Раздел V

РЕАБИЛИТАЦИЯ

Уже в ходе проведения репрессивной операции по приказу № 00447 не только в органы прокуратуры, но и в адрес высших руко­водителей страны (И. В. Сталина, М. И. Калинина и др.) стали посту­пать многочисленные заявления от осужденных и их родственников с жалобами на незаконность арестов и осуждений. После завершения действия приказа № 00447 и других репрессивных приказов, была инициирована кампания по рассмотрению заявлений и жалоб аресто­ванных и проведению на этой основе реабилитационных мероприя­тий, важнейшая роль в которой отводилась органам прокуратуры.

Прокуратура в органах юстиции играла двойственную роль. С одной стороны, она должна была осуществлять надзор за соблюде­нием законности при проведении следствия, судебного и внесудеб­ного расследования дел. С другой стороны, прокуратура покрывала беззаконие ОГПУ-НКВД, поскольку прокуроры выступали обви­нителями по сфальсифицированным делам в судах и участвовали в работе внесудебных органов. Причина данной двойственности — за­конодательство, регулирующее взаимоотношения ОГПУ-НКВД и прокуратуры. Так, Положение о Прокурорском надзоре Союза ССР, принятое в декабре 1933 г., определило, что надзор за ОГПУ Проку­рор Союза ССР осуществлял непосредственно. При Прокуроре СССР состояла возглавляемая старшим помощником Прокурора СССР прокуратура по специальным делам. Для надзора за работой органов госбезопасности выделялись так называемые прокуроры по спецделам — особо доверенные люди, члены ВКП(б), персонально утвержденные в этой должности соответствующими партийными комитетами (в центральном аппарате — ЦК ВКП(б))*. Тем самым достигалось обособление этих работников от остальной части со­трудников прокурорских органов; они по своим функциям, служеб­ным и личным связям гораздо ближе стояли к ОГПУ и НКВД, чем к прокурорской системе. И действовали, как правило, в интересах органов государственной безопасности.

История законодательства СССР и РСФСР по уголовному процессу и организа­ции суда и прокуратуры. 1917-1954 гг. Сб. документов. М., 1955. С. 52.

Приказ № 00447 «Об операции по репрессированию бывших ку­лаков, уголовников и других антисоветских элементов» от 30 июля 1937 г. изменил двойственную роль прокуратуры, которую она играла в органах юстиции. Прокуроры, в соответствии с приказом, должны были присутствовать на заседаниях троек, в составе которых проку­рорских работников не было, соблюдение процессуальных норм и предварительные санкции на арест не требовались. И как итог — про­курора обязывали содействовать активному прохождению операции*.

Вместе с тем далеко не все работники прокуратуры безоговороч­но потворствовали произволу, творимому органами НКВД в период Большого террора, имели место попытки ограничить масштабы и наиболее вопиющие проявлении насилия и «нарушения социали­стической законности». Однако попытки противостоять фальсифи­кациям и насилию, творимому работниками НКВД, для многих из прокурорских работников заканчивались арестом. В 1938 г. были арестованы более 30 работников прокуратуры края". В их числе был и краевой прокурор Н. Я. Поздняков. В данном разделе сборника публикуется изданный им 10 декабря 1937 г. приказ о надзоре за за­конностью деятельности органов УГБ (см. документ № 227). Со­гласно этому постановлению, районные прокуроры при надзоре за законностью деятельности органов УГБ должны были обеспечить полное соблюдение Конституции, бороться с нарушениями социа­листической законности, обеспечить выполнение норм УПК следо­вателями госбезопасности.

* Стецовский Ю. И. История советских репрессий. Т. 1. М., 1997. С. 248. ** Жертвы политических репрессий в Алтайском крае. Т. IV. Барнаул, 2002. С. 9. "* Постановление Совета Народных Комиссаров СССР и Центрального комитета ВКП(б) № 4385. «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия от 17 нояб­ря 1938 г.» // Исторический архив. 1992. № 1. С. 125-128.

Поворотный момент к свертыванию репрессивной акции, прово­дившейся в рамках приказа № 00447, наступил 17 ноября 1938 г., ко­гда было принято совместное постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следст­вия»"*. Это секретное постановление предписывало положить конец массовым арестам и высылкам; ликвидировать все тройки (отныне дела могли рассматриваться только судами и Особым совещанием при НКВД СССР); возродить практику проверки ордеров на арест со стороны прокуратуры; установить прокурорский надзор за след­ствием, которое вели все органы внутренних дел (в том числе и орга­ны госбезопасности). Постановление возложило всю вину за террор исключительно на его исполнителей: пробравшиеся в органы НКВД враги народа и агенты иностранных разведок «сознательно извраща­ли советские законы», производили «массовые и необоснованные

аресты», работники НКВД забросили агентурно-осведомительную работу, предпочитая действовать таким упрощенным методом как практика массовых арестов, ориентировались на доказательства, по­лученные у обвиняемых во время допросов. Постановление от 17 но­ября сосредоточило свое внимание на исполнителях террора, а не на его партийных инициаторах и вдохновителях. Так выглядел меха­низм «приписывания вины», ранее уже использовавшийся (поста­новление от 17 ноября 1938 г. было поразительно похожим на инст­рукцию от 8 мая 1933 г., которая призывала положить конец массо­вым арестам, связанным с коллективизацией и раскулачиванием*).

В приказе от 26 ноября 1938 г. новый нарком внутренних дел Л. П. Берия детализировал основные положения постановления от 17 ноября 1938 г., представил указания по его выполнению".

Важную роль в проведении курса на ограничение масштабов тер­рора и перестройку работы следственных органов сыграли также по­становления, ориентировавшие органы прокуратуры и НКВД на проведение реабилитационных мероприятий. Директива НКВД и Прокуратуры СССР от 26 декабря 1938 г. обязывала начальников УНКВД и прокуроров союзных и автономных республик «во всех случаях поступления заявлений и жалоб на решения троек», эти жа­лобы рассмотреть, «в случаи признания неправомерности вынесен­ного решения и необходимости его отмены <...> вынести постанов­ление об отмене и прекращении дела»"*. Это положение предостав­ляло возможность лицам, попавшим в маховик репрессий и незакон­но осужденным тройками, добиться пересмотра своего приговора.

* Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание: Документы и материалы. М, 2001. Т. 3: Конец 1930-1933. С. 746-750.

Приказ народного комиссара внутренних дел Союза ССР № 00762 от 26 ноября 1938 г. // Жертвы политических репрессий в Алтайском крае. Т. IV. Барнаул, 2002. С. 176-177.

*** Директива НКВД и Прокуратуры СССР № 2709. Об отмене решений быв. троек НКВД от 26 декабря 1938 года // Бутовский полигон, 1937-1938 гг.: Книга памяти жертв политических репрессий. Т. 5. М., 2001. С. 344.

⁴* Приказ по прокуратуре СССР № 473 от 26 февраля 1939 г. // ЦХАФ АК. Ф. Р-1474. On. 1. Д. 669. Л. 42-45.

⁵* Приказ по прокуратуре РСФСР № 1395 от 1 июля 1939 г. // ЦХАФ АК. Ф. Р-1474. On. 1. Д. 669. Л. 69.

Однако через два месяца, 26 февраля 1939 г., прокурор РСФСР М. И. Панкратьев своим приказом существенно ограничил рамки реабилитационных мероприятий, указав, что «опротестование мо­жет быть лишь в исключительных случаях, при явной незаконности и необоснованности приговора»⁴*. 1 июня 1939 г., внося изменения в постановление от 26 февраля, прокурор РСФСР в очередной раз подчеркнул это обстоятельство⁵*.

Рамки реабилитации ограничивались также тем обстоятельством, что доследование и решение о реабилитации осужденных лиц с само­го начала было в руках того ведомства, которое вело следствие и игра­ло главную роль при вынесении приговоров тройками. Эта позиция была дополнительно подкреплена приказом НКВД и прокуратуры СССР от 23 апреля 1940 г. Он предписывал, что решение о пересмот­ре приговоров, вынесенных тройками, может приниматься только Особым совещанием*. При этом речь шла о внесудебном органе НКВД, который лишь находился под общим надзором прокуратуры.

Вышеуказанные документы становились правовой базой для реа­билитационных мероприятий, стимулируя поток протестов против несправедливых приговоров внесудебных органов и судов.

* Приказ НКВД и прокуратуры № 0165 от 23 апреля 1940 г. // Бутовский полигон, 1937-1938 гг.: Книга памяти жертв политических репрессий. Т. 5. М., 2001. С. 344.

** Сведения о движении жалоб по 1-му отделению спецотдела прокуратуры Алтай­ского края на 20.01.[19]40. ЦХАФ АК. Ф. Р-1474. On. 1. Д. 1а. Л. 7. *** Акт проверки выполнения конкурсных обязательств спецотделом от 25.10.[19]39 // ЦХАФ АК. Ф. Р-1474. On. 1. Д. 1 а. Л. 74-75. ⁴* Там же. Л. 74.

⁵* Сведения о движении жалоб по 1-му отделению спецотдела прокуратуры Алтай­ского края на 20.01.[19]40 // ЦХАФ АК. Ф. Р-1474. On. 1. Д. 1 а. Л. 74-75.

Жалобы от осужденных и их родственников начинают поступать в прокуратуру в период разгара Большого террора (см. документы № 229, 230). Однако процесс реабилитации противоречил политике проводимой кампании, а потому работа по рассмотрению данных заяв­лений не проводилась. В 1939-1940 гг., после создания правовой осно­вы для реабилитационных мероприятий, отмечался настоящий поток жалоб от осужденных и их родственников. Так, за 9 месяцев 1940 г. (с января по сентябрь) в прокуратуру Алтайского края поступило 27 253 жалобы, из них 12 845 по спецотделу (сюда поступали жалобы на при­говоры, вынесенные внесудебными органами)**. Жалобы спецотдел прокуратуры рассматривал с большой задержкой. Это было связано, во-первых, с тем, что органы НКВД не высылали вовремя истребован­ные по жалобам дела; во-вторых, районные прокуроры медлили с про­веркой дел. Так, например, прокурор Змеиногорского района держал некоторые дела на «проверке» по 3 месяца, Смоленского — 4, Павлов­ского — 6 месяцев***. Со временем «производительность труда», как это было названо в одном из документов, увеличилась: если в 1939 г. спец­отделом краевой прокуратуры проверялось 7-8 жалоб в день, то в 1940 г. — 15-16⁴*, объяснялся этот рост соревнованием, в котором уча­ствовали работники спецотдела. В результате, если на начало 1940 г. насчитывалось 4194 нерассмотренных жалобы, то к 1 октября этого же года их оставалось 1367, в том числе 348 — с 1939 г.⁵*

Однако ускорение рассмотрения жалоб, связанное с необходимо­стью разбора их «залежей», зачастую приводило лишь к еще больше­му формализму при их рассмотрении. К тому же количество нерас­смотренных жалоб в спецотделе было значительно большим, чем во всех других отделах вместе взятых (на них к 1 октября 1940 г. прихо­дилось всего 320 нерассмотренных жалоб)*, хотя, как было показано выше, спецотдел уступал по общему количеству поступавших жалоб.

Существовал определенный порядок рассмотрения жалоб на приговоры, вынесенные внесудебными органами. Прокурор по спец­делам посылал в Управление НКВД требование о высылке дела, не­обходимого для рассмотрения жалобы. Изучал это дело, и, если по­являлись сомнения в законности приговора, поручал районным про­курорским работникам провести доследование. Опираясь на резуль­таты дополнительного следствия, прокурор спецотдела либо выно­сил протест на предмет пересмотра дела (см. документ № 235), либо отказывал в удовлетворении жалобы (см. документ № 243). Протест, вынесенный прокуратурой, обязывал НКВД провести доследование, а затем, опираясь на его результаты, составить заключение: приговор изменить либо оставить в силе (см. документы № 232, 234). Работ­ники НКВД, не заинтересованные в дискредитации результатов сво­их следственных действий периода Большого террора, проводили доследование формально. Заключительное слово принадлежало Особому совещанию при НКВД, однако, в архивно-следственных делах эти решения не отложились, а потому итог пересмотра приго­вора, как правило, не известен.

Примером рассмотрения жалоб на приговоры, вынесенные вне­судебными органами, может служить следственное дело в отноше­нии 5 жителей Тогульского района". 25 августа 1939 г. в прокурату­ру поступила жалоба на незаконность приговора от одного из осуж­денных по этому делу. 13 октября этого же года заместитель край-прокурора по спецделам обратился в краевое управление НКВД с просьбой выслать данное архивно-следственное дело для проведе­ния проверки. Дополнительное расследование поручили провести районной прокуратуре, в ходе которого повторно допрашивались свидетели, привлекались новые, запрашивались справки о социаль­ном происхождении осужденных.

* Проверка спецотдела прокуратуры Алтайского края на 01.10.[19]40 // ЦХАФ АК. Ф. Р-1474. On. 1. Д. 361. Л. 14.

За «вредительскую контрреволюционную деятельность» 23 ноября 1937 г. тройка НКВД по Алтайскому краю приговорила Г., 3., А., С. к различным срокам заключе­ния, а Т. к расстрелу.

Повторно допрошенные свидетели изменили свои показания 1937 г.: контрреволюционной агитации от осужденных не слышали,

о фактах вредительской деятельности им ничего неизвестно*. По приобщенным к делу справкам в 1937 г. осужденные являлись кула­ками, по справкам 1940 г., собранным прокуратурой, — середняками. 10 июня 1940 г., опираясь на результаты дополнительного расследо­вания, прокуратура вынесла протест об изменении решения тройки от 23 ноября 1937 г. (см. документ № 235). Следователи РО НКВД Тогульского района начали свое повторное расследование. Оно про­водилось формально, дублируя результаты следствия 1937 г. Итог «доследования» очевиден: факты «вредительской контрреволюци­онной деятельности» осужденных подтвердились. В результате уполномоченный Тогульского РО НКВД СССР по Алтайскому краю выносит заключение: решение тройки оставить в силе. Началь­ник управления НКВД СССР по Алтайскому краю утвердил данное заключение". Прокурорское расследование, доказывающее невинов­ность осужденных, не стало для НКВД поводом для проведения бо­лее качественного доследования и, соответственно, не повлияло на пересмотр приговора.

* Свидетельские показания 1937 г. доказывали причастность обвиняемых к контр­революционной агитации, вредительской деятельности. " ОСД УАДАК. Ф. Р-2. Он. 7. Д. 7463. Л. 131-132.

После 17 ноября 1938 г. возникла необходимость изменения су­ществовавших в органах НКВД в период Большого террора мето­дов ведения следствия, возвращения их в рамки процессуальных норм, действовавших до начала репрессивной акции. Это происхо­дило с большим трудом, особенно в районах. Поэтому в управле­нии НКВД по Алтайскому краю формальное отношение районных следователей НКВД к работе вызывало критику. Их обязывали проводить расследование более тщательно. Но не всегда подобная критика приводила к отказу от формализма в работе следователей на местах. Да и сама критика зачастую была лишь формальностью. Так, после проведения доследования одного из дел, по которому был вынесен прокурорский протест, Хабарский РО НКВД получил письмо от заместителя следственной части УНКВД. В нем говори­лось, что «краевая прокуратура, проведя дополнительное расследо­вание <...>, вынесла протест на необоснованный арест и осуждение тройкой Л., Ш., В. Вы же, проводя новое расследование, настолько небрежно отнеслись к исследованию преступной деятельности об­виняемых, что не дает возможности принять правильного решения по делу. Краевая прокуратура, проверяя соцпрошлое обвиняемых, истребовала и приобщила к делу справки Новоильинского сельско­го совета, из которых Л., Ш., В. происходят из крестьян-середня­ков, избирательных прав не лишены. Из приобщенных вами спра­

вок того же сельсовета прямо говорится, что В. — кулак, лишен из­бирательных прав за эксплуатацию батраков, Ш. имел крепкое за­житочное хозяйство и Л. — в прошлом зажиточный, лишался изби­рательных прав. Спрашивается, каким справкам верить? <...>. В декадный срок все перепроверить» (см. документ № 236). Район­ные следователи НКВД провели очередное доследование. По сво­им результатам оно ничем не отличалось от результатов основного следствия и первого доследования. Справки о социальном положе­нии осужденных, показания свидетелей лишь в очередной раз были продублированы. Как итог, приговор, вынесенный тройкой НКВД в отношении Л., Ш., В., остался в силе*.

Не подлежала проверке законность осуждения лиц, приговорен­ных к расстрелу. Даже в тех случаях, когда в ходе доследования, проводившегося по групповому делу, была установлена необосно­ванность осуждения тех или иных фигурантов этого дела, пригово­ренных к заключению в ИТЛ", проверка законности осуждения тех, кому были вынесены «расстрельные» приговоры, не проводилась (еще до начала доследования следователь НКВД указывал на неце­лесообразность этого"*. Так, например, по результатам пересмотра дела М. и других (всего 11 человек) УНКВД по Алтайскому краю от 11 марта 1940 г. принимается решение: в отношении 7 человек, осуж­денных к различным годам заключения, снизить срок заключения либо отменить приговор, а в отношении 4 человек, приговоренных к высшей мере наказания, «считать решение Судебной тройки УНКВД по АК правильным»⁴* (см. документ № 234).

Одним из возможных результатов доследований, проводившихся в рамках реабилитационных мероприятий, являлась переквалифи­кация преступления на «менее социально опасное», что приводило к снижению срока наказания. Распространенной становится практика изменения ст. 58 УК (политические преступления) на ст. 109 (долж­ностные преступления) (см. документ № 234).

* ОСД УАДАК. Ф. Р-2. Оп. 7. Д. 7218.

" Обычно по их заявлениям и жалобам и проводилось доследование.

*** См , например, заключение прокуратуры Алтайского края по делу обвиняемого К. и др. // ОСД УАДАК. Ф. Р-2. Оп. 7. Д. 1896. Т. 4. Л. 394, заключение по делу М. и др. (11 чел.) // Д. 7640. Л. 257-258.

⁴* ОСД УАДАК. Ф. Р-2. Оп. 7. Д. 7640. Л. 254, 257-258.

Важную роль при пересмотре приговора играло социальное про­исхождение осужденного. 4 декабря 1937 г. И., жительница с. Загай-ново Тальменского района, была осуждена на десять лет ИТЛ по ст. 58-10 за «контрреволюционную агитацию». В ходе доследова­ния, проведенного по ее жалобе в 1939 г., факт контрреволюционной агитации не подтвердился. Однако, как было сказано в постановле­

нии прокурора спецотдела краевой прокуратуры, «принимая во вни­мание, что осужденная И. является классово чуждой», жалобу ее «оставить без удовлетворения»* (см. документ № 243). Не невинов­ность человека, а его социальное происхождение решали исход дела. Данный факт наглядно свидетельствует о том, что главной целью репрессий 1937-1938 гг. было не пресечение политических преступ­лений, а «выкорчевывание» социально враждебных элементов. В та­ких условиях становилось возможным преследование не по полити­ческим мотивам, а исключительно по социальному, национальному и другим признакам.

В целом результативность реабилитационной кампании 1939— 1941 гг. была незначительной, так как партийное руководство, а тем более работники НКВД не были заинтересованы в придании ей мас­штабного характера. Согласно данным, опубликованным в мемори­альном издании «Жертвы политических репрессий в Алтайском крае», в 1939-1941 гг. были реабилитированы всего лишь 237 жите­лей Алтая**.

* ОСД УАДАК. Ф. Р-2. Оп. 7. Д. 1114. Т. 4. С. 44-45. Жертвы политических репрессий в Алтайском крае. Т. 3. Ч. 2. Барнаул, 2001. С. 430; Т. 4. Барнаул, 2002. С. 663.

Показательным для суждения о том, насколько результативной была реабилитационная кампания 1939-1941 гг., является дело в отношении эсеро-повстанческой организации, сфабрикованное в Рубцовском оперсекторе, по которому было осуждено 808 человек. Все они якобы являлись членами выше названной организации, стремившейся уничтожить существующий строй, проводившей вредительскую и диверсионную деятельность и т. п. В отдельное делопроизводство в рамках этого дела было выделено следствие в отношении 100 человек. Из них 32 человека были расстреляны, а 68 человек осуждены к 10 годам заключения в исправительно-тру­довом лагере. В ходе пересмотра материалов дела в 1940-1941 гг., проводившегося по протесту заместителя краевого прокурора по спецделам, был выявлен их сфальсифицированный характер. В апре­ле 1941 г. управление НКВД Алтайского края вынесло заключение о возбуждении ходатайства перед Особым совещанием НКВД СССР об отмене решения судебной тройки. Предлагалось в отно­шении 27 человек приговор отменить и освободить их из заключе­ния, а в отношении остальных осужденных приговор оставить в силе, но состав преступления переквалифицировать на ст. 58-10, сняв обвинения по статьям 58-11 и 58-2. Однако дело Особым со­вещанием так и не было рассмотрено. И лишь в 1954 г. за отсутст­вием состава преступления решение тройки отменили. В принятом

по этому делу заключении отмечалось, что «лица, осужденные по нему, отбыли свой срок наказания полностью»*.

Таким образом, дополнительное расследование, проводившееся по этому делу в рамках реабилитационных мероприятий после за­вершения действия приказа № 00447, не изменило судьбы заклю­ченных. Однако материалы этого расследования, как и многих дру­гих, активно использовались как компрометирующие при проведе­нии «чистки» в органах НКВД, проводившейся после завершения операции по приказу № 00447. Так, в постановление УНКВД по Ал­тайскому краю об отмене решения тройки УНКВД от 5 марта 1938 г. по делу К. отдельным пунктом отмечено: «Материалы о фальсифи­кации дела передать особоуполномоченному УНКВД по АК для привлечения виновных к ответственности»** (см. документ № 232).

Вскоре после выхода постановления Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г. вслед за арестом Н. И. Ежова начались массовые аресты и других работников НКВД. На Алтае аресты наи­более «отличившихся» фальсификаторов начались с ареста началь­ника УНКВД С. П. Попова 24 декабря 1938 г. 28 января 1940 г. Воен­ная коллегия Верховного суда СССР приговорила его по ст. 58-1 «а», 7,11 УК к ВМН с конфискацией лично принадлежащего ему имуще­ства и лишением звания капитана ГБ. В приговоре указывалось, что он «являлся активным участником а[нти]с[оветской] организации, существовавшей в органах НКВД» и по ее заданию «сохранял от ра­зоблачения а[нти]с[оветское] правотроцкистское подполье, проводил массовые необоснованные аресты и фальсифицировал следствие по делам арестованных, создавая дела на несуществующие контрреволю­ционные формирования»***. 29 мая 1941 г. к высшей мере наказания были приговорены еще шесть работников краевого управления НКВД, к различным срокам лишения свободы — пять. В приговоре указывалось: «Все эти лица <...> нарушали революционную закон­ность, производили массовые необоснованные аресты советских гра­ждан. В управлении НКВД к арестованным без всяких на то материа­лов как система применялись пытки, избиения, истязания, издева­тельства и провокации с целью добиться от арестованных заведомо вымышленных показаний <...>»⁴*.

* Дело эсеро-монархической группы // ОСД УАДАК. Ф. Р-2. Оп. 7. Д. 1896/3. Л. 404.

** ОСД УАДАК. Ф. Р-2. Оп. 7. Д. 11474. Л. 43-44.

*** Жертвы политических репрессий в Алтайском крае. Июль 1938-1941 тт. Т. 4. Барнаул, 2000. С. 12-13. ⁴* Там же. С. 14.

Малая результативность реабилитационных мероприятий 1938-1941 гг. в отношении жертв Большого террора в сочетании с

активно проводившейся чисткой в органах НКВД показывает, что реабилитационная кампания проводилась вовсе не из гуманных соображений и не из желания утвердить в стране социалистиче­скую законность. В результате ее проведения партийные вдохно­вители репрессий с помощью органов прокуратуры освобождали себя от ответственности за последствия репрессивной кампании и одновременно возвращали органы НКВД в рамки его первона­чальных полномочий.

Как и следовало ожидать, подобный крутой поворот вызвал страх, недоумение и растерянность у работников НКВД. Все то, что еще вчера поощрялось, за что они получали ордена и звания, сегодня осу­ждалось, а особо отличившиеся в массовых арестах и фальсификаци­ях дел сами попадали в разряд врагов, пробравшихся в органы НКВД с целью их дискредитации. Вместе с тем репрессии в отношении ра­ботников НКВД, участвовавших в реализации приказа № 00447, не носили массового характера, большинство из низовых работников были наказаны символически.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ЗАКОННОСТИ (ДОКУМЕНТЫ)

№ 226

Приказ по прокуратуре Алтайского края о надзоре за законностью деятельности органов УГБ

10 декабря 1937 г.

За последнее время в ряде районов Алтайского края прокуроры ослабили свой надзор за законностью действий органов УГБ.

Нами отмечены случаи грубого нарушения ст. 127 Конститу­ции СССР, выражающегося в незаконных арестах председателей колхозов, сельсоветов и граждан без санкции прокурора (Коси-хинский, Марушинский, Белоглазовский районы). Факты неза­конного содержания арестованных в камерах предварительного заключения и в амбарах (Рубцовский и Доволенский районы). Случаи незаконных методов ведения следствия отдельными ра­ботниками УГБ (Грязнухинский район), мародерство при изъя­тии конфискованного у врагов народа имущества (г. Барнаул) и др.

В то же время предварительное следствие по делам, имеющим большое политическое и общественное значение, т. е. о государст­венных преступлениях, как показывают материалы отдела по спец­делам краевой прокуратуры в ряде районов (Марушинский, Ал ей­ский, Усть-Калманский, Славгородский и др.) ведется поверхност­но, без выяснения политических мотивов преступления, социально-политического лица обвиняемых, фактов преступлений, с наруше­нием норм УПК, что в ряде случаев приводит к смазыванию полити­ческого значения дел.

Наряду с этим отмечены факты, когда отдельные райпрокуроры без санкции краевого прокурора передают свои дела в УГБ (Клю­чевский и др. районы) и наоборот принимают от УГБ начатые ими и незаконченные расследованием дела, в которых подчас отсутствуют материалы для обвинения.

Краевая прокуратура считает, что эти факты могли возникнуть лишь на почве политической недооценки прокурорами значения надзора за органами УГБ, и непонимания своей роли, что прокурор вместе с органами НКВД обязан корчевать врагов народа троцкист-ско-бухаринских, рыковских агентов фашизма и прочую контррево­люционную нечисть.

Отдельные прокуроры, очевидно, забыли неоднократные указа­ния Прокурора Союза и краевой прокуратуры, что обеспечение пра­вильного большевистского надзора за законностью действий орга­нов УГБ, активная и беспощадная борьба вместе с органами УГБ против всех врагов социалистического строительства и, прежде все­го, против троцкистских, бухаринских, кулацких террористов вреди­телей, шпионов и диверсантов, является первейшей заповедью и священной обязанностью каждого прокурора. Надо помнить, что ни один враг социализма не должен гулять на свободе, а должен или си­деть в тюрьме, или быть уничтоженным, такова задача, над решени­ем которой неустанно должен работать, вместе с органами УГБ каж­дый прокурор, не поддаваясь ни на минуту настроениям благодушия и политической беспечности.

Вместе с тем прокуроры обязаны проявлять величайшую бди­тельность, политическое чутье и умение обеспечить полное соблю­дение Сталинской Конституции, отражающей права честных труже­ников социалистического общества, и беспощадно бороться со все­ми извращениями социалистической законности.

Для устранения отмеченных политических недостатков в работе райгорпрокуроров по надзору за УГБ, приказываю:

1. Давать санкции на аресты, где не требуется санкции крайпро-курора, согласно указаниям Прокурора Союза, испрашиваемые ор­ганами УГБ лишь по мотивированным справкам и после просмотра

добытых следствием материалов обвинения, немедленно сообщая о каждом случае санкционирования ареста подробным спецдонесени­ем краевому прокурору.

2. По делам, расследуемым в УГБ, принимать личное участие в расследовании, в допросах, как обвиняемых, так и основных свиде­телей, обеспечивая тем самым полноту расследования, установления политических мотивов совершенного преступления, политического лица обвиняемых, высокое качество следствия, строжайшие соблю­дения законов, т. е., помогая органам НКВД разоблачать врагов со­циализма.

3. Обеспечить расследование каждого дела в УГБ в точно уста­новленные УПК сроки, правильность квалификации преступле­ния и строжайшее соблюдение всех норм УПК (своевременность и правильность предъявления обвинения, выполнение 206 ст. УПК и т. п.).

4. На каждое дело, ведущееся расследованием в УГБ, иметь на­блюдательное производство с копиями отдельных актов следствия, полностью отражающих движение дела и надзор прокурора.

5. Не реже одного раза в пятидневку проверять законность содер­жания арестованных в КПЗ и тюрьмах и в случае обнаружения неза­конного содержания, ненормальностей содержания арестованных, составлять подробные мотивированные акты проверки, с посылкой копий их краевому прокурору.

6. По всем случаям незаконных арестов и незаконного содержа­ния арестованных против виновных возбуждать дисциплинарное или уголовное преследование через краевого прокурора с представ­лением необходимых документов.

7. О каждом случае применения незаконных методов следствия немедленно информировать меня подробным спецдонесением, од­новременно принимая меры к пресечению на месте нарушений норм УПК.

8. Систематически проверять законность реализации имущества, конфискованного у врагов народа, пресекая в корне факты злоупот­реблений и мародерства в этой области со стороны отдельных работ­ников и о каждом случае незаконной реализации и злоупотребления в области использования этого имущества сообщать немедленно краевому прокурору.

9. В отношении передачи дел в УГБ и приема дел из УГБ проку­рор обязан руководствоваться основным принципом — кто начал следствие тот и обязан его довести до конца. Но это не означает от­каза прокурора от принятия к своему производству по его усмотре­нию, согласно ст. 108 УПК, отдельных дел, имеющих особо важное политическое значение.

10. Об исполнении настоящего приказа доносить мне ежедекадно специальным информационным сообщением.

Прокурор Алтайского края Н. Поздняков

Копия верна: нач[альник] особого сектора Ядрихинская

ОСД УАДАК. Ф. Р-2. Оп. 7. Д. 4564/5. Л. 458-461. Машинопис­ная заверенная копия.

№ 227

Приказ Прокуратуры РСФСР № 478 об устранении недостатков в работе по судебному надзору

26 февраля 1939 г.

Изучение дел, представленных мне в 4-м квартале для опротестова­ния приговоров, вошедших в законную силу, показало, что значитель­ное число дел представляются в прокуратуру РСФСР неосновательно.

В 4-м квартале мною отклонено 27,8 % дел, представленных к оп­ротестованию, а по некоторым прокуратурам, например, Горьков-ской облпрокуратуре 81,8 %, Мурманской 94,1.

Многие прокуроры еще не усвоили основного положения, что оп­ротестование приговоров, вошедших в законную силу, может иметь место только в исключительных случаях при явной незаконности и необоснованности приговора.

Весьма часто направлялись мне для опротестования дела, при­говоры по которым суды выносили в октябре, декабре 1938 г. и которые вследствие неудовлетворительного судебного надзора прокурорами не были своевременно опротестованы в кассацион­ном порядке.

Часто прокуроры представляют к опротестованию определения судов о направлении дел к доследованию, тогда как эти определения в большинстве случаев обоснованы.

Вместо выполнения законных и обоснованных требований про­куроры создают волокиту.

Много встречается неправильных представлений об опротестова­нии оправдательных приговоров, а также на мягкость меры наказа­ния, при чем нередко представление делается после отбытия осуж­денным меры наказания полностью или в значительной части или преступление имело место несколько лет тому назад и потерявших к настоящему времени общественно-политический интерес.

Представления о необходимости снижения мер наказания очень часто прокурорами вносятся после того, как осужденные уже отбы­

ли половину срока и могут быть условно досрочно освобождены в порядке ст. ст. 45-8, 461 УПК.

В представляемых заключениях или проектах протестов часто искажаются обстоятельства дела — не точно излагаются показания свидетелей, содержание актов, даже допускаются ссылки на доку­менты, которых нет в деле.

Нередко протесты обосновываются со ссылками на новые доку­менты, представленные Прокурору при жалобе осужденными. Одна­ко, далеко не всегда эти документы и жалобы присылаются в Проку­ратуру РСФСР с делом и приходится дополнительно требовать их.

Заключения или проекты протестов во многих случаях совершен­но не мотивируются, не приводятся убедительные данные, требую­щие отмены или изменения приговора или определения суда. Нет ссылки на закон, в частности, не указываются пункты ст. 413 УПК.

По прежнему многие прокуроры адресуют протесты на имя Уго­ловно-кассационной коллегии Верх[овного] суда РСФСР, в то вре­мя, как согласно ст. 48 Закона о судоустройстве СССР следует пи­сать в Судебную коллегию по уголовным делам Верх[овного] суда РСФСР или Верх[овного] суда СССР.

Представления об опротестовании приговоров делаются не за подписью прокуроров области, края и АССР, или их замов, а за под­писью нач[альника] уголовно-судебного отдела.

Нередко районные прокуроры представляют мне дела на опроте­стование, минуя прокурора АССР, края, области.

В устранение отмеченных недочетов,

приказываю:

1. В соответствии с приказами Прокурора Союза ССР от 1 июня № 574/25 с и 15 октября № 1550 строить судебный надзор таким об­разом, чтобы прокуроры обязательно знакомились с приговорами суда в срок, чтобы незаконные необоснованные приговоры были бы своевременно опротестованы в порядке ст. 349. В тех случаях, когда прокуроры по уважительным причинам (командировка, болезнь), не смогли в срок ознакомиться с приговором, требующим опротестова­ния, возбуждать в порядке ст. 600 УПК перед судом ходатайство о восстановлении срока.

2. Протесты на приговоры, вошедшие в законную силу, представ­лять мне лишь в случаях, когда судом допущены явные нарушения закона или он вынесен необоснованно.

Особенно тщательно проверять обоснованность и целесообраз­ность представлений об опротестовании определений подготови­тельных заседаний и определений Судебной коллеги о направлении дела к доследованию, оправдательных приговоров и приговоров в значительной части исполненных.

3. Представления об опротестовании приговоров и определений подписывать прокурорам АССР, краев, областей и в их отсутствие заместителям.

4. При необходимости опротестовать приговор по жалобе осуж­денного и на основании представленных новых материалов, обяза­тельно приобщать к делу жалобу со всеми документами.

5. При составлении проектов протестов на приговор и определе­ние суда, обращать внимание на правильность и обоснованность мо­тивировок протеста, техническую и юридическую грамотность изло­жения его.

6. Районным прокурорам дела с предоставлением об опротестова­нии направлять мне через прокуратуру АССР, края, области, округа.

7. Прокурорам Горьковской и Мурманской областей проверить работу уголовно-судебных отделов в части истребования дел в по­рядке надзора и представления к опротестованию приговоров и оп­ределений судов.

8. Настоящий приказ проработать на оперативном совещании.

Прокурор РСФСР Панкратьев

Верно: секретарь М. Сорокина

ЦХАФ АК. Ф. Р-1474. On. 1. Д. 669. Л. 42-43. Машинописный отпуск.

№ 228

Приказ Прокуратуры РСФСР № 1395 о порядке опротестования вступивших в силу судебных приговоров

1 июля 1939 г.

Во изменение приказа моего от 26 февраля с. г. № 473 приказываю:

1) абзац 3-й изложить в следующей редакции:

Многие прокуроры, представляя дела для опротестования выне­сенных по ним приговоров, не учитывают, что закон о судоустройст­ве СССР, союзных и автономных республик установил исключи­тельный порядок пересмотра вступивших в законную силу судеб­ных приговоров, что опротестованию подлежат эти приговоры в слу­чаях незаконности или необоснованности их, если при этом наруше­ние является существенным (ст. 441 УПК).