История вопроса

Закон нелинейного различия взглядов в партийных орга­низациях занял центральное место среди законов политиче­ской науки. Впоследствии оба утверждения в течение многих лет проверялись, использовались как объяснения и критико­вались. Аргументация Мэя была основана на исследовании, проведенном не им лично, а другими учеными в период от на­чала развития партийной теории до настоящего времени. Он расценивал позицию, которую человек занимает в пределах организационной иерархии, как определяющую для его по­литических установок, что было подтверждено исследовани­ями партий в Европе. В остальном Мэй основывался на дав­ней традиции партийных исследований, простирающейся от Острогорского и Михельса до Дюверже.

Мэй начал с поиска различных структур взглядов в пре­делах партийных организаций посредством теоретического анализа и предложил пять следующих возможностей:

1. Лидеры как правые уклонисты

2. Лидеры как экстремисты

3. Лидеры как центристски ориентированные

4. Сублидеры как центристски ориентированные

5. Сублидеры как экстремисты

В обзоре исследований партийных организаций он заклю­чает, что пятая структура взглядов является верной. Он решил разделить свои представления на два утверждения, одно о выс­ших лидерах и одно — о согласованности взглядов в целом.

560

В период 1960-х гг.— в духе Дюверже — исследова­ния партий все более и более концентрировались на росте и трансформации организаций. Были изданы важные рабо­ты о трансформации массовых партий в неидеологические организации, в то время как исследования партий как идео­логических или имеющих классовую основу структур были отодвинуты на задний план. Партийные исследования скон­центрировались на организационной структуре и функциях партий в контексте системной теории. В этой связи было естественно обсуждать структуры и модели мнений в кон­тексте организационных законов.

Формализация — точное определение

Как было сказано, изначально закон Мэя хорошо фор­мализован. Общий закон утверждает, что существует боль­шее соответствие между установками и мнениями высшей элиты и установками неэлиты, чем между последними и установками на уровне сублидеров. Специальный закон утверждает, что лидеры занимают промежуточную позицию между сублидерами и нелидерами, хотя и не точно посере­дине между ними. Пока, казалось бы, условия для проверки закона являются простыми и точными. Но в действитель­ности утверждения не столь точны, как могло показаться. Начнем с рассмотрения понятий.

Мэй часто употребляет термин «лидеры». Он определяет позиции людей в партийных организациях как лидерские или нелидерские, или как лидеров на национальном или местном уровне. Слой, который Мэй называет высшими ли­дерами, включает членов правительства, членов централь­ного комитета партии или лидеров исполнительного органа партии, тех, кто материально содействует деятельности пар­тии, активных или потенциальных членов правительства и представителей национальных партийных конгрессов. Промежуточный слой включает членов местных исполни­тельных ассамблей, людей, занятых в различных вспомо­гательных организациях и добровольных движениях, свя­занных с партией, вместе с избирателями и пассивными широкими массами. В классификации Мэя самая низкая

561

статусная группа включает нерегулярных и безразличных сторонников партии. Если закон Мэя должен быть верным не только для США, будет необходимо разъяснить понятие! членства в различных группах.

Мы можем формализовать отношения, развивая ориги­нальную схему Мэя:

Эта формализация закона говорит, что порядковые отно­шения между уровнями являются постоянными, но ничего не говорит о том, насколько они велики.

Исходя из этой формализации закона мы можем фаль­сифицировать схемы 24.3А, 24.3В и 24.3С вместе с соответ­ствующими неравенствами:

Рис. 243. Три различных фальсификации закона Мэя: А) нет различия между уровнями, В) монотонное возрастание и С) монотонное убывание

h)m = t = i (нет различий во мнениях)

В) t> m > i («элитизм»: высшие лидеры занимают самые крайние идео­логические позиции)

C)i>m>t («популизм»: экстремизм на массовом уровне)

Самый важный момент в утверждении Мэя о структу­рах взглядов заключается в том, что промежуточный слой в партии всегда является самым крайним в установках, ко­торые он разделяет по политическим проблемам. Этот про­межуточный слой играет ключевую роль и является одним из самых важных моментов закона. Мэй определяет этот слой как затрагивающий каждого, от простого избирателя до членов местных исполнительных органов. В скандинав­ском контексте это означало бы группу, которая простира­ется от избирателей до, например, исполнительного органа партии района Готенбург. В партиях с представительной демократией многие люди из этой группы также избира­ются для участия в национальных конгрессах или других ассамблеях высокого уровня, что означает, что их следова­ло бы включить в число высших лидеров по Мэю.

Поэтому, чтобы суметь точно изложить закон Мэя, крайне важно дать точное определение того, кто в пределах

563

партийной организации придерживается наиболее крайних взглядов по политическим проблемам. Прежде всего эмпи- j рическая проверка закона Мэя должна включать операцио-нализацию лидеров, сублидеров и нелидеров. Собственные слова Мэя по этому вопросу едва ли являются удовлетвори­тельными.

В европейском контексте казалось бы разумным выде­лять три группы: национальные лидеры, члены региональ­ной и вспомогательной партийной организации и, наконец, пассивные участники и избиратели. Это привело бы нас к ожиданию, что национальные лидеры — члены исполни­тельного аппарата партии, члены исполнительных орга­нов на национальном уровне, члены парламента — вместе с людьми, занимающими почетные посты, лидерами моло­дежных ассоциаций и подобных вспомогательных организа­ций и т. д. — будут менее радикальны по отношению к поли­тическим проблемам, чем рядовые члены и лидеры на мест­ном и региональном уровнях. Со своей стороны, избиратели и пассивные участники больше походили бы на националь­ных лидеров.

Однако Мэй ограничил закон применимостью исклю­чительно к большим и средним партиям, которые открыто конкурируют за голоса в стремлении к правительствен­ной власти. Кроме того, эта конкуренция должна быть ин­ституционализирована. Следовательно, закон относится к демократическим системам, которые достаточно хорошо устроены для того, чтобы свободные выборы были частью общепринятой политической культуры. Таким образом, за­кон не относится к мелким партиям, протестным партиям, партиям в однопартийных государствах или недавно демо­кратизированных государствах.

Поэтому утверждение Мэя подтвердится, если правитель­ство и члены парламента от основных партий и их комитеты и представители исполнительных структур будут действи­тельно менее радикальными, чем, например, региональные лидеры, которые собираются на национальных конгрессах и партийных ассамблеях, но более радикальными, чем изби­ратели партии, в государствах с давними демократическими традициями и более чем одной партией.

Всеобщность и проверяемость. Критика

Мнение Мэя о причинах различий взглядов внутри партий

Существует ли причинный механизм, лежащий в основе с вязи между позицией человека в партии и его взглядами, который Мэй назвал «законом нелинейного неравенства»? С точки зрения Мэя, существуют три причинных фактора, которые помогают объяснить различия во взглядах в рам­ках партий: рекрутирование, социализация и демократиче­ская структура партии.

Согласно Мэю, партийная демократия влияет на струк­туру взглядов, поскольку высшие партийные лидеры ни­когда не могут полностью контролировать свои организа­ции. По его словам, партии — это не простые пирамиды, а, скорее, то, что он называет «стратархиями». Различные статусные уровни накладываются друг на друга, но каж­дый уровень имеет свою собственную природу. Те, кто на­ходится наверху, часто являются единственными лидера­ми, избранными теми, кто находится в самом основании партии, т. е. обычными избирателями, в то время как лиде­ры промежуточного уровня часто назначаются в результа­те непрямых выборов. Партийная демократия этого типа позволяет промежуточному уровню становиться более крайним по своим взглядам, чем высшие лидеры.

Географическое представительство, обнаруженное во многих партиях, способствует экстремизму среди высших руководителей по сравнению с обычными избирателями. Чтобы быть избранным в своем районе, сторонник пар­тии должен культивировать качества, характерные для партии в этом районе, и тот, кто оказывается избранным, обычно избирается в «надежных» районах, где культиви­рование таких характеристик особенно отчетливо. Поэто­му избранные партийные элиты имеют тенденцию быть более крайними по своим взглядам, чем их избиратели. Высшая элита также находится под сильным влиянием сублидеров, но она должна находить промежуточную по­зицию между этим средним уровнем и обычными изби­рателями для того, чтобы выполнять правила партийной демократии.

564

565

Способы рекрутирования влияют на структуру взгля­дов в партиях благодаря классовой принадлежности, лич­ностным, геополитическим и организационным факто­рам. Партийные активисты чаще принадлежат к средним классам, чем другие сторонники партий. Согласно Мэю, средние классы в большей степени осведомлены об идео­логии (как о левой, так и о правой) в рамках соответ­ствующих партий. Когда сторонники партии из низшего класса позволяют средним классам получать существен­ное влияние в партийной организации, результат заклю­чается в том, что установки в рамках партии становятся более экстремальными. Люди, которые вовлекаются в ор­ганизации, также имеют более прочные убеждения, чем другие. Так как люди с более умеренными установками не вовлекаются в партийную деятельность, они оставляют центральную область открытой для тех, чьи взгляды более поляризованы.

Лидеры также часто рекрутируются из географических областей, которые составляют опорные пункты партий, и, как отмечал Мэй, они рекрутируются и избираются потому, что выражают идею партии в самой чистой форме. Из это­го следует, что их установки будут более экстремальными, чем установки других сторонников партии. Кроме того, но­вые лидеры на промежуточном уровне готовятся к занятию своих позиций теми, кто уже принадлежит к этому уров­ню, что также способствует тому, что они становятся более крайними.

Социализация партийных лидеров обычно поощряет умеренность среди высшей элиты: для того, чтобы быть избранными, ее представители должны приспособиться к установкам своих избирателей. Честолюбивая партийная элита — те, кто борется за преимущества (как материальное, так и нематериальное поощрение), сопутствующие выс­шей должности, — должна обращать пристальное внимание на электорат. У сублидеров меньше причин быть обеспоко­енными подобными мыслями. Они более свободны настаи­вать на принципах и «правильной» идеологии как на самых важных стимулах партийной работы. Мэй также полагает, что лидеры промежуточного уровня демонстрируют боль-

566

шую групповую солидарность, что облегчает их отделение от избирателей.

С точки зрения Мэя, обсуждения и встречи с лидерами других партий способствуют большему пониманию иных мнений среди высших руководителей. Такое взаимодей­ствие с другими помогает делать высших руководителей менее крайними по сравнению с лидерами промежуточно­го уровня. Сублидеры заостряют свои политические точки зрения в собственном кругу, вместо того чтобы проверять их в столкновении с промежуточным уровнем других пар­тий. Сублидеры общаются с людьми, которые разделяют их взгляды, тогда как высшие руководители скорее общаются со своими коллегами из других партий и организаций.

Что касается статуса и социально-экономических усло­вий, высшие руководители различных партий очень по­хожи. Поэтому мнения и точки зрения имеют тенденцию сходиться. Этой системе угрожают прежде всего промежу­точные лидеры, стремящиеся к повышению в организации. Поэтому высшие руководители получают выгоду от приня­тия позиций, близких к позициям людей, которые голосуют за них.

Критика

В своей статье 1973 г. Джон Мэй утверждает, что проме­жуточный уровень партии является самым экстремальным в своих взглядах. По сравнению с ним высшие руководите­ли более умеренны, в то время как по сравнению с электо­ратом партии они более экстремальны. Эти позиции часто критиковались следующим образом:

Во-первых, Мэй игнорирует различие между много-и двухпартийными системами. Его рассуждение основано на идее, воспринятой от Энтони Даунса, что партии конку­рируют за избирателей в одномерном пространстве и что существует только две партии. В многопартийных системах альтернативы и поляризация определены не столь катего­рично, как в сценарии, с которым имеет дело Мэй.

Во-вторых, он не говорит о внутренней конкуренции в организациях, т.е. о различных постах, к которым стре­мятся различные партийные фракции. С точки зрения Мэя,

567

структура взглядов основана на однородной организации, где конкуренция происходит только между различными го­ризонтальными уровнями. Основные европейские и япон­ские партии соответствуют другой организационной моде^ ли, в которой существует конкуренция между различными фракциями, «имеющими право» на определенные посты.

В-третьих, он не принимает во внимание фактор вре­мени в том смысле, что различия во мнениях могут отно­ситься к различной информации. У партийного руковод­ства может быть элитная информация, которая влияет на их взгляды прежде, чем достигает промежуточного уровня. С другой стороны, информация от массового уровня может стать доступной для сублидеров раньше, чем она достигнет партийной элиты. Партийная организация не является ста­тичной, как, по-видимому, предполагает Мэй. Напротив, предпочтения и мнения в пределах партии непрерывно из­меняются, как горизонтально, так и вертикально.

В-четвертых, он основывает свое рассуждение на пар­тийной системе, в которой все выборы проводятся среди кандидатов, связанных с географическими районами. Хотя все европейские партии выдвигают кандидатов с географи­ческими связями, системы голосования для различных пар­тий так сильно различаются, что становится невозможным приписать какое-либо общее значение географическому распределению кандидатов вне зависимости от их партий.

В-пятых, Мэй игнорирует идеологические нюансы пар­тий. Если Дюверже обсуждал связь между различными идеологиями и различными организационными моделями, Мэй придерживается взгляда, что его закон верен для всех основных партий в демократических системах, независимо от их идеологической принадлежности. Казалось бы разум­ным полагать, что предположение такого рода вытекает из ситуации, в которой идеологические разделительные ли­нии несущественны, но в Европе дело обстоит не так.

В-шестых, — и это одно из самых серьезных возражений касательно проверки закона Мэя — он не говорит в точных терминах о том, что подразумевается под «экстремальными точками зрения». Он использует такие понятия, как «мне­ния», «позиции по существенным проблемам», «несоответ-

568

ггвия в установках» и «независимые экстремисты». Спра­ведливости ради, стоило бы отметить, что его определение зависимой переменной слабо. Действительно, совсем неяс­но, обращается ли Мэй к мнениям по существенным проб­лемам, установкам по отношению к политическим темам, целям в общем или к идеологическим взглядам. Это делает чрезвычайно трудной фальсификацию закона. Само собой разумеется, что среди основных политических партий могут быть найдены структуры, которые подтверждают закон Мэя в отношении определенных установок или политических проблем.

В-седьмых, он представляет так много объяснений раз­личий во мнениях в пределах партий, что мы могли бы практически отклонить его оценку как сверхопределенную. Не все независимые переменные, включенные в причинную модель, одинаково релевантны; их влияние изменяется в за­висимости от вида используемой организационной модели. Это приводит к ослаблению наших возможностей фаль­сификации закона. Может считаться само собой разумею­щимся, что некоторые из переменных, к которым Мэй об­ращается, производят эффект того типа, какой он описывает в основных партиях. Закон не удовлетворяет и требованию эмпирической проверяемости независимых переменных, которые являются настолько многочисленными, что сам риск ошибочной операционализации или интерпретации слишком велик.

В итоге закон Мэя поэтому не что иное, как эмпирическое обобщение. В своей оригинальной форме он не отвечает требованию фальсифицируемости. Кроме того, причинная модель слабо развита, и основные теоретические предпо­ложения слишком упрощены. Тем не менее закон Мэя стал тезисом, к которому исследования партий периодически возвращались, вероятнее всего потому, что его освежающая простота заставляет его казаться «более истинным», чем он есть на самом деле.

Предположение об эмпирической связи между организа­ционным уровнем и установками может, однако, стать от­правной точкой для дальнейшей работы по изучению пар­тийной демократии и партийной организации. В следующем

569

разделе мы рассмотрим вопрос о том, является ли закон Мэя эмпирическим обобщением, которое соответствует действи­тельности.

Эмпирическая оценка. Заключение

За эти годы было предпринято много попыток доказать закон Мэя, и все же он не завоевал подавляющей поддерж­ки. Определенные его аспекты были признаны эмпирически верными, но не закон в целом. Сам Мэй обращается, среди прочих, к классическим работам Р. Михельса, М. Острогор­ского, М. Дюверже и В. О. Кея. Во всех работах, которые, как считает Мэй, подтверждают его положения, партийные организации рассматриваются такими, какими они были вплоть до 1950-х гг. Мэй использовал эти работы, чтобы соз­дать свою теорию, но все же сомнительно, можно ли было их использовать для подтверждения его положений. Боль­шинство последующих попыток доказать положения Мэя потерпело неудачу.

В своей диссертации о влиянии на правительственную политику шведской Социал-демократической партии Йун Пьерре [Pierre 1986] доказывает, что один аспект закона Мэя, а именно тот, что активисты являются более край­ними, чем партийное руководство, был верен для социал-демократии в послевоенной Швеции. Однако Пьерре также показывает, что конфликтов, которые, как предсказывал Мэй, последуют из этого различия, не произошло. По мне­нию Пьерре, причина этого в том, что в своем фактическом поведении партийные активисты не обязательно ищут кон­фликта таким способом, которого можно ожидать исходя из структуры установок. Отношения между партийными активистами и избирателями и между партийными элитами и избирателями не исследованы в работе Пьерре.

В своей книге о представительстве среди шведских чле­нов риксдага (Национального собрания) Петер Эсайяссон и Серен Хольмберг [Holmberg, Esaiasson 1988; Esaiasson, Holmberg 1996] показывают, что представители левых пар­тий отклоняются влево дальше, чем их избиратели, и что представители правых партий отклоняются вправо даль-570

тс, чем их избиратели, в то время как центристские партии ближе к своим избирателям по политическим взглядам. Эти авторы операционализируют высшую элиту как предста­вителей соответствующих партий в риксдаге. Их вывод за­ключается в том, что закон Мэя нельзя считать верным для Швеции в середине 1980-х гг. В своем исследовании Эсай­яссон и Хольмберг показывают, что партийные элиты левых и правых партий имеют тенденцию придерживаться более крайних установок, чем их избиратели, члены и активисты.

Исследование членов британской Консервативной пар­тии, предпринятое Полом Уайтли, Патриком Сеидом и Джереми Ричардсоном в 1994 г., предполагает, что именно лидеры партии придерживаются наиболее крайних идео­логических точек зрения. Согласно опросу, проведенному авторами, члены довольно прагматически настроенной пар­тии тори оставались в значительной степени индифферент­ными к идеологизации партии, проведенной Маргарет Тэт­чер в 1980-х гг. Члены партии, казалось, были скорее ближе к точке зрения своих избирателей.

В изучении шведских партий и вопросов внешней поли­тики [Bjereld, Demker 1995] Ульф Бьерельд и Мари Демкер предприняли исследование мнений избирателей, с одной стороны, и поведения, неопределенных взглядов и требо­ваний делегатов ежегодных конференций, с другой. Срав­нение показало, что те, кто активен в партии,— делегаты конференций и люди на подобных позициях — интересова­лись более широким диапазоном проблем, чем избиратели. В целом приоритетными проблемами для партийных акти­вистов были помощь развивающимся странам, европейская интеграция и разоружение, в то время как интересы избира­телей имели мало общего с партийной принадлежностью.

Другим выводом было то, что существовало огромное различие между действиями активистов от одной партии к другой. Активисты Народной партии и социал-демократы посвятили большую часть своего внимания вопросам внеш­ней политики. Активисты Социал-демократической партии сделали большее число запросов, часто более перспективной природы, чем было в состоянии поддержать партийное руко­водство, в то время как активисты Moderata Samlingspartiet

571

_f

распространили довольно скромное число запросов. Таким образом, закон Мэя получает подтверждение для одних пар­тий, если мы определяем отсутствие интереса к проблемам как неэкстремальную позицию, но не для других.

В меньшем, обособленном исследовании иммиграцион­ной политики Юхан Кристиансон [Kristianson 1996] пока­зал, что запросы, касающиеся иммиграционной политики» выдвинутые в 1987,1990 и 1993 гг. на ежегодных конферен­циях шведской Социал-демократической партии, были до­статочно умеренны, чтобы быть принятыми лидерами пар­тии. И в другом направлении: предложения, выдвинутые партийным руководством, находили поддержку вне зависи­мости от того, были ли они крайними или умеренными.

В попытке проверить закон Мэя Пиппа Норрис [Norris 1995] использовала исследование британских всеобщих выборов 1992 г., чтобы показать, что закон здесь также со­вершенно неприменим. Если вообще высшая элита придер­живалась наиболее крайних взглядов, то промежуточный уровень придерживался позиции где-то между партийной элитой и избирателями. Норрис изучила отношения избира­телей, членов партии, лидеров местного уровня и партийной элиты по таким проблемам, как благосостояние, экономика и социальные проблемы, с одной стороны, и более идеологи­ческим вопросам, с другой. Она заключает, что ее материал не подтверждает закон Мэя.

Обширное исследование членов шведских партий, пред­принятое Андерсом Видфельдтом [Widfeldt 1997], пока­зывает, что члены двух главных шведских партий, Социал-демократической и Moderata Samlingspartiet, являются более крайними, чем их избиратели, в то время как члены центристской партии (Аграрная партия центра) придержи­ваются взглядов, которые идентичны взглядам тех, кто го­лосовал за их партию.

В обсуждении, начатом Ричардом Катцем и Питером Мэйром, в котором они выдвигают свое понятие «картель­ных партий» [Katz, Mair 1995], предполагается, что про­гноз Мэя об относительной умеренности партийного руко­водства нашел подтверждение в том, как партийные элиты сближаются друг с другом. Катц и Мэйр не обсуждают, как

572

взгляды избирателей соотносятся со взглядами партийного руководства. Но их модель, тем не менее, содержит неявную идею, что партийные кадры имеют тенденцию поддержи­вать соответствующие идеологические позиции, тогда как лидеры тех же самых партий в состоянии найти точки со­прикосновения и достичь относительного сближения.

Герберт Китчельт [Kitschelt 2000] опровергает тезис Кат-ца и Мэйра о «картельной партии». Китчельт привлекает внимание к факту, что сегодня трудности избрания — с мо­бильными избирателями и более слабыми партиями — дела­ют более необходимым, чем прежде, поддержание высокой степени чувствительности ко взглядам избирателей. Кроме того, он придерживается мнения, что внутренняя партийная работа более вероятно приведет к внутрипартийному кон­сенсусу, чем к консенсусу с другими партиями, так как сис­тема поощрений в пределах партии одобряет установление общих взглядов.

Обсуждение адаптации партийных организаций к совре­менной демократии может сделать проблематику закона Мэя более сложной. Казалось бы возможным развить фун­даментальную идею Мэя, а именно, что установки кадров более поляризованы, чем установки лидеров и избирателей, чтобы согласовать ее с дискуссией о том, как партийные ор­ганизации приспосабливаются к ситуации, в которой изби­ратели неизменно становятся менее связанными с партией и более мобильными, чем когда-либо.

В итоге закон Мэя в своей оригинальной версии, кажет­ся, не получает какого-либо существенного подтверждения со стороны эмпирических исследований современных пар­тий. Напротив, доступные исследования предполагают, что партийное руководство составляет самый «экстремальный» уровень. С другой стороны, по-видимому, партийные ак­тивисты действительно являются более крайними в своих взглядах — по крайней мере, в крайних партиях — чем из­биратели. Но тот факт, что одна из связей, постулируемых в законе Мэя (активисты являются более крайними, чем избиратели), может быть подтверждена, не спасает его те­зис о том, что промежуточный уровень является самым экс­тремальным во взглядах. Кажется довольно очевидным, что

573

релевантной будет совсем другая модель с совсем другими теоретическими предположениями.

Отношение между избирателями и лидерами, как опосре­дованное промежуточным уровнем партии, по всей видимо­сти, вовлекает элемент идеологического пуризма, который производит более веерообразную модель структуры взгля­дов, чем предложенная Мэем (см. рис. 24.3В).

Аргументы Мэя могли бы предложить частичное объяс­нение такой структуры взглядов, но, может быть, более пло­дотворно основываться на идеях Мориса Дюверже о том, что требуется от тех, кто принадлежит к внутренним партийным кругам. Вовлеченность в политику предполагает политиче­скую осведомленность на идеологическом уровне о принци­пах и политических целях, которые важны для партийного активиста. Поэтому Дюверже утверждает, что партийные активисты всегда будут более поляризованы (экстремаль­ны) в своих взглядах, чем избиратели/сочувствующие. Что­бы подняться в структуре партии, необходимо заострить эти идеологические точки зрения до высокого риторического и интеллектуального уровня на протяжении частых встреч с политическими противниками. Идеологическая чистота — преимущество тех, кто хочет сделать карьеру в партии, осо­бенно в партии, которая не находится в центре политическо­го спектра.

Заключение. В некоторых отношениях закон Мэя, каза­лось, был создан как естественный политический закон: он утверждает, что активные члены партии более «экс­тремальны», т.е. более радикальны или фундаментальны в своих политических взглядах, чем лидеры или чем со­чувствующие/избиратели. Это может объяснить, почему он сохраняется так долго. Определенным в законе Мэя является то, что высший слой партии будет менее «экс­тремальным» во взглядах, чем промежуточный уровень, и все же этот пункт не подтвержден эмпирическим сви­детельством. С другой стороны, существует некоторое подтверждение второго тезиса Мэя, т.е. что промежуточ­ный уровень является более «экстремальным», чем со­чувствующие партии. Морис Дюверже уже выдвинул по-

574

добное объяснение. Идеи закона Мэя, однако, основаны на причинных механизмах, которые игнорируют идеоло­гические стимулы, что, вероятно, объясняет, почему Мэй имел небольшой успех в обосновании структуры взглядов европейских партий. Кроме того, он сводит политическую деятельность к вопросу индивидуальных стимулов. Но та­кой редукционизм не может объяснить, почему люди во­влекаются в политические партии, так как партийная ра­бота теперь менее престижна, чем другие формы полити­ческой деятельности.

Исследование структур взглядов в политических парти­ях должно будет прояснить, с одной стороны, зависимую переменную — идеологию, мнения, точки зрения или уста­новки — и, с другой, факторы, которые вызывают различия во взглядах между различными уровнями в пределах пар­тийных организаций. Может быть, можно разработать прав­доподобное объяснение более высокой степени экстремизма, наблюдаемого среди партийных активистов по сравнению с партийным руководством, принимая во внимание важ­ность идеологии для политической мобилизации, с одной стороны, и важность прагматизма для политических дости­жений, с другой.