6.5. Критическая философия Иммануила Канта

\' Философия Нового времени достигла своего расцвета

второй половине XVIII — первой половине XIX века в ермании в учениях нескольких выдающихся мыслите­ли. Их интеллектуальная деятельность вошла в историю 1д названием немецкой классической филосо-

tи. Ее родоначальником был Иммануил Кант |724-1804).

Исходным пунктом его воззрений является утвержде-|е о том, что, прежде чем познавать мир, надо выяснить, кем ли мы его в принципе познать. Если да, то насколь-$. Необходимо установить возможности нашего позна-

I, его границы. Главное познавательное орудие— это i; стало быть, прежде всего необходимо выяснить спо-

эности и возможности нашего разума. Всестороннее ис-

225

следование их Кант назвал его критикой, а философия, по его мнению, должна быть не постижением внешнего мира, а критикой разума, т.е. изучением его устройства, специ­фики и законов. Немецкий философ говорил, что к такому выводу его подтолкнуло учение Д. Юма, который «разбу­дил его от догматического сна». Вспомним утверждение Юма о том, что мир неизбежно скрыт от нас и поэтому зна­ние возможно не о нем, а о своих собственных состояниях (ощущениях, чувствах, мыслях и т.п.) или что предметом философии может быть вполне доступная нам субъектив­ная (внутренняя, духовная) реальность, но ни в коем слу­чае не объективная (внешняя). Так же полагал и Кант: от­куда нам знать, каков мир, если мы имеем дело не с ним самим, а с егс^отражениём в нашем сознании, в силу чего последнее может и должно быть главным объектом фило­софского внимания.

\JTo, что существует само по себе, он назвал ноуме­ном , или «вещью в себе»Т котораяГнепознав'ашаГТо, что видим мы, что представляется нам реально существую­щим, он обозначил феноменом, или «вещью для нас». Главный вопрос заключается в том, насколько соответству­ет первое второму, или в какой мере феномены могут пре­доставить нам информацию о ноуменах. Кант утверждал: две эти области жестко разграничены, видимое нами — со­всем не то же самое, что действительно есть. В нашем уме содержатся некие врожденные или априорные (доо-пытные) формы сознания, под которые мы как бы подгоня­ем окружающий мир, втискиваем его в них, и он существу­ет в нашем представлении совсем не в том виде, каков он на самом деле, а в том, каким он только и может быть в этих априорных формах^

Вспомним учение Секста Эмпирика: каждое живое су­щество устроено неким определенным образом и поэтому воспринимает действительность не такой, какая она сама по себе, но всегда видит только то, что может и должно уви­деть в силу этого своего устройства. У человека, говорит

226

г, тоже по-особенному устроены органы чувств и раз-I, и мы воспринимаем окружающий мир именно таким, ; он должен быть по нашим представлениям, т.е. не se сообразуется с реальными вещами, познавая их, орот^вещи — с формами сознания. Иначе говоря, мы целяем мир своими изначальными, врожденными, доо-1ыми формами, схемами, структурами и постигаем в аствительности то, что сами же в нее вкладываем, эимёр, мы считаем, что реально существует время. Но вдумаемся в это понятие-— оно ведь существует ько в человеческом уме, являясь специфическим тер-jom, которого нет ни у какого другого живого существа. i если бы не было вовсе на земле человека, то кто тогда го-рил бы о времени? Ведь в этом случае данного понятия где, никак и никогда не могло бы быть. Что же тогда та-«время»: реальность или же наш способ восприятия ьности? Но ведь то же самое можно сказатьи обо всём

1ЬНОМ. ___ ■ * ""-' ""

Мысленно проведем такую процедуру — устраним че-авека из мира, п^^ст^им]себе_реальность без него. Чем гда будет мир? Неужели таким же, как и сейчас? Но кто Гназовет один предмет деревом^ругой — животным, ш — рекой, кто тогда скажет, что гора выше, чем ение, что весенняя листва зеленая, что птицы летают и I.? Ведь нет существа, которое могло бы выработать все : понятия и увидеть действительность через их призму. [ просто настолько привыкли к своему представлению о з, что считаем его самим миром, наше субъективное сприятие реальности так прочно к ней приклеилось, что i уже давно не замечаем, что эта реальность совсем не та-1, какой мы ее мним. Вспомним всем хорошо знакомую ства операцию: какое-либо простое слово (например, рюля») надо повторить 30—50 раз, при этом постоян-вдумываясь в его значение. Через несколько десятков зрений это слово потеряет для нас свой смысл, превра-: в абсурдный набор звуков, и мы с удивлением спро-

227

сим себя, почему данная вещь называется именно таким «странным» термином, а не другим. Мы привыкли к тому, что один предмет называется «кошкой», другой — «плане­той», а третий — «цветком», и совершенно не задумываем­ся о связи названия с самим предметом, никогда не спра­шиваем себя, почему дерево — это «дерево». Точно так же мы не задумываемся о связи наших представлений о мире с самим миром (хотя на самом деле связи-то никакой нет) и не спрашиваем себя, такая ли на самом деле действитель­ность, какой мы ее видим (нисколько не подозревая, что она совершенно иная).

Но если нам ничего неизвестно о мире, то как в нем ори­ентироваться и, более того, жить? Надо выяснить, есть ли (или может ли быть) что-либо общее и безусловное для всех людей, некое представление, или убеждение, или знание, в котором бы никто вообще не мог сомневаться. Таким прин­ципом является понятие добра, которое неизменно пред­ставлено в сознании любого нормального (не больного пси­хически) человека. Каждый из нас прекрасно знает, что хорошо, а что плохо, что делать можно и чего нельзя, и считает добро, как и зло, чем-то реально существующим, а не просто человеческой выдумкой.

Предположим, что вам предложили убить человека, га­рантировав отсутствие всякого юридического наказания, а также привели убедительные аргументы в пользу того, что добро и зло — это вздор, всего лишь вымысел ума, что в действительности их нет и поэтому каждый волен делать абсолютно всё. Вам доказали, что убить можно, — станете ли вы убиватьШСонечно же нет. Но почему? Потому что не­что вас удерживает от этого, вы, несмотря ни на какие ар­гументы, видите, что этого делать нельзя, что это зло и пре­ступление. Вам не требуется никаких доказательств, так как вы это знаете наверняка, а точнее — не знаете, а верите в это полностью и безусловно. Такая вера и является врож­денной идеей добра, которая прочна встроена в наше созна­ние, является его неотъемлемой частью и удерживает нас

228

^непозволительных поступков. Ведь если бы мы искрен-стали добро произвольной выдумкой, то творили бы