоянной приметой сегодняшнего дня.

Масс-медиа исходно строились в цепи запаздывания: сначала событие, потом его описание. Первые газеты син­хронизировались с расписанием дилижансов: соответствен­но этот разрыв во времени в данном случае соответствовал разрыву во времени в расписании дилижансов. Затем газе­ты попытались (ежедневными выпусками, а иногда утрен­ними и вечерними) свести к минимуму этот разрыв, но он технологически все равно сохранялся. Время события все­гда предшествует в нем времени освещения:

Время (события) > Время (освещения)

Только телевидению удалось привести его к нулю: Время (события) = Время (освещения)

Но и здесь прямой эфир реально занимает не так много времени. С чем это связано? Не только вопросы цензуры. В советское время, чтобы не допустить чего-то непредви­денного, репортажи с Красной площади шли с незначитель­ным запаздыванием во времени, о чем не знал телезритель. В случае ЧП всегда можно было среагировать и не пускать это в эфир.

Прямой эфир дает множество случайной информации. Вспомним бесконечно тянущиеся минуты ожидания во вре­мя прямых репортажей об официальных визитах. Коммен­татор уже не знает, о чем рассказывать. Мы видим лишние подробности, кто из первых лиц с кем разговаривает, над кем раскрыт зонтик и т.п. Поэтому западные специалисты по ПР обращают особое внимание на телеэфир, даже не­прямой. Телевидение оказалось каналом, который сообща­ет много лишней информации, которую ты бы никогда не узнал, к примеру, из газеты. И тут требуется особая осто­рожность, чтобы зритель в результате получил только ту ин­формацию, которая и была предназначена для него.

Ритуал мы можем рассматривать как событие, которое осуществляется как бы после освещения, поскольку идет по давно известным канонам. В нем время освещения предше­ствует времени события:

Время (события) < Время (освещения)

Сегодня, когда мы говорим о свободе слова, мы видим брожение между двумя полюсами. С одной стороны, речь идет о свободе слова, прессы, с другой — о защите информа­ционного пространства. Первая точка зрения высказывается группой, назовем условно, западников, другая — группой, снова условно, националов. Они вроде бы противостоят друг другу, но на самом деле перед нами защитники мифов, а не реалий, какими являются и та, и другая точка зрения. Кста­ти, в советское время мы также жили под крышей подобных мифов. Вспомним, как мы говорили о "продажности буржу­азной прессы" и о правдивости своей. На уровне неофици­альном не любили пропаганду, считая ее ненастоящей, одна­ко проигрыш Советского Союза в информационной холодной войне говорит об обратном.

СМИ обладают возможностью менять пропорции реаль­ного события, делая из него либо более мощное, либо бо­лее слабое. В качестве примера можно привести высказыва­ние Гая Ханова, президента агентства "Publicity PR"1: "[B]o время одной из предвыборных кампаний мы почти искус­ственно раздули шумиху вокруг одной ситуации с отсутст­вием горячей воды и отопления. Ситуация эта была на са­мом деле, мы ничего не придумали. Но мы организовали об этом массу публикаций во всех местных СМИ, заставили кандидата отказаться от предвыборной агитации до тех пор, пока проблема не будет решена. Он надел каску, резиновые сапоги, сам встал за пульт коммутатора, отвечал на прямые звонки с "места событий". Таким образом, ситуация была решена в максимально короткий срок, и за несколько дней до выборов рейтинг кандидата повысился, по нашим под­счетам, примерно на двадцать пунктов". Вот пример управ­ляемого воздействия на общественное мнение.

Центральной ошибкой нашего сегодняшнего подхода яв­ляется смешение условий и возможностей идеального ин­формационного мира и контекста его материального вопло­щения. Сначала мы попытались решить все проблемы идеализациями, простым порождением слов: все газеты ста­ли именоваться независимыми, а площади — европейски­ми. Решив проблему в этом идеальном контексте, мы не продвинулись к решению ее в контексте материальном.

Оказалось, что смена памятников и переименование улиц очень хорошо меняет вербальный мир, но имеет весьма ко­свенные последствия для мира реального.

Какие же характеристики мира реального сегодня влияют на мир символический? Мы говорим о символическом ми­ре, поскольку масс-медиа (как и художественная литера­тура) порождают, в первую очередь, именно символы. Телевизионная программа новостей — это такая же мифо-порождающая машина, как и детская сказка про Ивасика-Телесика. Это вообще-то даже норма функционирования, поскольку из миллиона событий на страницу или экран мо­гут попасть только десятки. Поэтому каждое попавшее уже функционирует как знаковое событие, как эталон той или иной ситуации, а не как сама ситуация. Редактор и отбира­ет их под подобным углом зрения.

Но поскольку миф свободной прессы довлеет над всеми нами, мы должны посмотреть на то, что мешает этому ми­фу стать реальностью, забыв на время, что мифы никогда не становятся реальностью. Среди причин, препятствую­щих автономизации прессы, что приводит к невозможности ее независимости, можно назвать следующие:

1. Оказалось, что не может быть экономически независи­мой прессы, поскольку а) читатель не в состоянии ее под­держать, а сегодня мы вообще имеем десятикратное умень­шение тиражей, б) экономическое состояние страны не способствует развитию рекламы.

2. Продолжается как экономический передел, так и пере­дел власти. Как следствие, перестают работать институты стабилизации общества (или они работают в неполную си­лу). В результате образуется ситуация битвы, борьбы поли­тических и экономических гигантов, а они не дают прессе остаться нейтральной. Поэтому сегодня нет незаангажиро-ванных СМИ, все защищают чью-то точку зрения, все клю­ют врагов своих теневых "покровителей".

3. В такие периоды возрастает опора на массовые настро­ения. Это, как, к примеру, митинги периода перестройки. Любое крупное действие требует предварительной инфор­мационной артподготовки. Перестройка выводит на улицу толпу. Когда же передел власти совершен, толпу убирают с улиц. Активация массового сознания, манипулирование массо-

выми настроениями — это скорее политическая задача, чем требование к СМИ, хотя мы и привыкли к пониманию га­зеты как коллективного агитатора и пропагандиста. И оно не способствует становлению газеты как газеты-аналитика, а возвращает нас к газете-агитатору.

4. Неспособность властных структур выйти на режим ди­алога из режима монолога, к которому они привыкли за со­ветский период существования. Отсюда, к примеру, беско­нечные войны с парламентом как в Украине, так и в России, где одна из таких войн вообще закончилась обстре­лом парламента.

5. Для России характерно также наличие нескольких неза­висимых, финансово-политических центров, Украина же все живет под одной крышей, в одном стеклянном доме, где нельзя так бросать камни, как в России. Поэтому украин­ский вариант "Кукол" НТВ невозможен даже чисто теоре­тически. И не столько из-за реакции первого лица, как во­обще целого списка лиц первого ряда партера. Объяснение этому феномену можно искать также в законе больших чи­сел: вероятно, на больших массивах работают иные законо­мерности, поэтому пока украинские банки, экономика и лидеры не выйдут на иной уровень, Украина обречена иметь полусоветские циклы массовой коммуникации.

В целом следует признать, что прессе пока не удалось гор­до поднять голову. Но было бы несправедливым обвинять в этом только сознательные действия властей. Объективные условия переходного периода толкают всех на выбор нео­птимального с точки зрения стабильного общества варианта поведения. Но для данной системы он оптимален. М. Ма-мардашвили говорил о советском времени как о языке осу­ществившейся утопии. Это из его лекций 1988 г. на Высших курсах сценаристов и режиссеров. Он говорит там о законе инаконемыслия, выводя его из разрушения языка. Он замеча­ет, что "всякая идеология неизменно стремится к тотально­сти", и что "есть закон инаконемыслия, по которому всякая идеология стремится в своем систематическом развитии к такой точке, где эффективность измеряется не тем, насколь­ко верят в идеологию люди и сколь много таких людей, а тем, чего она не дает подумать и не дает сказать"2.

Следствием всего этого является не только отсутствие по­нятной картины мира, которую и должны поставлять нам газеты. Население не в состоянии выбрать никакой точки зрения. Политики выступают в роли информационных мисси­онеров, призывая к вере в свои слова и поступки. Партии неразличимы под невооруженным взглядом. Они есть, но одновременно их нет. Есть группа лиц, которые уже сидят в тех или иных креслах, и группа лиц, которые хотели бы пересесть в кресла. Это война кресел, где роль информа­ции, коммуникации, СМИ в целом оказывается предельно заниженной. И это понятно, никакой информацией не по­бедить уровень ножек того или иного кресла.

Есть вариант строительства сильных СМИ, где можно по­беждать количественно, когда все как один смотрят одну про­грамму, читают одну газету. Однако эту "обязательную под­писку" мы уже проходили, и проиграли ее. Другой вариант — строительство интеллектуальной зашиты. Но он требует кар­динального пересмотра отношения к интеллектуальной под­держке государства. На первом этапе государственности была принята как бы эмоциональная поддержка, когда писатели и журналисты воспели данный вариант развития событий. Ин­тересно, что этот тип поддержки идеально подходит для вы­ведения людей на улицы, что и было использовано в период перестройки. Потом государство отвернулось от этих людей не из-за своей негативной натуры, просто уже нет необходи­мости в митинговой коммуникации. На сегодня государство заинтересовано во внедрении стабилизирующих инструмен­тов (типа стержней-поглотителей в ядерных реакторах), а на­ши писатели или журналисты сделать этого не могут.

И последнее. Ф. Фукуяма писал, что СССР страдал от от­сутствия легитимных каналов для выражения негативных эмоций3. Поэтому они накапливались. И соцстраны, в ре­зультате, стали разваливаться от внешне неприметных со­бытий. Мы продолжаем эту традицию. СМИ могли бы стать этим легитимным каналом. Но чисто психоаналитически СМИ вытесняют из обсуждения "отрицательности" сущест­вующего мира, а больше внимания уделяют присуждению Оскара или захвату заложников в Латинской Америке. Точ­но так заключенные в немецких концлагерях никогда не упоминали в своих разговорах печи, в которых их сжигали,

надеясь, что чаша сия их минует. В целом это, наверное, признак спасения здоровья индивида, но с точки зрения общества это в определенной степени признак нездоровья. По-другому нельзя объяснить того, что население теряет интерес к своим собственным проблемам уровня страны. Вся череда наших политиков (за редким исключением) по­степенно уходит за полосу узнаваемости.

Пресса должна быть генератором разнообразия точек зре­ния, чего не происходит. Невозможно который год стоять на распутье, меняя только лозунги по мере их выцветания: от "Перестройка необратима" до "Нет альтернативы избранному курсу". Альтернатива есть всегда, и показать ее — задача СМИ.

Потеряна при этом и одна из главных характеристик за­падного общества, когда ни одно существенное действие не может иметь места без соответствующей информационной подготовки. США активно работало со своим населением перед вступлением в войну в Персидском заливе, только организация "Граждане в зашиту Кувейта" имела бюджет в сумме шести миллионов. В результате население СБОИМ большинством приветствовало вступление Америки в вой­ну. Война в Чечне начиналась и проводилась без обеспече­ния соответствующей поддержки от населения. Одна ин­формационная война была выиграна, другая проиграна.

1 Советник. - 1997. - № 12. - С. 27.

2 Мамардашеили М. Необходимость себя. — М., 1996. — С. 316.

3 Fukuyama F. The End of History and the Last Man. — London, 1992.