Раздел III осуждение

Тройки выносили свои приговоры за закрытыми дверями, всегда в отсутствие обвиняемых, не видя и не слыша их, не дав им ни ма­лейшей возможности защититься, основывая свои решения только на данных, подготовленных следствием и руководствуясь выступле­нием «докладчиков»*. Обжалования их приговоров, которые в отли­чие от приговоров «двоек» не нуждались в утверждении другой ин­станцией, приказ № 00447 не предусматривал, приговоры троек должны были незамедлительно приводиться в исполнение по прика­зу начальников оперативных секторов. Осужденные тройкой к ВМН умирали, не зная о вынесенном приговоре. Директива № 424 от 8 августа 1937 г., подписанная заместителем народного комиссара внутренних дел СССР М. П. Фриновским, запрещала сообщать смертникам о вынесенном им приговоре**.

* См.: Гольдберг Р. Слово и дело по-советски. Последний из НКВД // Родина. 1998. №9. С. 85-87.

** М. П. Фриновский (Меморандум № 424) всем начальникам УНКВД. Дополнение к приказу № 00447. 8.08.1937.

О возможном содержании правил выдачи справок и их датировке см.: Доклад А. С. Кузнецова Л. П. Берии о правилах дачи справок о лицах, осужденных к ВМН. 18 сентября 1945 // ГУЛАГ. 1918-1960. Документы / Сост. А. И. Кокурин, Н. В. Пет­ров. М., 2002. С. 133-134. В приказе № 00515 только указывалось: «В НКВД и

Указание в разделе VI приказа № 00447, «приговоры приводятся в исполнение <...> с обязательным полным сохранением в тайне времени и места приведения приговора в исполнение», выполнялось чекистами длительное время. НКВД закрыло тяжелой завесой мол­чания и лжи правду о судьбах осужденных «внесудебными органа­ми» к смертной казни; более полувека органы госбезопасности неру­шимо соблюдали эту стратегию обмана. Изданный в 1939 г. приказ № 00515 подтвердил в пункте 6 правило, очевидно вступившее в силу с 1 декабря 1934 г., в соответствии с которым на запросы бли­жайших родственников устно должен был даваться пользующийся дурной славой ответ: осужден «на 10 лет с конфискацией имущест­ва» и «для отбытия наказания отправлен в лагерь с особым режимом без права переписки и передачи [прочих] отправлений»***. О том,

что современники подозревали, что за этой лапидарной формулой скрывается смертный приговор, свидетельствует запись писателя Михаила Пришвина от 10 октября 1938 г., сделанная им в своем дневнике: «Жестокость (без права переписки) власти безмерная, не­возможная — это темное письмо в нашем Союзе: для народа все, для личности — смерть»*.

Начиная с 1945 г., по истечению 10-летнего срока, родственни­кам жертв, снова только после запроса с их стороны и только уст­но, 1-м спецотделом (регистрации и архивных фондов) республи­канских, краевых и областных управлений НКГБ-МГБ-МВД-КГБ сообщалось, что их близкие, осужденные к 10 годам ИТЛ, умерли в заключении**. При этом называлась фиктивная дата и вымышленная «естественная» причина смерти***; место смерти, однако, не называлось. Только после 1989 г. в ходе реабилитации поколения советских граждан узнали действительную причину и настоящую дату смерти своих родных и близких. Места казней и массовые захоронения также стали известны в основном только в 1990-е годы⁴*.

УНКВД выдачу справок возложить на 1-е спецотделы, через приемные НКВД (УНКВД), установив часы приема заявлений и выдачи справок». См.: Приказ Л. П. Берии «О выдаче справок о местах пребывания арестованных и осужденных» (приказ № 00515). 11.05.1939 г. См.: ГА РФ. Ф. 9401. On. 1а. Д. 33. Л. 135-135 об.

Пришвин М. Дневник 1938 г. (подготовлено к изданию Л. А. Рязановой) // Ок­тябрь. 1997. № 1. С. 133.

** Доклад А. С. Кузнецова Л. П. Берии. 18 сентября 1945 // ГУЛАГ. 1918-1960. С. 133-134.

То, что это была распространенная практика, можно документально подтвер­дить, начиная только с 1955 г. См.: факсимиле свидетельств о смерти, опубликован­ные в: Ленинградский мартиролог 1937-1938. Т. 2. Октябрь 1937 г. СПб., 1996. Ил­люстрации 52-54. К вопросу о манипуляциях датами смерти репрессированных до 1989 г. см.: Указание председателя КГБ В. Семичастного от 26.12.1962 г. и соответ­ствующий комментарий А. Б. Рогинского // Мемориал-Аспект. Специальный вы­пуск информационного бюллетеня Московского Мемориала. Место и год издания не указаны. С. 2.

⁴* См.: Головкова Л. От общественной группы по увековечиванию памяти жертв по­литических репрессий // Бутовский полигон. 1937-1938 гг. Книга памяти жертв по­литических репрессий. М., 1997. Т. 1. С. 6, 17-30; Ленинградский мартиролог 1937-1938. Т. 1. С. 48-51.

⁵* Ленинградский мартиролог. Т. 2. Иллюстрация 82; Т. 3. Ноябрь 1937 г. СПб., 1998. С. 590-591.

«Судебное» качество практики троек хорошо характеризуют сле­дующие количественные данные: согласно протоколам № 81, 82 и 83 тройка УНКВД по Ленинградской области осудила в течение одного дня (9 октября 1937 г.) 658 заключенных печально известной Соло­вецкой тюрьмы ГУГБ СССР⁵*. О деятельности тройки НКВД Татар­ской АССР историк Алексей Степанов пишет, что для тройки в Та­

тарской АССР засудить в день свыше 200 человек было «делом обыч­ным». Документально подтверждено вынесение этой тройкой 256 смертных приговоров 28 октября 1937 г. и 202 — 6 января 1938 г.* Тройкой Карельской АССР 20 ноября 1937 г. были осуждены 705 чел., из них 629 — к расстрелу**. В результате исследований крас­нодарских историков установлено, что краевая тройка осудила 20 но­ября 1937 г. 1252 чел.*** Это «достижение» превзошла тройка УНКВД Омской области, которая 10 октября 1937 г. осудила 1301 и 15 марта 1938 — 1014 чел., из них 937 и 354 к ВМН соответственно⁴*. В таких обстоятельствах проверка отдельных дел на заседаниях троек была абсолютно исключена; члены судилища были полностью зависимы от результатов расследования, представленного им следователями НКВД, они могли только бросить беглый взгляд на длинный пере­чень имен и короткое описание обвинений, чтобы потом завизировать их своими подписями; на большее не было ни желания, ни времени⁵*.

* Степанов А. Расстрел по лимиту // Воля. 1997. № 6-7. С. 106. Чухин И. Карелия-37: Идеология и практика террора. Петрозаводск, 1999. С. 146. *** Кропачев С. Хроника коммунистического террора. Трагические фрагменты но­вейшей истории Отечества. События. Масштабы. Комментарии. Т. 1. 1917-1940. Краснодар, 1995. С. 47.

⁴* Самосудов В. М. Большой террор в Омском Прииртышье 1937-1938. Омск, 1998. С. 161, 241.

⁵* «<...> Решение тройки повторяло то, что было указано в наших повестках. Разбора со­става преступления на заседаниях тройки не было. В отдельные дни в течение часа я докладывал тройке дела на 50-60 человек». См. интервью бывшего сотрудника СПО Тюменского ГО НКВД Д. С. Ляпцева, принимавшего активное участие в операции по приказу № 00447. См.: Гольдберг Р. Слово и дело по-советски. Последний из НКВД // Родина. 1998. № 9. С. 86.

⁶* См.: ИЦ при ГУВД по Алтайскому краю. Ф. 1.

⁷* См.: ОСД УАДАК. Ф. Р-2. Оп. 5. Д. 1-345.

Как свидетельствуют протоколы троек, именно члены тройки были теми людьми, которые на заседаниях судилища и только на ос­новании коротких записей о каждом из обвиняемых ускоренным по­рядком выносили приговоры к лагерному заключению сроком на 5, 8 или 10 лет или к ВМН в отношении сотен людей. Формально это вер­но, так как члены тройки несли персональную ответственность за вы­несенные приговоры. И все же остается открытым вопрос, как было возможно осудить на одном заседании тройки в течение дня сотни об­виняемых. Для того чтобы дать ответ на этот вопрос, наряду с публи­куемыми протоколами тройки было необходимо привлечь целый ряд аналогичных источников для сравнения. В особенности речь идет о протоколах тройки, хранящихся в архиве ИЦ ГУВД Алтайского края⁶*. Они были дополнены протоколами тройки УНКВД Алтайско­го края, которые в свое время были переданы архивом УФСБ по Ал­тайскому краю на хранение в государственное архивохранилище⁷*.

Дополнительная информация была почерпнута из протоколов троек УНКВД по Киевской, Донецкой, Каменец-Подольской, Харьковской, Днепропетровской и Одесской областям. Эти документы хранятся в центральном и региональных архивах Службы безопасности Украи­ны*.

При этом выясняется, что приговоры тройки подготавливались в ходе процедуры, основанной на разделении труда; по меньшей мере, в Алтайском крае с высокой степенью вероятности они фактически вы­носились еще до заседания тройки. Чтобы обосновать этот тезис, в особенности необходимо детально представить и проанализировать механизмы составления протоколов троек и вынесения приговоров.

Тройка при УНКВД. Протоколы с буквой «у»

Дела обвиняемых после составления обвинительного заключе­ния райотделом НКВД или милиции передавались в соответствую­щий оперативный сектор, где находился и «головной» районный от­дел**. Начальник оперативного сектора был обязан проверить каче­ство проведенного следствия по каждому делу и утвердить обвини­тельное заключение***. На основе следственных дел сотрудники опе­ративного сектора готовили затем документальную основу для засе­даний тройки, так называемые протоколы тройки, примером кото­рых являются нижеследующие документы⁴*.

• Отраслевой Государственный Архив Службы Безопасности Украины (ОГА СБУ). Ф. 4.

• В ходе операции на Украине все больше случаев или дел обрабатывалось не рай­онными отделами НКВД, а непосредственно так называемыми межрайонными опера­тивными следственными группами (= следственная группа в оперативном секторе). См.: Протоколы тройки Каменец-Подольской области // ОГА СБУ. — Хмельницкая область — без указания фонда.

Проверка проведения следствия в Одесской области. Начальник УНКВД Одес­ской области Н. Н. Федоров всем нач. межрайонных оперативных групп и нач. гор-райотделений НКВД от 17.08.1937 // «Через трупы врага на благо народа».

⁴* Полный протокол тройки НКВД Татарской АССР от 23.08.1937 г. воспроизведен в книге: Степанов А. Ф. Расстрел по лимиту. Из истории политических репрессий в ТАССР в годы «ежовщины». Казань, 1999. С. 56-64. Полный протокол тройки УНКВД Ленинградской области от 9.10.1937 (Протоколы №81-83), 10.10.1937 г. (Протокол № 84), 14.10.1937 г. (Протокол № 85). См.: Остання адреса. До 60-р1ччя со-ловецькоп трагедш / Сост. И. Драч, В. Пристайко, О. Пшенников, Ю. Шаповал: Т. 1. Киев, 1997. С. 50-297. Особенность применительно к Ленинграду заключается в том, что речь идет о нескольких сотнях лиц, отбывавших заключение в Соловецкой тюрь­ме ГУГБ и приговоренных тройкой к смертной казни.

Протоколы троек составлялись исключительно в печатном виде. Они всегда содержали номер протокола или заседания, обозначение края или области, к которым относилась тройка, и дату заседания

тройки*. После нумерации и датировки протокола следовали фами­лия председателя тройки, т. е. начальника краевого или областного управления НКВД, затем фамилии двух следующих членов: проку­рора или заместителя прокурора области или края, и секретаря крайкома или обкома партии либо лица, его замещавшего. В допол­нение приводилась фамилия секретаря тройки, причем большей ча­стью речь шла о начальнике 8-го (учетно-архивного отдела) УГБ УНКВД соответствующего края или области**. Только после этого следовал собственно протокол со своими двумя рубриками «Слуша­ли» на левой и «Постановили» на правой стороне.

* Это касается Калининской (Тверской) области и всех 12 областей, на которые была разделена Украина.

** В Каменец-Подольской области секретарь тройки не был упомянут в «шапке» протокола. См.: Протоколы тройки Каменец-Подольской области // ОГА СБУ — Хмельницкая область. Без указания фонда. Единственным исключением является за­седание от 14 ноября 1937 г. (Протокол №8).

*** Степанов А. Ф. Расстрел по лимиту. С. 56-64.

⁴* ОСД УАДАК. Ф. Р-2. Оп. 5. Д. 66. Л. И, 33. Это касается и протокола тройки УНКВД Одесской области. См.: Протокол тройки УНКВД Одесской области // ОГА СБУ. Ф. 4. В протоколах троек УНКВД Киевской, Донецкой и Калининской облас­тей эти данные, напротив, отсутствуют.

Под рубрикой «Слушали» помещалось краткое изложение след­ственного дела, большей частью состоявшего из текста обвинитель­ного заключения. По каждому лицу приводились номер следствен­ного дела, отдел милиции или НКВД, рассматривавшие дело, затем основные данные обвиняемого, а именно: фамилия, дата, место рож­дения и местожительство. Другая информация касалась социально­го происхождения, имущественного (например, «кулак») и избира­тельного статуса жертвы. Здесь же зачастую регистрировались нака­зания, вынесенные «нарсудами», другими судами и органами ВЧК-ОГПУ-НКВД***. Наряду с этими, скорее, объективными данными, обычно можно было найти и своего рода свидетельства о (политиче­ской) благонадежности в прошлом и настоящем — например, о контрреволюционной деятельности в 1917 г. и в годы Гражданской войны, о принадлежности к бывшим партиям-конкурентам больше­виков, о негативном отношении к советскому строю и т. п. В некото­рых регионах в протоколах также приводилась информация о том, что обвиняемый признал себя виновным; кроме того, указывались фамилии свидетелей и дата ареста, а также место содержания в за­ключении⁴*. Для дальнейшего ускорения процесса в ходе операции стало обычным делом обобщать основные пункты обвинения в нача­ле протокола тройки или делать это как до, так и после рассмотре­ния дел больших групп лиц и в соответствии с этим еще более со­кращать краткое изложение отдельных следственных дел.

Под рубрикой «Постановили» еще раз приводилась фамилия об­виняемого и указывался приговор. К этому добавлялось указание о том, как поступить с собственностью осужденного; часто она конфи­сковалась*. Обычно в одном отдельно взятом протоколе тройки при­водилось несколько случаев из разных районов, входящих в опера­тивный сектор. В конце протокола следовали подписи членов и сек­ретаря тройки, снова с указанием звания, должности и фамилий. В Алтайском крае в конце протокола можно в виде исключения най­ти еще и фамилию так называемого «докладчика» со званием или без него, но всегда без подписи, а также утверждение протокола на­чальником соответствующего оперативного сектора со званием, фа­милией и подписью, свидетельствовавшего факт того, что документ соответствует материалам следствия**.

Однако при этом остаются открытыми некоторые вопросы. Как можно было осудить на одном заседании несколько сот человек? Был ли процесс осуждения чистым актом произвола или у членов тройки имелись определенные критерии, в соответствии с которыми они приговаривали к смерти или заключению в лагерь? Играли ли члены троек в принципе функцию судей, которые должны были за несколько минут, а то и секунд вынести «правильный» приговор на основании минимальной информации?

Составление протоколов тройки

* Судя по алтайским материалам, конфискация предусматривалась при вынесении смертных приговоров.

** ОСД УАДАК. Ф. Р-2. Оп. 5. Д. 66. Л. 33. В Днепропетровской области начальник УНКВД Е. Ф. Кривец имел привычку дополнительно помещать на каждой стороне протокола тройки свою подпись. См.: Протокол № 1 тройки Днепропетровской об­ласти от 8.08.1937 // ОГА СБУ — Киев. Ф. 4. Правда, в конце протокола отсутствует виза начальника оперативного сектора. Это касается и протоколов троек Одесской, Киевской, Донецкой и Калининской областей.

Один из протоколов тройки, хранящийся в ИЦ при ГУВД АК, имеет на переплете карандашную пометку «IV экземпляр». См. протокол тройки УНКВД Алтайского края № 13/1-у, 28.11.1937 г. [IV экземпляр] // ИЦ при ГУВД по Алтайскому краю. Ф. 1. Д. 18, 19. Так как речь идет о протоколе, который был подготовлен заранее (см. ниже), мы исходим из того, что всего имелось четыре (т. е. I-IV) экземпляра, при этом счет шел в обратную сторону. Первый по нумерации (и при этом последний по времени составления и наиболее «чистовой») экземпляр, очевидно, хранится в Моск­ве в Центральном архиве ФСБ.

⁴* В отделе спецдокументации управления архивного дела Алтайского края имеется до двух экземпляров протоколов тройки. См.: Протоколы троек УНКВД Алтайского

В Алтайском крае было отпечатано три или, вероятно, даже четы­ре*** экземпляра протоколов заседания тройки⁴*. Эти экземпляры, кото­рые мы для лучшего понимания обозначили № I, II, III и IV, идентич­

ны в типографском отношении по пяти пунктам, т. е. являются копия­ми*. Сначала следует заглавие «Протокол», затем обозначение региона («Заседание судебной тройки УНКВД Алтайского края»), год, долж­ности («Председатель», «Члены» и «Секретарь») и фамилии членов тройки в начале и конце протокола, а также внесение текста под рубри­кой «Слушали», т. е. краткое изложение дел (см. в этой связи публи­куемые здесь протоколы)**. Не идентична, однако, рубрика «Постано­вили». Приведенные в ней тексты существенно различаются.

«Докладчик» в оперативном секторе

края // ОСД УАДАК. Ф. Р-2. Оп. 5. Напротив, в архиве ГУВД сохранилось до трех экземпляров протокола тройки. См.: Протоколы троек УНКВД Алтайского края // ИЦ при ГУВД по Алтайскому краю. Ф. 1. На основе материалов, с которыми мы ознакомились на Украине, можно доказать, что и в других краях и областях СССР было по меньшей мере два экземпляра протоколов троек. См.: Протоколы троек УНКВД Донецкой области // ОГА СБУ. Ф. 5. Мы сердечно благодарим руководите­ля отдела спецдокументации управления архивного дела Галину Дмитриевну Ждано­ву и руководителя отдела реабилитации и архивной информации ИЦ при ГУВД по Алтайскому краю Николая Ивановича Кудряшева, а также руководителей архива СБУ Сергея Николаевича Богданова, Сергея Анатольевича Кокина и, кроме того, Ге­оргия Смирнова, разрешивших нам ознакомиться с протоколами.

* Экземпляры И, III и IV — это всегда машинописные копии. Это еще одно свиде­тельство того, что существовал оригинал. В Днепропетровской области были, несо­мненно, изготовлены четыре экземпляра. Так, под каждым протоколом тройки помеча­лось машинописью, что соответствующий протокол был изготовлен в 4-х экземплярах. Дополнительно помечены адресаты (см. об этом ниже). Сохранился экземпляр I, остав­шийся в УНКВД Днепропетровской области. Правда, применительно к протоколам этой области следует учитывать особую ситуацию на Украине. Здесь между наркома­том в Москве и УНКВД отдельных областей в качестве промежуточной инстанции су­ществовали УГБ НКВД УССР и УГБ УНКВД УССР, которым 8-е отделы посылали экземпляры III и IV. Экземпляр II отправлялся в ГУГБ НКВД СССР. См.: Протокол № 1 тройки Днепропетровской области от 8.08.1937 г. // ОГА СБУ — Киев. Ф. 4.

В краях и областях, где состав троек часто менялся, фамилии членов троек не вносились сразу же в основные экземпляры протоколов.

*** 28.01.1939 г. сотрудник НКВД Гольберг сообщал на партсобрании УГБ УНКВД Сталинской (ныне Донецкой) области: «Повестки по след. делам на тройку писали не те лица, которые допрашивали обвиняемых, а докладывали дела совершенно другие». См.: Общее закрытое партийное собрание парторганизации УГБ УНКВД по Сталин­ской области. Протокол № 3, 28.01.1939 г. // Государственный архив Донецкой облас­ти (ГАДО). Ф. 903. On. 1. Д. 84. Л. 24-62. Мы благодарим Ирину Симонову, обратив­шую наше внимание на этот документ.

Констатируя идентичность основы трех (или четырех) экземпля­ров протоколов тройки следует, однако, еще раз обратить внимание на сокращенное изложение следственных дел (левая сторона прото­колов тройки). Сокращенное изложение составлялось уже упоми­навшимся «докладчиком» на основе следственного дела***. Указание

* Протокол тройки УНКВД Алтайского края № 5/12-у, 5.11.1937 г. // ИЦ при ГУВД по Алтайскому краю. Ф. 1. Д. 24. «Докладчиком» назван «капитан Субоц-кий». См. также: Протокол тройки УНКВД Алтайского края 5/8-9-у, 5.11.1937 г. [Экземпляры II и III] // ИЦ при ГУВД по АК. Ф. 1. Д. 21. «Докладчиком» назван Т. Тетяев.

В протоколах троек Киевской и Донецкой областей после каждого краткого изло­жения обвинительного заключения отмечено имя «докладчика». См.: Протокол трой­ки УНКВД Донецкой области №29, 10.10.1937 г. // ОГА СБУ. Ф. 5 (Текущий но­мер 8, Дело РКМ Южно-Донецкой Железнодорожной линии, «докладчик» тов. Анд­реев); Протокол тройки УНКВД Донецкой области № 25, 07.10.1937 г. // ОГА СБУ, Ф. 5. (Текущие номера 1-29, дела городского отдела НКВД Мариупольского рай­она, «докладчик» Бондаренко; текущий номер 30, дело Чистяковского городского от­дела НКВД; «докладчик» тов. Фарберов. Этот «докладчик» выступает также в сле­дующих делах Ворошиловского района; текущие номера 58, дела РО НКВД Констан-тиновского района, докладчик тов. Козловский). См. также общий протокол 53 от 19.11.1937 г. Там же. См. также: Протокол тройки УНКВД Киевской области №7,

09.08.1937 г. // ОГА СБУ. Ф. 5. (Текущий номер 55, дело Житомирской районной милиции, докладчик тов. Сыч. Текущие номера 57-58, дело Житомирской районной милиции, докладчик тов. Грозный. Текущий номер 64, Новоград-Волынская район- ная милиция, докладчик тов. Гротт). В Алтайском крае, как уже упоминалось, «док- ладчик» только в исключительных случаях помечался в конце протокола тройки. См.: Протокол тройки УНКВД Алтайского края № 9/4-к, 24.11.1937 г. // ОСД УАДАК. Ф. Р-2. Оп. 5. Д. 66. Л. 33 (Дела Славгородского и Парфеновского райотделов УНКВД, докладчик мл. лейтенант госбезопасности Вирковский).

Так, «докладчик» Субоцкий обрабатывал только дела милиции. См. предшест­вующее примечание. «Докладчики» Аренсон, Савунов и Олейников всегда рассмат­ривали только дела милиции. См.: Протокол тройки УНКВД Донецкой области №46, 13.11.1937 г. // ОГА СБУ. Ф. 5 (Текущий номер 1, дело Константиновской РКМ НКВД, «докладчик» Аренсон; текущий номер 16, дело Ворошиловской РКМ, «докладчик» Савунов; № 43, дело областной милиции, «докладчик» Олейников; № 52, дело Антрацитовской РКМ НКВД, «докладчик» Аренсон; № 65, дело Горлов-ской РКМ НКВД, «докладчик» Олейников; № 67, дело Лисичанской РКМ НКВД, «докладчик» Олейников); протокол тройки УНКВД Донецкой области № 88,

28.02.1938 // ОГА СБУ. Ф. 5 (Текущий номер 43, Групповое дело Лисичанской обла- стной РКМ, «докладчик» Савунов).

⁴* В протоколе тройки УНКВД Алтайского края № 10/27-у, 26.11.1937 г. (ОСД УАДАК. Ф. Р-2. Оп. 5. Д. 108. Л. 5-15) в конце протокола просто отмечено без указа-

на его важную роль заключается в том, что в некоторых протоколах тройки в конце протокола такой же машинописью, что и короткое изложение обвинения, приводится звание и фамилия «докладчика», но во всех экземплярах, как уже говорилось, нет его подписи*. «Док­ладчик» «обрабатывал» всегда несколько случаев. В Алтайском крае это мог быть целый протокол тройки, в областях Украины — отдель­ные дела**. Для дел, составлявшихся милицией и тех, которые пред­ставляла госбезопасность, существовали различные «докладчики». Первые соответственно были сотрудниками милиции, вторые — УГБ УНКВД***. До конца операции «докладчик» был важной ча­стью бюрократического аппарата оперативного сектора⁴*. Его работу контролировал начальник оперативного сектора. Подтверждение

начальником оперативного сектора того факта, что сокращенное из­ложение дела совпадает с материалами следствия, в Алтайском крае часто вносилось как машинописный текст в основные экземпляры протоколов тройки. В других случаях эта запись делалась позже.

ния имени: «Докладчик Рубцовского оперсектора УНКВД Алткрая» (см. Л. 15). По достоверным сведениям, «докладчик» был в Алтайском крае по каждому протоколу тройки до конца операции. См.: Протокол тройки УНКВД Алтайского края № 29/16, 15.03.1938 // ОСД УАДАК. Ф. Р-2. Оп. 5. Д. 339. Л. 23. См. приложение к протоколу (Барнаульский оперсектор, Алейское райотделение УНКВД, «докладчик» Каленть-ев). Если, однако, дела «разрабатывались» непосредственно центральным аппаратом УНКВД соответствующей области, то «докладчик» также прибывал из центрального аппарата. См.: Протокол 2 заседания особой тройки при Каменец-Подольском област­ном УНКВД от 20.10.1937 г. // ОГА СБУ - Хмельницкая область. Без указания фон­да. Т. 363. Л. 40. Личный номер 82. «Докладчик: оперуполномоченный] IV отдела УГБ мл. лейтенант госбезопасности Климовский».

* В зависимости от численности кратких изложений следственных дел, приведенных в протоколе тройки, нередки были десять различных «докладчиков». В Винницкой области на 1938 г. все «докладчики» были перечислены отдельно. См.: Цифровые дан­ные о работе бывшей тройки УНКВД по Винницкой области за время с 26.03. по 3.11.1938. Нач. 1-го спецотдела УНКВД по Винницкой области Перпелян от 19.07.1940 // «Через трупы врага на благо народа». В Алтайском крае сотрудник УНКВД Калентьев исполнял функцию «постоянного докладчика». См.: Выписка из протокола допроса бывшего сотрудника 4-го отдела (СПО) УНКВД по Алтайскому краю Т. К. Салтыма-кова от 23.09.1939 г. // Этноконфессия в советском государстве. Меннониты Сибири в 1920-1980-е годы. Аннотированный перечень архивных документов и материалов. Из­бранные документы / Сост. А. И. Савин. Новосибирск; СПб., 2006. С. 438-439.

** Во время допроса в 1939 г. А. А. Волков сообщил, что «докладчик» выступал в каче­стве «чтеца» еще во время заседания тройки после того, как он 26 февраля 1938 г. сменил

Применительно к Украине спорным остается вопрос о том, вы­ступали ли многочисленные «докладчики», указанные в протоколах, также и на заседаниях тройки, или на заседании, как таковом, высту­пал только один «докладчик», замещая других, зачитывая сокращен­ные изложения следственных дел из протоколов тройки или же, на­конец, выступление «докладчика» просто отсутствовало*. В Полтав­ской области, очевидно, на заседаниях тройки присутствовал только «докладчик» как «чтец», чтобы, по словам начальника областного УНКВД А. А. Волкова, «симулировать судебное разбирательство» (для проформы). В конце концов, в начале 1938 г. выступления «докладчика» были прекращены. Для второго секретаря обкома Маркова и прокурора области Федорова даже заслушивать справки было уже слишком утомительно. Правда, «докладчик» был как пра­вило очень находчивым и изворотливым сотрудником оперативного отдела, но и он не разбирался во всех следственных делах. Поэтому секретарь обкома и областной прокурор сами читали протоколы (но ни в коем случае не следственные дела!) и отмечали на них свое ре­шение**. Но выступление на заседаниях тройки одного (центрально­

го) докладчика в принципе не противоречило ведущей позиции сек­ретаря тройки в вынесении приговоров (см. следующий раздел). Выступления докладчика были чистой формальностью. Один из докладчиков на заседаниях тройки в Новосибирске показал, что его роль на заседаниях сводилась в конечном счете к зачитыванию имен вслух*.

Секретарь тройки в краевом и областном центре

Три (или четыре) основных экземпляра протоколов тройки, уже утвержденных начальником оперативного сектора, вместе со следст­венными делами посылались в краевой или областной центр**. В об­ластном и краевом центре в дело вступал секретарь тройки, что до­казывает следующее сравнение разных экземпляров протоколов тройки Алтайского края:

А. А. Петерса в качестве начальника УНКВД Полтавской области. См.: Лошицкий. «Ла-боратория-2». Полтава. Документальни материали про масови репрессии в Полтавский области у 1937-1938 pp. // 3 арх!в1в ВУЧК-ГПУ-НКВД-КГБ. 2000. № 2-4. С. 146. См. Тепляков А. Г. Машина террора. С. 553.

Начальник оперативного сектора также должен был утверждать обвинительное заключение.

* IV экземпляр на первой странице протокола не датирован. Но на переплете про­токола (титул) имеется карандашная пометка — 25.XI, которая позже, также каранда­шом, переправлена на 28.XI. Но собственно заседание тройки состоялось только 29 ноября. Это подтверждает дополнительно, что в случае с IV экземпляром речь идет о первой - рабочей - редакции протокола. На переплетах II и III экземпляров протокола дата 29 декабря написана чернилами. Но на первой странице этих протоко­лов присутствует дата 29 ноября 1937 г.

⁴* В протоколе приведены 182 лица. Подчеркивания одним лишь карандашом имеются только у двух первых лиц, далее добавляются также подчеркивания красными чернила­ми. С № 27 подчеркивания карандашом и красными чернилами встречаются все более беспорядочно. Красными чернилами делались, однако, и далее исправления в тексте. См.: Протокол тройки УНКВД Алтайского края № 13/1-у, 29.11.1937 г. [Экземпляр IV] // ИЦ при ГУВД по Алтайскому краю. Ф. 1. Д. 32. В соответствии с этим в других протоко­лах тройки, в которых сохранился IV экземпляр, можно найти подобные подчеркивания. Экземпляр IV протокола № 5/1 -у и № 5/2-у от 5 ноября 1937 г. содержат только каран­дашные подчеркивания. См.: ИЦ при ГУВД по Алтайскому краю. Ф. 1. Д. 18, 19.

IV экземпляр: IV экземпляр был в Алтайском крае экземпляром, который в первую очередь подвергался дальнейшей обработке в краевом центре. В IV экземпляре протокола № 13/1-у заседания тройки УНКВД Алтайского края от 29.11.1937 г.***, по которому было осуждено 182 человека, в противоположность экземплярам II и III этого же протокола, в сокращенном изложении следственных дел можно найти подчеркивания, сделанные сначала черным каран­дашом, а затем, начиная с обвиняемого номер 3, красными чернила­ми⁴*. В тексте об обвиняемом номер 1 были подчеркнуты, например,

фразы «сын кулака» и «настроен против Советской власти», в тексте о номере 55 (Репин Алексей Афанасьевич) — «одинокий», «безра­ботный» и «без определенного места жительства», о номере 61 (Со­болев Афанасий Иванович) — «кулак» и «1 раз осужден»*. За каж­дым сокращенным изложением обвинительного заключения под рубрикой «Постановили» было помечено карандашом или синими чернилами «Р» или нанесены цифры 10, 8 или 5, причем «Р» означа­ло «расстрелять», а цифры — срок заключения в лагере**. В свою очередь, за каждой цифрой имелась зеленая галочка, подтверждав­шая передачу дел лиц, не приговоренных к смертной казни, в лич­ную картотеку милиции***. Под экземпляром IV нет подписей чле­нов и секретаря тройки. Он не посылался в Москву, а возвращался туда, где находилась регистрационная картотека⁴*.

* См.: ИЦ при ГУВД по Алтайскому краю. Ф. 1. Д. 18, 19. В немногих случаях мера наказания увеличивается (личный номер 21, от 10 лет до «Р»), а также уменьшается (личный номер 17, с 10 до 8 лет), о чем делается запись тем же карандашом // Там же.

*** Следует учитывать, что следственные дела, подготовленные милицией, по окон­чании операции в соответствии с приказом № 00447 снова были возвращены в крае­вой или областной архив милиции. См.: Указание начальника ОУР УРКМ УНКВД Ильина — ИЦ при ГУВД по Алтайскому краю. Ф. 1. Д. 18, 19. Дела всех лиц, пригово­ренных к смерти, были направлены в архив УНКВД и все еще находятся в архивах ФСБ. Исключение составляют групповые дела, также содержащие имена лиц, не при­говоренных к смерти.

⁴* Указанием на это служит тот факт, что в ИЦ при ГУВД по Алтайскому краю за период с августа по сентябрь 1937 г., когда Алтайский край еще был частью Западно-Сибирского края, имеется только IV экземпляр.

⁵* Если речь шла о делах, пришедших через УНКВД, то в экземпляре III расписыва­лись обычно все 6 возможных лиц. В Алтайском крае управление ФСБ передало в от­дел спецдокументации экземпляр II и экземпляр III. В экземпляре II присутствуют и карандашные пометки «Р», «10» и «8» и подписи всех членов тройки.

⁶* Кроме того, секретарь тройки подтверждал в III экземпляре протокола тройки 13/1-у от 29.11.1937 г., своей подписью при каждом имени на левой стороне в рубрике «Слушали», что он читал краткое изложение следственного дела. Тем же карандашом на правой стороне в рубрике «Постановили» указывались «Р» или длительность сро­ка заключения в лагере.

Экземпляры II и III: В экземпляр III переносились тем же по­черком, только красным карандашом, рукописное «Р» и цифры сроков из экземпляра IV. Этот экземпляр, если речь шла о прото­колах, в которых находились только «уголовники», подписывали лишь секретарь тройки и начальник оперативного сектора⁵*. Графо­логическое сравнение чисел, исправлений в протоколе тройки, под­писи секретаря и карандашей позволяет предположить, что секре­тарь вносил приговоры в экземпляры IV, III и II и тем самым фак­тически определял их⁶*. Это, однако, не исключает того, что на­чальник управления НКВД Алтайского края Попов участвовал в

составлении некоторых протоколов экземпляра III на основе пред­ложений секретаря тройки, внесенных в экземпляр IV. Возможно также, что III экземпляр перед заседанием тройки был вкруговую разослан всем ее членам, и они могли еще вносить исправления. Так, в случае с обвиняемыми, внесенными в протокол тройки под номерами 17 и 19, во всех трех экземплярах протокола 13/1-у мера наказания была снижена с 10 до 8 лет. Для номера 15 наказание было увеличено с 5 до 10 лет. Но исправления цифр однозначно были предприняты не секретарем тройки. В напечатанном тексте графы «Постановили» эти изменения были уже учтены. Исправле­ния, касающиеся срока, в целом очень редки, что неудивительно, принимая во внимание количество дел.

Однозначно различимые как повторная надпись, сделанная по­верх рукописных пометок «Р» и цифр в рубрике «Постановили», фамилия и приговор теперь были вписаны на пишущей машинке.

Напротив, во II экземпляре отсутствуют какие бы то ни было ру­кописные записи под рубрикой «Постановили»*. Соответствующие же машинописные записи под этой рубрикой, т. е. фамилия и приго­вор, идентичны, будучи копией, с записями из экземпляра III. Когда были внесены эти машинописные записи в экземпляры HI, II (и I ?), до или после заседания тройки, установить невозможно. Возможны оба варианта. На основе исследований протоколов тройки на Украи­не авторы склоняются к тому, что в Алтайском крае записи в рубри­ку «Постановили» также с самого начала полностью вносились до заседания тройки или что эта практика оправдала себя уже в ходе проведения операции.

В экземпляре II опубликованного ниже протокола 13/1-у в качестве исключения присутствуют рукописные внесения. См. Протокол тройки УНКВД Алтайского края № 13/1-у, 29.11.1937 г. (экземпляр И. Факсимиле). См. документ № 163.

Протокол тройки УНКВД Алтайского края № 13/1-у, 29.12.1937 г. [Экземпляр II и III] // ИЦ при ГУВД по Алтайскому краю. Ф. 1. Д. 32.

Протокол № 17 Киевской области от 17.08.1937 г. // ОГА СБУ. Ф. 4. [см. прила­гаемое к протоколу письмо].

⁴ В отличие от этого в Одесской области два экземпляра протоколов троек посыла­лись в Москву. Так, 26.5.1938 г. помощник начальника УНКВД Одесской области Фролов и начальник 8-го отдела УГБ УНКВД Фишман и его заместитель Зубкин по­слали в Москву два экземпляра, оригинал и копию, протокола № 125 заседания трой-

В экземпляре II в Алтайском крае находятся, кроме того (за ред­ким исключением) на своем месте в конце протокола тройки все шесть возможных подписей**. Экземпляр II (см. протоколы по Днеп­ропетровской области) после заседания тройки вместе со следствен­ными делами и систематизированными по алфавиту карточками приговоров посылался в Москву в 8-й отдел ГУГБ НКВД СССР***. Экземпляр III мог оставаться в областном центре⁴*.

В Одесской области важная роль секретаря тройки может быть доказана еще с одной позиции. Здесь сохранились только экземпля­ры II и III протоколов тройки. Но зато в Одессе протоколы тройки составлялись раздельно для расстрелов и для заключения в лагерь, и эти дела рассматривались в один и тот же день*. Уже этот факт по­зволяет сделать вывод, что приговоры должны были быть подготов­ленными перед заседанием тройки. Располагая уже полностью отпе­чатанными текстами протоколов, во время самого заседания был уже невозможен перевод жертвы из одной категории в другую. Чле­ны тройки располагали только экземпляром II, на котором поставле­ны все их подписи. Экземпляр III протоколов тройки хранился как «копия на тонкой бумаге», но этот экземпляр подписывал только секретарь тройки с пометкой «Верно». С учетом ключевой позиции секретаря тройки интересно, что в «экземпляре на тонкой бумаге» протокола тройки № 10 от 13 августа 1937 г. в отношении обвиняе­мого номер 33 приговор был снижен с 10 до 8 лет (надпись чернила­ми). Ниже стоит пометка тем же пером «Исправление на восемь лет внести [во второй экземпляр]»**. Во II экземпляре соответственно этому указанию слово «десять» выскоблено и поверх него напечата­но «восемь». Это значит, что экземпляр II был подготовлен до засе­дания, включая впечатанные приговоры на правой стороне под руб­рикой «Постановили». После подписания протокола членами трой­ки секретарь навряд ли рискнул бы предпринимать в нем изменения задним числом***.

Нумерация протоколов тройки

ки УНКВД Одесской области от 23 марта 1938 г. Дополнительно были приложены соответствующие следственные дела и карточки приговоренных. См.: Протокол № 125 тройки УНКВД Одесской области от 23.03.1938 г. // ОГА СБУ. Ф. 4 (Прото­колы Одесской области) [см. прилагаемое к протоколу письмо].

См., например, протоколы № 19 (только смертный приговор) и № 20 (только за­ключение в лагерь) от 26 августа 1937 г. и Протокол № 11 (только смертный приго­вор) и № 12 (только заключение в лагерь) от 15 августа 1937 г. См: Протоколы трой­ки УНКВД Одесской области // ОГА СБУ. Ф. 4. ** Протокол № 10 Одесской области от 13 августа 1937 г. — ОГА СБУ. Ф. 5. *** Только если бы и в экземпляре III, т. е. в редакции протокола тройки, исправлен­ной от руки, были бы все подписи членов тройки, можно было бы говорить об исправ­лении в рамках заседания тройки.

В Западно-Сибирском крае (а после его разделения также в Но­восибирской области и Алтайском крае) номера протокола и заседа­ния не совпадают. Сначала приводился номер заседания, а потом, отделенный косой чертой, номер протокола. Текущие номера засе­даний могут быть приданы определенной дате. Затем заседанию

придавались пронумерованные протоколы, начиная с № Г. В свою очередь, номера протоколов в этих краях и областях дополнялись двумя различными добавлениями — во-первых, буквенной литерой «к», во-вторых — «у». Имелась, правда, и нумерация протокола без подобного дополнения. Протоколы с литерой «у» — это протоколы, включавшие только лиц, дела которых были подготовлены для трой­ки районными или городскими отделами милиции соответствующе­го оперативного сектора НКВД**. Все остальные протоколы основы­ваются на материалах районных и городских отделов госбезопасно­сти оперативного сектора НКВД***. Можно высказать тезис, что про­токолы, не обозначенные буквой, касаются лиц, дела которых отно­сились к операции против РОВСа, а обозначенные буквой «к» — к лицам, которые осуждались в рамках «кулацкой операции». Против тезиса о разделении на РОВС (без буквенного обозначения) и «ку­лацкой операции» («к») говорит тот факт, что: 1. Содержание неко­торых протоколов противоречит этой схеме; 2. Вообще слишком мало протоколов с «к»; 3. После января 1938 г. протоколы больше не помечались буквой «к», но осуждения в рамках «кулацкой опера­ции» продолжались до 15 марта 1938 г.⁴* Возможно, что после октяб­ря 1937 г. контингент РОВС целиком вошел в лимит «кулацкой опе­рации», т. е. осужденных больше не разделяли четко на репрессиро­ванных в рамках «ровсовской» и «кулацкой» операций.

B противоположность этому в Ленинградской области заседания не нумерова­лись, а только датировались, и нумерация отдельных протоколов является непрерыв­ной, т. е. независящей от датировки. Например, заседание 9.10.1937 г. (Протоколы № 81-83), заседание 10.10.1937 г. (протокол № 84), заседание 14.10.1937 г. (протокол № 85). См.: Остання адреса. До 60-р1ччя соловецькоп трагедш / Сост. И. Драч, В. При-стайко, О. Пшенников, Ю. Шаповал. Т. 1. Киев, 1997. С. 50, 94, 195, 254.

См.: Протоколы тройки УНКВД Алтайского края // ИЦ при ГУВД по Алтайско­му краю. Ф. 1. В архиве ИЦ ГУВД, как уже упоминалось, сохранились протоколы троек, в том числе экземпляры тройки УНКВД Западно-Сибирского края. Это указы­вает на факт составления протоколов в оперативных секторах // Там же.

Параллельно этому были также дела, обработанные областной милицией или раз­личными отделами областного управления НКВД. Они стекались в протоколы опера­тивного сектора, который находился в областной «столице». В Харьковской области с самого начала использовались так называемые «межрайонные оперативные следствен­ные группы», которые в ходе операции почти полностью вытесняли районные отделы в процессе подготовки дел. См.: Протокол тройки УНКВД Харьковской области // ОГА СБУ — Киев. Ф. 5. См. также: Протоколы тройки Каменец-Подольской области. ⁴* См.: Трагедия советской деревни. Т. 5. Кн. 2. С. 59.

Возможны, были, например, следующая нумерация и обозначе­ния протоколов: [Заседание] 10/[Протокол] 7-у[головники]; 10/23-к[улаки]; 10/34 [без обозначения]. На Украине не составлялись от­дельные протоколы для политических дел и «обычных» преступни­ков. Здесь, однако, внутри протокола имелось различие между дела­

ми, которые готовились госбезопасностью и соответственно Управ­лением рабоче-крестьянской милиции (УРКМ)*. Нумерация и дати­ровка IV экземпляра протокола осуществлялись в Алтайском крае от руки, причем как нумерация, так и датировка не всегда совпадали с экземплярами II и III. Прежде всего речь часто шла о нумерации, указывавшей только на целевые группы и количество протоколов по этим целевым группам**.

Члены тройки

Членами тройки были, как уже упоминалось, начальник краевого или областного управления НКВД, прокурор края или области и сек­ретарь крайкома или обкома ВКП(б). В отличие от других регионов в Алтайском крае на протяжении проведения операции по приказу со­став тройки не изменялся: председатель — начальник УНКВД по Ал­тайскому краю С. П. Попов, члены — Л. Н. Гусев, первый секретарь Алтайского крайкома ВКП(б), и Н. Я. Поздняков, прокурор края. Ме­нялся только состав секретарей тройки. Начальник оперотдела УНКВД В. Ф. Лешин был секретарем тройки до конца декабря 1937 г. Несколько раз замещал Лешина начальник Бийского оперсектора УНКВД Г. Л. Биримбаум. В марте 1938 г. секретарем тройки стал на­чальник 1-го спецотдела (бывший 8-й отдел) УНКВД М. И. Данилов.

* См.: Протоколы тройки Донецкой области // ОГА СБУ. Ф. 5. Правда, также и районные отделы НКВД готовили дела «обычных» преступников для тройки. См.: Протоколы тройки УНКВД Черниговской области // ОГА СБУ — Чернигов.

** Протокол тройки УНКВД Алтайского края У-01, 29.12.1937 г. // ИЦ при ГУВД по Алтайскому краю. Ф. 1; Протокол тройки УНКВД Алтайского края У-02, 29,12.1937 г. // ИЦ при ГУВД по Алтайскому краю. Ф. 1. «У» означает «уголовник», а затем идет нумерация, например, У-01, У-02.

*** Только в немногих случаях, например, в Дагестане, сильное влияние на работу троек оказывал и секретарь местной парторганизации.

⁴* Г. Ф. Горбач — начальник УНКВД по Омской области (23 июля 1937 г. — 19 авгу­ста 1937 г.), Западно-Сибирскому краю (19 августа — 1 октября 1937 г.), Новосибир­ской области (1 октября 1937 г. — апрель (по дате приказа НКВД — 13 июня) 1938 г.), Дальневосточному / Хабаровскому краю (16 июня 1938 г. — 28 ноября 1938 г.). При

Тройка была, однако, прежде всего инструментом начальника управления НКВД***. Так как речь здесь шла в первую очередь о ре­шении задач, присущих тайной полиции, как этого потребовал для чекистов на февральско-мартовском пленуме 1937 г. Ежов, руковод­ство акцией было передано «органам», и прежде всего — председа-тельствование на тройке. Глава тройки мог оказывать значительное влияние на ее работу. Например, в краях, где тройку возглавлял Г. Ф. Горбач, численность приговоренных сразу же скачкообразно возрастала⁴*. В некоторых регионах превалирующая позиция на­

чальника местного УНКВД привела в ходе операции к тому, что партийный секретарь и прокурор стали выполнять роль статистов*; в экстремальных случаях вообще больше не проходило регулярных заседаний тройки, ее председатель единолично выносил приговоры и задним числом давал протоколы с указанными приговорами толь­ко на подпись партийному секретарю и прокурору**. Но это заключе­ние не может рассматриваться как общее место, так как имелись об­ласти, в которых именно первый секретарь имел сильное влияние на решения «троечного трибунала»***. Решающее значение, наряду с персональным фактором, играли такие обстоятельства, как стар­шинство по службе и длительность пребывания чиновника на своем посту; в Ярославле начальник УНКВД занимал свой пост с середи­ны 1930-х годов до конца Большого террора, в то время как на посту секретаря обкома и областного прокурора побывал ряд лиц; в Даге­стане ситуация была обратной.

его руководстве произошло экстремальное повышение расстрельных лимитов по Омской области с 1 тыс. чел. до 9 тыс. чел., а также аналогичное превышение утвер­жденных лимитов по Западно-Сибирскому краю с 17 тыс. чел. до 25 413 чел. В Даль­невосточном крае вскоре после его назначения Политбюро утвердило повышение ли­мита по 1-й категории на 15 тыс. чел. и по 2-й категории — на 5 тыс. чел.

* По Ивановской области см.: Шрейдер М. НКВД изнутри. С. 76. Одному из руко­водящих сотрудников госбезопасности И. А. Мальцеву, который с мая 1938 г. по 25 января 1939 г. возглавлял УНКВД Новосибирской области, в ходе судебного раз­бирательства в вину также вменялось то, что он «в отдельных случаях единолично разрешал дела, подлежащие рассмотрению на судебной тройке». См.: Боль людская. Книга памяти репрессированных томичей. Т. 5 / Под редакцией В. Н. Уйманова. Томск, 1999. С. 164. Уже упоминавшийся чекист П. А. Егоров объясняет «единолич­ное правление» Мальцева в тройке УНКВД Новосибирской области арестами мест­ного партийного руководства и областного прокурора И. И. Баркова, с 1933 г. зани­мавшего свой пост. См.: Боль людская. Т. 3. 1992. С. 66. Также и в Туркменистане на­родный комиссар внутренних дел С. Ф. Монаков в последние месяцы операции стал фактически единоличным руководителем тройки. См.: Hlevnjuk О. Les mecanismes de la «Grande Теггеиг» des annees 1937-1938 au Turkmenistan, in: Cahiers du Monde russe 39 (1998) H. 1-2. S. 197-208, 203.

О такой ситуации в Дагестане, начиная с октября 1937 г. см.: Репрессии 30-х го­дов в Дагестане. Документы и материалы. Под редакцией А. И. Османова. Махачкала, 1997. С. 39-40. О Ярославской области см.: Кудрявцев С. В. Партийные организации и органы НКВД в период массовых политических репрессий 1930-х годов. На мате­риалах областей Верхнего Поволжья: Дисс.... канд. ист. наук. Ярославль, 2000. С. 194, 227-228.

** О ситуации в Западно-Сибирском крае см.: Тепляков А. Г. Персонал и повседнев­ность Новосибирского УНКВД в 1936-1946 гг. // Минувшее. 21 (1997). С. 247; в Та­тарской АССР — см.: Степанов А. Проведение «кулацкой операции» в Татарии // Юнге М., Биннер Р. Как террор стал «Большим». М., 2003. С. 260-321.

На работу тройки влиял также московский центр. 9 августа 1937 г. заместитель наркома внутренних дел СССР Л. Н. Вельский участвовал в двух заседаниях харьковской тройки. Особое внимание

он уделил, однако, Донецкой области с ее высокой степенью индуст­риализации. С 13 по 23 ноября 1937 г. он посетил 13 заседаний трой­ки этой области*. В своем «багаже», кроме того, он привез дополни­тельный лимит, составлявший по 1-й категории 2565, а по 2-й — 2607 человек. По данным сотрудника Донецкого УНКВД Меткого Вельский требовал от местного аппарата НКВД проведения следую­щей линии: «Во время приезда в УНКВД зам. наркома НКВД СССР Вельского, он сказал, что там, где лес рубят, там щепки летят. Это не важно, если расстреляют 100 человек невиновных, так как при такой операции, возможно, какая-то часть людей могут быть ошибочно арестованы»**. В дополнение к этому московский центр располагал рычагами для переформирования тройки, возможностью сделать ее работу более радикальной, ускорить, затормозить и контролировать эту деятельность***.

В Украине республиканская структура НКВД играла важную роль при контроле за деятельностью троек в своих регионах. Народ­ный комиссар внутренних дел Украины Леплевский уже в самом на­чале «кулацкой операции» критиковал работу троек. В письме от 10 августа 1937 г. всем областным управлениям НКВД Украины он обращал внимание на «серьезные недостатки»⁴*.

Речь идет о заседаниях № 44-57. ** Общее закрытое партийное собрание парторганизации УГБ УНКВД по Сталин­ской области. Протоколы № 3 - 28.01.1939 г. // Государственный архив Донецкой области (ГАДО). Ф. 903. On. 1. Д. 84. Л. 24-62.

*** Юнге М., Бордюгов Г., Биннер Р. Вертикаль большого террора. М., 2008. С. 624-637.

⁴* Вполне возможно, что Леплевский участвовал в первых заседаниях троек и в дру­гих регионах Украины.

⁵* Телеграмма наркома внутренних дел УССР И. Леплевского всем начальникам областных УНКВД УССР о недостатках работы троек, 10.08.1937 // «Через трупы врага на благо народа»; Директива наркома внутренних дел УССР И. Леплевского всем начальникам областных УНКВД УССР об информации НКВД СССР о вскры­тии «контрреволюционных формирований» во время проведения операции по прика­зу № 00447, 23.08.1937 г. // «Через трупы врага на благо народа». Последняя директи­ва позволяет предположить, что Ежов поддержал критику со стороны Леплевского или инициатива этой критики исходила даже из центра.

Для него было особенно важно, чтобы тройки в первую очередь приговаривали не тех, кто в одиночку якобы «совершил» полити­ческое преступление или мелких уголовников, а, концентрируясь на проблемных участках республики и на железнодорожном транс­порте, занимались бы обезвреживанием «действительно активных враждебных элементов, терроризирующих население, организато­ров уголовно-бандитских групп в городе и на селе»⁵*. Кроме того, он напоминал о необходимости высокого качества оперативной ра­боты и ставил в центр внимания определенные целевые группы:

представителей церкви (церковников) и сект (сектантов), «нацио­налистов»*. 15 августа 1937 г. он лично проверил в Одесской облас­ти выполнение своих инструкций**. Начальник Одесского област­ного УНКВД использовал этот приезд, чтобы проинформировать начальников оперативных секторов и районных отделов НКВД о критике со стороны Леплевского. Нарком видел недостатки в том, что обвиняемые не признают свою вину, что преобладают малые и незавершенные дела преступников-одиночек и, напротив, почти полностью отсутствуют групповые дела по повстанческой деятель­ности и саботажу***.

Бюрократически организованная конвейерная юстиция

* Телеграмма наркома внутренних дел УССР И. Леплевского всем начальникам областных УНКВД УССР о недостатках работы троек, 10.08.1937 // «Через трупы врага на благо народа»; См. также более поздние инструкции: Директива наркома внутренних дел УССР И. Леплевского всем начальникам областных УНКВД УССР об агентурной работе по церковникам и сектантам, 19.08.1937 г. // «Через трупы вра­га на благо народа»; Директива наркома внутренних дел УССР И. Леплевского всем начальникам областных УНКВД УССР о проведении приказов Ежова, 25.08.1937 г. // «Через трупы врага на благо народа»; Телеграмма наркома внутренних дел УССР И. Леплевского всем начальникам областных УНКВД УССР о ликвидации антисовет­ских националистических организаций, 5.09.1937 г. // «Через трупы врага на благо народа»; Директива наркома внутренних дел УССР И. Леплевского всем начальни­кам областных УНКВД УССР о проведении операции по церковникам и сектантам, 5.10.1937 г. // «Через трупы врага на благо народа».

См.: Протоколы № И и 12 тройки Одесской области от 15 августа 1937 г. // ОГА СБУ. ф. 4.

Директива начальника УНКВД по Одесской области Н. Н. Федорова о работе межрайонных оперативных групп и районных отделений НКВД, 17.08.1937 // «Через трупы врага на благо народа». Интересно, что начальник управления НКВД датирует приезд Леплевского 16 августа 1937 г.

Механизм составления протоколов тройки существенно варьиро­вался от края к краю, от области к области, не выходя, однако, за рамки, установленные центром. Исходя из существования широкого «игрового пространства», предоставленного местам, историкам сле­довало бы, чтобы сделать окончательные выводы, привлечь для ис­следования протоколы тройки по возможно большему числу краев и областей. Тем не менее представляется, что наш тезис о подготовке приговора для заседания тройки заблаговременно в большей или меньшей мере подтвержден на примере исследованных нами регио­нов. Алтайский край остается, однако, исключительным случаем, так как только здесь сохранялись три экземпляра протоколов трой­ки (II,Ши IV). Только они дают возможность сделать далеко иду­щий вывод о том, что приговоры были зафиксированы в протоколе

уже до заседания тройки и скреплялись подписями членов тройки на каждом заседании в конце протокола, или протокол подписывал­ся в ходе голосования вкруговую. В этом крае при вынесении приго­вора ключевую роль играл секретарь тройки, действовавший, разу­меется, в тесном контакте со своим шефом, начальником УНКВД. Приговор определялся главным образом секретарем тройки в ходе контролируемого, бюрократически организованного, иерархическо­го и основанного на разделении труда процесса, в течение от не­скольких дней до нескольких недель, на основании следственных дел, причем дела не покидали структуру НКВД*.

В целом же речь идет о бюрократически организованной «кон­вейерной юстиции». Здесь ничего не делалось по желанию и в зави­симости от ежеминутного настроения; вся процедура следовала пра­вилам, которое это государство установило для действий своих слуг — в данном случае преимущественно для сотрудников НКВД. Было бы неправильно характеризовать эту «конвейерную юстицию» такими понятиями, как «произвол», «эксцессы» или считать ее ос­новными свойствами «безудержность» и «разнузданность», так как при более точном рассмотрении такой подход является лишь разо­блачением и осуждением морального плана, невольно умаляющим серьезность того, что в действительности произошло. Речь идет ско­рее о жестокой эффективности государственно-бюрократического действия, наличие которого мы уже можем констатировать на осно­ве анализа следственных дел, с помощью которого из общества должны были быть в соответствии с определенными критериями от­фильтрованы (потенциально) нелояльные личности. Целенаправ­ленность действий была выдержана до конца.

* Приказ № 25/сс НКВД СССР «О возвращении в органы НКВД рассмотренных дел о к-р преступлениях» за подписью Ежова, Вышинского и Рычкова от 5.08.1937 г. // «Через трупы врага на благо народа». Во изменение циркуляра № 62/01533 30/02516 от 21 августа 1934 г. приказ № 25/сс предусматривал, что дела, в соответствии с кото­рыми были выдвинуты обвинения за контрреволюционную деятельность, могут хра­ниться исключительно в НКВД.

Одновременно высокая гибкость карательного процесса для всех исследуемых краев и областей обеспечивалась тем, что в соответст­вии с конъюнктурой и заданиями тройки выносили то больше, то меньше смертных приговоров, количество арестов регулировалось то поощрением, то торможением чекистского аппарата, что не в по­следнюю очередь могло изменить выбор целевых групп. Это приве­ло, к примеру, к тому, что на Украине с февраля 1938 г. как по ко­манде внимание органов госбезопасности переключилось на «нацио­налистические» элементы, которые практически все приговарива­лись к смертной казни.

Конъюнктура определялась как центром в Москве, так и краевым или областным руководством. То издавались новые приказы, то ме­нялся кадровый состав или аппарат инструктировался соответст­вующим образом. Эта гибкость особенно бросается в глаза при сис­тематическом просмотре протоколов тройки*. Применительно к не­которым периодам можно относительно хорошо предвидеть, на ос­новании каких критериев человек будет приговорен к смерти или к заключению в лагерь. В другие периоды, например, предполагавше­гося конца операции в декабре 1937 г., а затем в 1938 г., когда опера­ция действительно шла к концу, к смерти были приговорено не­обычно много людей, которые в «нормальной» ситуации должны были бы быть наказаны заключением в лагерь. Прослеживаются и обратные тенденции, например, если число приговоренных к смерти казалось исчерпывающим, или если 2-я категория была еще недоста­точно представлена в репрессивной статистике.

Приговоры тройки были нацеленной, зависимой от политики юстицией, которой легко манипулировала государственная верхуш­ка, тем более что ни среди сотрудников милиции, ни в госбезопас­ности, как правило, не было профессиональных юристов. Не соб­людались самые простые стандарты юридической процедуры. В то же время бюрократические, якобы юридические процедуры состав­ления следственных дел и вынесения приговоров в рассмотренных краях и областях, а также широкомасштабная статистическая «об­работка» операции в центре и на периферии служили для контроля за аппаратом НКВД. Не следует при этом недооценивать эффект, что таким образом внутри чекистского аппарата могла также сохра­няться правдоподобность происходившего и доверие к руковод­ству. По меньшей мере, применительно к кадрам низшего уровня может быть доказано, что субъективное ощущение сотрудников НКВД заключалось в том, что они принимают участие в важной и необходимой операции, даже если она и проходила упрощенным и сильно ускоренным способом.

В Алтайском крае мы ознакомились со всеми протоколами тройки, которые нахо­дятся в ОСД УАДАК и ИЦ при ГУВД по Алтайскому краю. Также были обработаны архивы нескольких областей Украины.

Не приходится также оспаривать, что целенаправленное измене­ние критериев оценки и осуждения политической и социальной де­виации, произошедшее в августе 1937 г., открыло сотрудникам госу­дарственной безопасности и милиции широкий простор для дейст­вий по собственному усмотрению, в результате чего на всех уровнях проявились авторитарное мышление, персональный произвол, са­дизм, карьеризм и манипуляции.

ПРОТОКОЛЫ ТРОЙКИ УНКВД

ОТ 29 НОЯБРЯ 1937 г. (ДОКУМЕНТЫ)

№ 162

Из протокола заседания тройки при УНКВД по Алтайскому краю № 13/1-у (экз. № 2)