История вопроса

«Американский избиратель» представляет собой важней­шую публикацию Американской программы электоральных исследований, учрежденной в 1952 г. Опросным научно-исследовательским центром Института социальных ис­следований. У книги было четыре автора: Ангус Кэмпбелл (1910-1980), Филип Конверс (р. в 1928 г.), Уоррен Миллер (1924-1999) и Дональд Стоукс (1927-1997). Все они стали ведущими американскими политологами. Конверс и Мил­лер также являлись избранными президентами Американ­ской организации политологов.

168

В 1978 г. упомянутая программа была преобразована в Американский национальный центр электоральных ис­следований (ANES) со своим Советом попечителей и фи­нансовой поддержкой со стороны Национального научно­го фонда, что ознаменовало собой завершение пятидесяти­летней эволюции. Первым прорывом в современном изуче­нии выборов на основании социологических опросов стало успешное предсказание Джорджем Гэллапом (1901-1984) победы Рузвельта на выборах 1936 г.— в то время как в журнале «Literary Digest» на основании проведенного пробного голосования, в котором приняло участие более двух миллионов человек, прогнозировалась оглушитель­ная победа кандидата от республиканцев Элфа Лэндона. Во время президентских выборов 1940 г. Полом Лазарс-фельдом (1901-1976) и его сотрудниками из Колумбий­ского университета было проведено первое электоральное исследование академического уровня на базе округа Эрик штата Огайо. Целью этого исследования была проверка модели, в которой избиратель рассматривался как участ­ник, подчиненный тем же побудительным факторам, что и потребители в сфере экономики. При этом основное значение ученые отводили воздействию PR-эффекта, т. е. влиянию партий на избирателя через средства массовой информации. По этой причине исследование было орга­низовано как схема отбора панельного типа, а избиратели опрашивались во время избирательной кампании несколь­ко раз. Избиратели продемонстрировали высокую степень стабильности, т.е. оставались сторонниками той же пар­тии, за которую решили голосовать изначально, вне за­висимости от влияния кандидатов и партий. Выбор пар­тии при этом предсказывался на основании социального фона, и этот факт авторы попытались разработать глубже с помощью индекса политической предрасположенности. Как было отмечено Хольмбергом, полученный результат во многом оказался парадоксальным. Начав с некоего по­добия модели экономической рациональности, авторы пришли к модели социологической, в которой счетноре-шающая роль избирателя перешла к социальному фону [Holmberg 1981: 16-17].

169

Мичиганские ученые также ввели в свою модель стабили­зирующий элемент, но тоже в форме социального фона, как это было сделано Лазарсфельдом. В альтернативной модели эта функция приписывается партийной идентификации — и именно этот фактор впоследствии стал отождествляться с данным направлением электоральных исследований. При этом мощное влияние, оказанное мичиганской моделью на изучение выборов, не связано с рассмотрением партийной идентификации как революционной или даже единственно интересной концепции. Главное объяснение скорее заклю­чается в трех других обстоятельствах. Во-первых, мичиган­ские ученые смогли институционализировать свою програм­му и организовать серию исследований, тем самым увеличив научную привлекательность данного проекта. Во-вторых, программа была включена в более широкую социологиче­скую среду, позволяющую оформлять и проводить репре­зентативные научные опросы. Энн-Арбор стал магнитом, притягивающим исследователей из других университетов США и других стран в процессе выделения ими своих соб­ственных направлений социологической науки. Таким об­разом, мичиганские ученые, по сути, создали современные электоральные исследования. В-третьих, рассмотренная выше модель являлась открытой, позволяя интегрировать в воронку причинности различные и многосторонние фак­торы, тем самым обеспечивая и возможную корректировку в соответствии с национальными особенностями, что более всего ощутимо в отношении партийной идентификации. Впрочем, за пределами США данной концепции в научном моделировании пока так и не было отведено значимого мес­та [Thomassen 1994].

Формализация — точное определение

Идея «воронки причинности» не может быть наделе­на неким всеобъемлющим действием — как, скажем, форму­ла. Самое большее, что мы можем сделать в приближении к точному определению,— это добиться аналитического разграничения блоков переменных в форме причинно-следственной модели. В «Новом американском избирателе»

170

[Miller, Shanks 1996] — новейшей работе, прямо основанной на рассматриваемом методе размышления,— мы обнару­живаем подобную каузальную логику, детализированную в восьми шагах, образующих последовательность воронки причинности вдоль временной оси:

«1) Стабильные социальные и экономические характеристики; 2) долговременная партийная идентификация; 3) склонности в сфере политики; 4) предпочтения относительно текущих по­литических вопросов; 5) представления о текущем положении, национальные или личные; 6) ретроспективные оценки находя­щегося у власти президента в отношении "результатов" управ­ления; 7) оценки личных качеств кандидатов или 8) перспек­тивные оценки потенциальной будущей эффективности двух партий и их кандидатов» [Miller, Shanks 1996:190].

В разделе, посвященном обсуждению эмпирической зна­чимости, мы увидим, что большинство эмпирических моде­лей представляет собой варианты каузальной логики, ко­торая раскрывает содержание потенциальных переменных и их взаимоотношений в воронке причинности.

В одной из недавних работ Махоуни и Снайдер предло­жили способ достижения большей степени точности в отно­шении воронки причинности. Они предполагают, что раз­личные переменные в воронке могут рассматриваться как воображаемые векторы в ряду причин и следствий:

«...Независимые векторы с различной силой и направлением. "Направления" этих переменных представляют собой харак­терные для них тенденции благоприятствования определенным политическим исходам по сравнению с другими. "Силы" же пе­ременных представляют собой относительную интенсивность, с которой они благоприятствуют исходам, на которые нацеле­ны. Данная причинно-следственная модель ведет к пониманию объяснения как разложения векторов: политические исходы объясняются посредством суммирования сил и направлений переменных» [Mahoney, Snyder2000: 199].

Анализируя процесс перехода к демократии («транзито-логия»), Ларсен предложил модель воронки, направленную на демонстрацию способов применения структурных пере-

171

менных для объяснения стратегического выбора (игровая теория) политических игроков, вовлеченных в процесс из­менения режима с авторитарного на демократический. Это пример комплексного подхода, при котором в одной модели объединяются выбор игроков и структурные предпосылки. «Исторические» переменные «структурируются» внутри «пространства для действий», в котором расположены все игроки — желающие сохранить диктаторский режим и стре­мящиеся ввести демократию. Это происходит таким же обра­зом, как и в случае с избирателями в проекте «Американский избиратель», когда они получают свою «силу и направле­ние» в результате влияния исторического контекста во вре­мя акта голосования. Игроки, поддерживающие перемены и сопротивляющиеся им, при этом должны узаконить свои предпочтения и выбор действия в соответствии с ценностью переменных внутри воронки [Larsen 2000:465-483].

Всеобщность и проверяемость. Критика

Критику рассматриваемой концепции можно вести на многих уровнях. Во-первых, можно задаться вопросом о том, не являются ли используемые метафоры настоль­ко неопределенными, что имеют весьма сомнительную цен­ность для использования их в качестве модели или теории или вообще не представляют никакой ценности. На самом деле спорна даже фальсифицируемость рассматриваемой модели, т. е. возникает вопрос о том, можно ли ее вообще про­верить научными средствами. С наличием подобной пробле­мы согласен и Уоррен Миллер, который подчеркивает, что анализируемая модель, в первую очередь, является откры­той, а также имеет прагматический и индуктивный харак­тер [Miller 1975]. При этом было отмечено, что мичиганская модель во многих отношениях может рассматриваться как своеобразная «мичиганская традиция» в электоральных ис­следованиях, характеризующаяся повышенным вниманием к определенным переменным и механизмам и тем самым от­личающаяся от «зацементированной» модели. В авторитет­ной работе по эволюции социальной психологии с послево­енных лет и до 1980-х гг. подобная особенность приводится

172

как одно из принципиальных возражений концепции Леви­на: «В отличие от обычного набора предположений и допу­щений, из которого можно вывести эмпирические гипотезы, эта теория была больше похожа на язык или точку зрения» [Jones 1985: 67]. Проверке при этом поддаются лишь более специфические взгляды на факторы, которые включены в модели, оформленные в соответствии с принципами, при­сущими выдвинутой Левином теории поля.

Во-вторых, можно отметить, что факторы, расположен­ные дальше назад по воронке, — исторические, структурные и институциональные переменные — на практике не включа­ются в эмпирический анализ. Теоретически это объясняется тем, что партийная идентификация вбирает в себя эффекты оставленных позади факторов, причем таким образом, что их не обязательно принимать во внимание. Рассматривае­мые авторы также придерживаются мнения о том, что изме­нения в структурных характеристиках электората от одних выборов к другим слишком малы, чтобы иметь какое-либо значение в социологических моделях, разработанных для понимания конкретных выборов [Campbell et al. 1960: 17]. Представительные опросы, осуществляемые в отдельно взя­той стране, не дают данных, достаточно надежных для про­верки гипотез в отношении макрофакторов. Для этого по­требовалось бы сопоставление данных по нескольким вре­менным отрезкам, взятым из разных политических систем. Анализ, приводимый в «Американском избирателе», почти исключительно основывался на изучении двух избиратель­ных кампаний — 1952 и 1956 гг. Преемственность в электо­ральном исследовании, основанном на данных социологиче­ских опросов, при этом предоставила определенные основа­ния для исследования вариаций в структурных переменных, что позволило увидеть влияние изменений социальной при­надлежности и других структурных разделительных линий на выбор партии. Несколько заслуживающих внимания по­пыток анализа такого рода было предпринято Франклином, Мэки, Валеном и др. [Franklin, Mackie, Valen et al. 1992] в от­ношении изменений социально-экономической базы социа­листических партий в шестнадцати странах. Также в этом плане следует упомянуть произведенный Паулем Ньивбер-

173

той [Nieuwbeerta 1995] анализ эволюции голосования, осно­ванного на классовой принадлежности, в двадцати странах в послевоенный период. Эти исследования, проведенные в русле «мичиганской традиции», демонстрируют возмож­ность изучения изменений исторических и структурных факторов посредством сбора данных во время многочислен­ных избирательных кампаний.

Анализу воздействия институциональных механизмов посвящено меньшее число работ. В частности, одной из за­тронутых в «Американском избирателе» тем (глава 11) является эффект логистической изменчивости в самом акте выборов, другими словами — степень влияния раз­личных предписаний относительно регистрации избира­телей на партийную идентификацию и явку избирателей. Чтобы иметь возможность изучить — и проверить — воз­действие различных установлений, Американская про­грамма электоральных исследований обеспечила сотруд­ничество с учеными из многих стран в рамках Междуна­родного комитета изучения выборов и представительной демократии (ICORE). Целью этого было включение ин­ституционального модуля в максимальное количество национальных исследовательских программ по изуче­нию выборов (Rosenstone, Kinder, Miller 1993]. Соответ­ственно во второй половине 1990-х гг. сбор достаточного количества данных для исследования воздействия ин­ститутов на индивидуальное поведение избирателя стал вполне возможен.

- Третье возражение заключается в том, что рассматривае­мая модель чрезмерно усложнена, а для объяснения элек­торального поведения достаточно гораздо более простых моделей. Наиболее яркими представителями подобной критики являются ученые, стремящиеся спрогнозиро­вать результаты выборов. Для большинства прогности­ческих моделей считается достаточным использование группы независимых переменных, обычно — переменных, характеризующих эволюцию национальной экономики и популярность ведущих политических лидеров на про­тяжении определенного периода до начала избирательной кампании [Lewis-Beck, Rice 1992].

174

В-четвертых, некоторые исследователи утверждают, что анализируемая модель недостаточно микроориентирована, и это может показаться весьма странным с учетом располо­жения ее основной точки у узкого конца воронки, что особо подчеркивает значимость политических позиций и когни­тивных процессов. Впрочем, рассматриваемая модель дей­ствительно не предоставляет широких возможностей для изучения динамики когнитивных процессов — отчасти из-за того, что основывается на данных социологических опро­сов. Для понимания того, каким образом индивид собира­ет информацию и принимает решения, предпочтительнее были бы экспериментальные исследования [Experimental Foundations of Political Science 1993]. На протяжении по­следнего десятилетия был проведен ряд экспериментальных исследований, которые, по меньшей мере в некоторых об­ластях, позволили накопить ценные данные о действитель­ном процессе принятия решения отдельными избирателями [Sniderman, Brody, Tetlock 1991; Political Judgment 1995].

Вообще количество основанных на «мичиганской моде­ли» публикаций настолько велико, что представить здесь их исчерпывающий обзор нет никакой возможности. Поэтому мы не будем заходить дальше характеристики составляю­щих модель элементов и обсуждения их статуса после более чем тридцати лет изучения. При этом, однако, в первую оче­редь мы будем обращать внимание на работы, посвященные описанию структуры воронки причинности (см. рис. 7.1).

В рассматриваемой модели проводится важное разграни­чение между факторами длительного действия (долгосроч­ные силы) и факторами, которые прямо влияют на действи­тельный выбор (краткосрочные силы). В первую категорию входят такие переменные, как социальный класс, групповая принадлежность, идеология и партийная идентификация. Во второй категории мы находим краткосрочные факторы, сгруппированные в шесть разрядов: личные качества двух кандидатов, групповые интересы, представленные пробле­мами внутренней и внешней политики, по которым между кандидатами существуют разногласия, а также достижения партий во время пребывания у власти [Stokes 1966]. Осо­бенная значимость партийной идентификации заключает -

175

ся в том, что она охватывает идеологическое и социальнре окружение человека и поэтому выражает политический балласт индивида, не зависящий от той или иной избира­тельной кампании. Определение партийной идентификации избирателя основывалось на последовательности вопросов, приводимых ниже в оригинальной формулировке: «Говоря в общем, рассматриваете ли Вы себя как республиканца, де­мократа, независимого или кого-либо еще?» Если опраши­ваемый отождествлял себя с демократами или республикан­цами, то ему задавался дополнительный вопрос: «Назове­те ли Вы себя убежденным (республиканцем, демократом) или не очень убежденным (республиканцем, демократом)?» Если опрашиваемый объявлял себя независимым, то ему задавался такой дополнительный вопрос: «Считаете ли Вы себя стоящим ближе к республиканской или к демократиче­ской партии?» Индекс партийной идентификации при этом состоял из семи разделов: убежденный демократ, не очень убежденный демократ, находящийся ближе к демокра­там, независимый, находящийся ближе к республиканцам, не очень убежденный республиканец, убежденный респуб­ликанец.

Считается, что партийная идентификация формирует­ся в раннем возрасте политической средой в семье, а так­же через другие формы первичной социализации. Буду­чи в столь значительной мере сформированной так рано, партийная идентификация обеспечивает определенную стабильность партийного предпочтения. Более того, она отчасти устраняет воздействие краткосрочных факторов, действуя как механизм отбора их влияния. Краткосроч­ные факторы также в значительной степени истолковы­ваются и рационализируются на основе партийной иден­тификации индивида. Так, личные качества кандидата от демократической партии обычно получают более вы­сокую оценку у людей, идентифицирующих себя с демо­кратами, чем у избирателей, руководствующихся при­верженностью республиканцам. Аналогичным образом от партийной идентификации также будет зависеть пони­мание спорных вопросов и оценка деятельности партий, находящихся у власти.

176

Эмпирическая оценка. Заключение

Базовая модель «Американского избирателя» являет­ся рекурсивной, т.е. ее причинно-следственные связи на­правлены только в одну сторону, причем доминирующей переменной является партийная идентификация. Впрочем, представленный в книге эмпирический анализ не устанав­ливает полностью рекурсивной модели, поскольку наиболее подходящая для решения рассматриваемой задачи статисти­ческая методика в конце 1950-х гг. еще не была разработана. Только с появлением работ Блэлока [Blalock 1961] и Дун­кана [Duncan 1966] необходимые для анализа методы были внедрены в социологию [Alwin, Campbell 1987]. Это дало возможность изучения «мичиганской модели» посредством анализа троп [Goldberg 1966; Declercq, Hurley, Luttbeg 1975; Schulman, Pomper 1975]. Результат статистической провер­ки модели, охватывающей президентские выборы в период между 1956 и 1972 гг., подтверждает наличие у нее солид­ной эмпирической базы. В выборах, изученных Деклерком, Харли и Лутбегом [Declercq, Hurley, Luttbeg 1975], модель объясняет в среднем более 50 % отклонений. Партийная идентификация при этом является важнейшим элементом модели, основанным на факте его мощного непосредствен­ного воздействия на выбор, а также косвенного влияния на восприятие краткосрочных факторов. Кроме того, партий­ная идентификация, по сути дела, выступает как основной фактор влияния во всех избирательных кампаниях, с един­ственным исключением, представленным выборами 1972 г. [Declercq, Hurley, Luttbeg 1975:22]. В 1972 г. вместо воздей­ствия, обычно связываемого с партийной идентификацией, наблюдалось существенное увеличение степени влияния спорных вопросов («проблемное голосование») и личност­ных факторов. Воздействие партийной идентификации, из­меренное с помощью нестандартизированного коэффици­ента регрессии, в период с 1968 по 1972 г. сократилось почти на 50 % (с 0,9 до 0,5 по используемой в рассматриваемом ис­следовании шкале).

Во многих отношениях анализ президентских выборов в США в 1972 г. послужил отправной точкой для критики

177

«мичиганской модели». В частности, основанием для этого стало возросшее влияние спорных вопросов. Критики при этом исходили из того факта, что рассматриваемая модель не оставляет достаточно места для активного избирате­ля, т.е. является недостаточно рациональной. Значимость, приписываемая личностным переменным, в данном случае стала чем-то вроде дорожного знака, указывающего путь к анализу личностных факторов, которые в итоге, по про­шествии каких-то десяти или пятнадцати лет, стали играть более важную роль в изучении выборов. При этом, однако, следует подчеркнуть, что, хотя исследования показывают возможность вариаций в силе взаимоотношений между вхо­дящими в модель факторами, это не обязательно указывает на их разрыв с моделью. Впрочем, в то же время это, возмож­но, вызывает необходимость сужения условий, заложенных в основание модели. Кроме того, в исследовательской среде существует тенденция критиковать «мичиганскую модель» в том случае, когда партийная идентификация оказывает меньшее эмпирическое воздействие по сравнению с 1950-ми и 1960-ми гг. Это можно было бы определить как фактор второстепенной значимости, связанный в первую очередь с вопросом о том, играет ли партийная принадлежность гла­венствующую роль в воронке причинности.

Переформулировка и критика «мичиганской модели» нашли свое выражение в трех основных тенденциях в на­учной литературе. Во-первых, мичиганские исследователи включили в последние разработки модели некоторые эле­менты критических взглядов. Также многие элементы рас­сматриваемой модели были включены в исследования уче­ных, пользующихся данными, собранными ANES. Наиболее радикальный подход характерен для группы исследовате­лей, предложивших альтернативный подход, основанный на построении формализованных и дедуктивных моделей. Это последнее направление, связанное с моделями рацио­нального выбора в более чистом виде [см.: Listhaug 1989], в данном разделе мы рассматривать не будем.

Характеристика избирательной кампании 1972 г. как вы­боров с преобладанием спорных вопросов подтверждается анализом, встречающимся в наиболее важных отчетах мичи-

ганских исследователей об этом событии [Miller et al. 1976]. Интересно, что рассматриваемые нами авторы обращают внимание на тот факт, что одним из важнейших компонентов модели является минимизация политического расстояния между электоратом и кандидатами (модель сближения). Тем самым в модель вводится чисто рациональный элемент. Ни, Верба и Петрочик [Nie, Verba, Petrocik 1976] также считают весьма существенным возросшее в 1972 г. влияние оценки избирателями спорных вопросов. Они склонны рассма­тривать эту характеристику реакции избирателей как свое­образную провозвестницу новой эры — поскольку она со­провождается сокращением части электората, отождествля­ющего себя с политическими партиями. Оба вывода вызва­ли весьма обстоятельную дискуссию. Отчасти возрастание роли спорных вопросов (и возрастающее постоянство пози­ций) можно считать искусственным, поскольку оно основы­вается на непроверяемых или требующих дополнительной проверки данных ANES [Bishop, Tuchfarber, Oldendick 1978; Sullivan, Piereson, Marcus 1978]. Также наблюдается опре­деленное расхождение во взглядах по вопросу о том, как следует интерпретировать увеличение числа независимых политических элементов. Является ли это выражением ан­типатии и негативных установок по отношению к партиям или показателем растущей степени нейтральности? Упор на негативные элементы преобладал в ранних публикаци­ях, в которых исследователи пытались проанализировать данное явление, а интерпретацией нейтральности особенно детально занимался Ваттенберг [Wattenberg 1984]. В этой последней интерпретации роли, которую играют партии в процессе политической коммуникации, отводилось мень­шее значение и она в значительной мере заменялась персо­нальными кампаниями кандидатов. Если это действительно так, то со временем основу для формирования и сохранения партийной идентификации ожидают радикальные измене­ния.

В проведенном мичиганскими исследователями анализе выборов 1976 [Miller, Miller 1977] и 1980 [Miller, Wattenberg 1981] гг. в эмпирической модели более отчетливо обнаружи­ваются рационалистические элементы. В особенности это

178

179

касается избирательной кампании 1980 г., во время которой избрание Рейгана сначала расценивалось как негативная реакция на правление Картера [Miller, Wattenberg 1981]. Следует также отметить, что элемент, который в изначаль­ной «мичиганской модели» рассматривался как влияние конкретной партии, находящейся у власти, стал постепен­но вытесняться мнением о том, что наиболее важную роль играет оценка личностных качеств обсуждаемого президен­та [Miller, Wattenberg 1985]. Более того, это является шагом по направлению к отказу от модели с преобладанием пар­тийных ориентации и партийной приверженности.

Джексон в 1975 г. стал первым исследователем, опробо­вавшим нерекурсивную модель избирательного акта, т.е. такую, которая признает наличие двусторонних отношений влияния [Asher 1983]. В этой модели партийная идентифи­кация уже более не выступает как экзогенный фактор, ока­зываясь под воздействием оценки как партий, так и отдель­ных кандидатов. Модель Джексона можно рассматривать как пример более реалистичной проверки динамики ворон­ки причинности. Пэйдж и Джоунз [Page, Jones 1979] пошли еще дальше, допустив, что на партийную идентификацию влияют не только оценки кандидатов, но и спорные вопро­сы. Мичиганские ученые взяли с них пример в установлении зависимости партийной идентификации от партии, полу­чившей голос индивида во время последних выборов, и, как можно было ожидать, от личной партийной идентифика­ции человека в рассматриваемый момент времени [Markus, Converse 1979]. Основанная на данных панельного иссле­дования, эта модель представляет собой разрыв с изначаль­ной «мичиганской моделью». По сравнению с двумя други­ми нерекурсивными моделями она предполагает не столь резкий уклон — при условии, что на партийную идентифи­кацию не влияют события, происходящие в ходе изучаемой избирательной компании. Наконец, Франклин и Джексон [Franklin, Jackson 1983] разработали компромиссную мо­дель, в которой партийная идентификация отчасти рассмат­ривается как функция ранней социализации, усиливаемая в течение жизни, а отчасти — как функция оценочного опы­та, накопленного в ходе ряда выборов, в которых индивид

180

принимает участие как избиратель или избираемый. В за­щиту традиционной точки зрения на партийную иденти­фикацию выступили Конверс и Маркус [Converse, Markus 1979], которые продемонстрировали, что стабильность партийной идентификации в 1970-х гг. была такой же, как и в 1950-х гг. Предпринятый этими исследователями анализ основывался на панелях, взятых из проведенного электо­рального исследования. В модели, учитывающей погрешно­сти измерения, Грин и Палмквист [Green, Palmquist 1990] также пришли к выводу о том, что партийная идентифика­ция лишь в незначительной мере подвергается воздействию со стороны оценки избирателем текущей политики.

Одной из основных проблем серьезной дискуссии о проб­лемном голосовании (1990-е гг.), в рамках которой тра­диционная рациональная модель Даунса [Enelow, Hinich 1984; Westholm 1997] столкнулась с моделью направлен­ного действия [Rabinowitz, Macdonald 1989; Macdonald, Listhaug, Rabinowitz 1991; Listhaug, Macdonald, Rabinowitz 1994], было определение того, насколько оценка избирате­лями позиционирования партий важна для их отождест­вления с ними. Подобное влияние может осуществляться в форме ассимиляции, в ходе которой избиратели при­ближаются к определенной партии по определенным по­литическим вопросам и соответственно отталкивают еще дальше партии, не разделяющие их мнения. Последнее положение называется «контрастным». При этом на осно­вании обоих воздействий можно сделать вывод, согласно которому основывать расчеты на изолированном изучении партийных позиций ошибочно. Наиболее часто это про­исходит с хорошо известными рациональными моделями [Westholm 1987], в то время как в рамках новой теории направленного действия для определения партийных по­зиций используются объективные измерения. Поэтому вполне справедливо будет отметить, что теория направ­ленного действия следует логике «мичиганской модели» и включает в себя тот факт, что индивидуальное понима­ние политического пространства партии и кандидатов на­сыщается политическими влияниями и приверженностью, по времени уходящими далеко назад.

181

«Мичиганская модель» придавала очень небольшое значе­ние оценкам электоратом того, насколько хорошо находив­шиеся у власти партии справлялись с важными политически­ми секторами на протяжении последних десяти-пятнадцати лет, но в последнее время мы стали свидетелями резкого уве­личения количества работ, посвященных взаимосвязи между оценками и реакциями избирателей. И вновь в этих работах основной упор делался на разнообразные аргументы более рационалистического характера. При этом центральная идея заключается в том, что избиратель голосует за партию или кандидата, наиболее полно обслуживающих его экономи­ческие интересы. Подобные оценки будут, в свою очередь, в значительной степени направляться оценками ретроспек­тивными, в которых правящая в определенный период партия будет поощряться или порицаться в зависимости от отмечен­ных избирателем экономических улучшений [Fiorina 19811. В результате обобщения обширных блоков эмпирического исследования, основанного на гипотезе о том, что избиратели руководствуются личными экономическими интересами, Ле­вин [Lewin 1988] приходит к выводу о том, что ни американ­цы, ни европейцы не являются типичными избирателями, ко­торые «голосуют кошельком». Несмотря на то что «гипотеза кошелька» должна рассматриваться как эмпирически несо­стоятельная, перед нами все еще остается противоречие, по­скольку исследователи, вовлеченные в анализ совокупных данных, полагают, что их открытия следует интерпретировать как поддерживающие данную гипотезу [Kramer 1971, 1983]. Однако с теоретической точки зрения вполне очевидно, что посредством использования совокупных данных эту пробле­му разрешить невозможно. С другой стороны, мы получаем дополнительные данные, говорящие в пользу того, что Кин-дер и Кюит [Kinder, Kiewiet 1979] называют «социотропным голосованием». Его отличительной чертой является то, что избиратель во время голосования озабочен экономическим благосостоянием нации. В случае с Норвегией исследова­телями была продемонстрирована особая значимость, кото­рой наделяется оценка способности основных политических блоков победить безработицу и инфляцию [Aardal, Listhaug 1986]. В оригинальном исследовании Маркуса [Markus 1988]

была предпринята попытка совместить материал, получен­ный на основании социологических опросов, и совокупные данные, объединив информацию обо всех президентских вы­борах в США в период с 1956 по 1984 г. в единую базу данных. При этом упомянутый ученый указывает на наличие опреде­ленного воздействия со стороны личного экономического положения, хотя и не настолько важного, чтобы объяснить исход выборов (количество лиц, утверждающих, что их лич­ное экономическое положение ухудшилось, за время восьми избирательных компаний изменилось очень несущественно). При этом, однако, основной экономический эффект, совмес­тимый с социотропной гипотезой, следует искать в макроэко­номических оценках.

Интересно отметить, что большая часть американских работ по экономическому голосованию основана на дан­ных ANES, которые, как в случае с Фиориной, охватывают период вплоть до 1956 г. Это, конечно же, является доказа­тельством того, что мичиганские исследователи осознавали потенциальную важность политической реакции на соот­ветствующие возможности партий на некоторое время доби­ваться процветания — экономического роста, низкого уровня безработицы и инфляции. Собственно говоря, они включили в свою книгу главу, в которой обсуждается воздействие этих переменных на партийный выбор [ Campbell etal. 1960: Ch.14]. Впрочем, у этих ученых наблюдается тенденция рассматри­вать экономические оценки как находящиеся под сильным влиянием партийной идентификации. Это ведет к тому, что ретроспективные и перспективные экономические оценки определяются главным образом основной политической при­верженностью и лишь в незначительной степени наделяются своим собственным объяснительным потенциалом.

В норвежских электоральных исследованиях понятие «во­ронки причинности» не служило источником вдохновения для проведения эмпирических изысканий. Возможно, этот факт связан с повышенными трудностями моделирования динамики многопартийной системы в сравнении с система­ми, предлагающими не более двух альтернатив. Наиболее систематической является работа, проделанная Пером Арн-том Петтерсеном в его статье, вышедшей в 1981 г. На основе

182

183

данных выборов в Норвегии 1965, 1969 и 1977 гг. Петтерсен изучил, как партийная идентификация, понимание спорных вопросов и экономические оценки влияют на выбор опреде­ленных партий. Он исследовал каждую партию по отдель­ности, получив результаты, подтверждающие значимость всех вышеупомянутых факторов, хотя при этом наиболее важной для выбора партии индивидом, а также для обще­го распределения голосов между партиями все же оказалась партийная идентификация [Pettersen 1981].

Заключение. Подводя итог, следует отметить, что в пере­смотренной «мичиганской модели» уменьшился удельный вес партийной идентификации, и это открыло возможность более прямого влияния для идеи политических проблем и в конечном итоге — для дальнейшего увеличения внима­ния к оценкам избирателями политики находящихся у вла­сти партий. При этом по-прежнему остается непоколеби­мой фундаментальная идея рассматриваемой концепции, а именно — обоснованность расположения внутри воронки причинности факторов, влияющих на производимый ин­дивидом акт выбора. Этот факт наиболее четко выражен в «Новом американском избирателе» [Miller, Shanks 1996]. По прошествии тридцати шести лет с момента формули­ровки классической концепции «воронки причинности» этот принцип остается важнейшим для понимания учеными электорального поведения. Несмотря на признание обосно­ванности этого принципа, в процессе исследования встал вопрос о том, является ли простая рекурсивная структура адекватным отражением того, что в действительности про­исходит во время избирательной кампании, — при условии введения новых переменных и утраты партийной идентифи­кацией своей главенствующей роли. Наконец, следует отме­тить, что идея «воронки причинности» послужила источни­ком вдохновения для исследований в других отраслях поли­тологии. Например, Махоуни и Снайдер [Mahoney, Snyder 2000] использовали эту модель для совмещения объяснения структурных и преднамеренных изменений политических режимов. Основополагающая линия мысли в их анализе остается такой же, как и обсуждаемая здесь: важные пред-

184

посылки и причины индивидуального поведения можно вы­вести из процессов макроуровня, значительно отдаленных во времени и пространстве от реального акта выбора.