komarova_z_i_metodologiya_metod_metodika_i_tekhnologiya_nauc
.pdfраздел ономастики, изучающий происхождение, распространение и функционирование этнонимов – слов, называющих различные виды этнических общностей (наций, народов, народностей, племен, родов и т. п.) и лингвонимов (названий языков и диалектов).
9. Лингвистическая стилистика, общая стилистика – особая ком-
плексная научная языковедческая дисциплина, оформившаяся к середине XX века, которая изучает выразительные средства и возможности языка и закономерности функционирования (использования) языка в различных сферах общественной деятельности и ситуациях общения; предметом стилистики является стиль во всех его значениях, однако задачи современной стилистики шире, поскольку она исследует и вопросы формирования стилей в связи с историей литературного языка, и язык художественной литературы (смыкаясь поэтикой), и проблемы организации текста (смыкаясь с лингвистикой текста), и различные жанры общения, исходя из учёта структуры речевого акта и его успешности, эффективности (смыкаясь с прагматикой). Существенной приметой современной стилистики является изучение языка в динамике, в связи с чем выделяется функциональный и речеведческий аспект, поэтому развитие стилистики связано с оформлением в языкознании коммуникативно-функциональной парадигмы
лингвистики [СЭС 2003 : 408-414].
В связи со сложной структурой основного понятия – стиль разные исследователи выделяют в современной стилистике множество направлений: 8 направлений – Ю. С. Степанов [ЛЭС 2002 : 495]; 9+5 направлений – М. Н. Ко-
жина [СЭС 2003 : 408-414].
10.Металингвистика – наука, предметом которой является метаязык лингвистики, т. е. язык «второго порядка», по отношению к которому естественный человеческий язык выступает как «язык-объект» [ЛЭС 2002 : 297; Куликова, Салмина 2002; Гвишиани 2008; Никитина 2010].
11.Историографическая лингвистики – комплексная междисципли-
нарная наука, базирующаяся на философии и методологии науки, философии языка, науковедении, истории науки и общей историографии, истории лингвистических учений, теории языкознания, металингвистике и макролингвис-
тике, в XX веке всё более отходит от фактографии и хронологии [Позднякова 2008 : 62], а выдвигает на первый план вопросы методологического характера, в
первую очередь вопрос об объекте историографии лингвистики и основных принципах описания процесса развития знания о языке.
Современная историография лингвистики осознает свою тесную связь с теорией языка: она персонифицирует теории языка, существовавшие в истории языкознания, выделяет традиции, школы и направления в языкознании, даёт его периодизацию и выдвигает концепции развития языкознания как науки, критически анализируя труды предшественников; разрабатывает проблемы генезиса лингвистической мысли и общие проблемы генезиса лингвистики как науки
[Бокадорова, ЛЭС, 2002 : 204].
Таковы основные блоки теоретической лингвистики, с которой в двусторонних связях находится прикладная лингвистика (см. схему 20): с одной стороны, общие методы решения задач в прикладной лингвистике разрабаты-
361
ваются теоретическим языкознанием [Андрющенко, ЛЭС, 2002 : 397], а с другой, – «обзор проблематики практически любого прикладного направления вы-
являет в нём значительную теоретическую составляющую» (выделено мной – З.К.) [Баранов 2001 : 4].
Сущность прикладной лингвистики состоит в том, что она занимается решением конкретных практических задач, связанных с использованием языка, причем языка в действии.
При этом прикладные лингвистические задачи отличает их заказной характер. В большинстве своём они представляют собой тот или иной социальный заказ: их реализация протекает в диалоге «заказчик – разработчик» [Герд 2005 : 104]. Важной особенностью прикладных задач является их проверяемость, при этом проверяемость повторная, неоднократная и каждый раз на новом материале [Там же : 105].
Характерно, что большинство лингвистов подчеркивает, что прикладное языкознание издавна отличалось широким разнообразием, а сегодня представляет собой разветвлённую отрасль современной лингвистики [Городецкий 1983; Прикладная лингвистика 1996; Баранова 2001; Герд 2005; Кибрик 2002 и
др.].
Отметим основные направления прикладного языкознания:
теория письма;
разработка алфавита, графика;
орфография;
орфоэпия;
культура речи;
прикладная риторика;
теория и практика преподавания языка;
лингвистическая картография;
филологическая картография;
филологическая стилеметрия;
лингвистическая дешифровка;
лингвистическая (стилистическая) диагностика;
лингвистическая криминалистика;
нормирование языка и языковая политика;
вычислительная лингвистика;
инженерная лингвистика;
компьютерная лингвистика;
автоматизированные обучающие системы;
лексикография и терминография1;
автоматизация в лексикографии;
1 В соответствии с данными отечественных и мировых терминологических школ современное терминоведение считается интегрированной самостоятельной наукой, а потому прикладные аспекты терминоведения не включаем в перечень прикладной лингвистики [См., например: Суперанская, Подольская, Васильева 2005; Лейчик 2006; Комарова 2006…], хотя существует мнение, что не только прикладное терминоведение, но и само теоретическое терминоведение включается в прикладную лингвистику [Пищальникова, Сонин 2009 : 371].
362
автоматическое распознавание речи;
сетевое представление знаний;
практика перевода;
машинный перевод;
лингвистическое обеспечение информационно-поисковых систем;
автоматическое реферирование и аннотирование;
корпусная лингвистика;
проектирование баз данных и баз знаний;
разработка автоматизированного рабочего места специалиста и др.;
прикладные аспекты квантитативной лингвистики;
нейролингвистическое моделирование;
психолингвистическое моделирование;
прикладные аспекты политической лингвистики;
лингвистические аспекты искусственного интеллекта и другие.
Как видим, в прикладные аспекты входят как древние и традиционные аспекты (первые семь аспектов, а также практика перевода; лексикография и терминография и др.), так и ряд новых аспектов, сформировавшихся к концу
XXи даже началу XXI века.
Всхеме 20 обозначено 33 аспекта прикладной лингвистики, но они не исчерпывают всех возможных направлений, поскольку решение каждой новой задачи не тривиально и не шаблонно, а «число прикладных задач непредсказуемо (выделено мной – З. К.), т. к. нельзя предвидеть всех коммуникативных ситуаций типа «человек – человек»» и «человек – ЭВМ», в решении которых может понадобиться участие лингвистов; сами задачи меняются: одни уходят, прихо-
дят новые, вызванные новыми социальными потребностями», – указывает А. С. Герд, – поэтому прикладная лингвистика динамично развивается [Герд 1996 : 6]. Современная прикладная лингвистика столь же многообразна, как и область практической деятельности человека [Баранов 2001 : 4; 323].
В наши дни зримым проявлением новой информационной сферы XXI века стал Интернет, потому важной задачей стала разработка программ-оболочек гипертекста, совершенствование ТБД и ТБЗ, создание корпусов текстов и т. д.1.
При этом следует особо подчеркнуть, что деление тем на фундаментальные и прикладные очень относительно, поскольку теоретическое и прикладное языкознание «представляет собой неразрывное семиотическое единство ряда дисциплин» [Герд 2005 : 7], а также потому, что «усиление темпов эволюции прикладного языкознания уже не раз порождало ускоренное развития лингвистической теории» [Герд 2005 : 87]2.
Такова в общих чертах дисциплинарно-методологическая структура современной лингвистики, включающая 78 лингвистических наук, однако в кото-
1Об актуальных проблемах современной прикладной лингвистики. См.: Баранов 2001, Герд 2005 и др.
2Анализ роли прикладной лингвистики в развитии теоретического языкознания за последние 30 лет дан в статье А. С. Герда (в соавторстве с В. В. Богдановым, Л. В. Бондарко, В. Д. Буторовым) «Прикладная лингвистика и теория языка» [Герд 2005 : 87-102].
363
рой не нашло прямое отражение ряда областей (наук) с нескольких иных позиций:
дихотомия: общее языкознание, изучающее свойства, присущие любому языку, т. е. теоретические проблемы языкознания – частное языкознание занимается изучением одного (например, русистика) или группы родственных языков (например, славистика);
дихотомия: синхрония–диахрония: историческая фонетика, историческая
лексикология, исторический синтаксис и т. д.;
различные направления: традиционное, формальное, логическое, натуралистическое, психологическое, младограмматизм, социологическое и др. (в ЛЭС дано 16 направлений);
этноязыковые: русистика, славистика, германистика, романистика, арабистика, лингвистическая японистика… (в ЛЭС – 17 областей);
аспектуальные: описательная лингвистика, нормативная (прескриптивная) лингвистика, объяснительная лингвистика, структурная лингвистика, функциональная лингвистика и др.;
различные школы: Московская фонологическая школа, Ленинградская фонологическая школа, Лондонская школа структурной линг-
вистики, Пражская школа структурной лингвистики и т. д. (в ЛЭС описаны 17 научных школ).
Таким образом, реальная дисциплинарно-методологическая структура лингвистики гораздо сложнее, чем она минимально представлена в схеме 201.
В целом можно утверждать, что макролингвистика сегодня является сложной системой, объединяющей в себе множество лингвистических наук, которые лишь в совокупности дают нам достаточно полное знание о разных сторонах человеческого языка как такового и всех отдельных языков: «Лингвистика как целостная наука о языке постепенно интегрировала историко-филоло- гические, а затем и различные гуманитарные знания в определённую целостность, стимулируя интенсивное развитие науки о человеке и гуманизацию человеческого общества» [Журавлёв 2000 : 85].
При этом историография лингвистики свидетельствует о том, что, вопервых, в современном мировом языкознании лидирует европейско-американ- ская традиция, которая опирается на греко-римскую, а также и на восточную традиции; во-вторых, происходит активное взаимодействие и сближение национальных лингвистических направлений и школ; в-третьих, наше отечественное языкознание всё в большей степени втягивается в процесс планетарной интеграции лингвистической науки, всё заметнее становясь частью мирового языкознания [Сусов 2006 : 12].
1 Характеристика лингвистики как постнеклассической науки дана в разделах 5.2.3 и 6.3 пособия.
364
11.3.Вопрос о парадигмальном подходе в методологии современной лингвистики
В предыдущем разделе при характеристике дисциплинарно-методологи- ческой структуры современной лингвистики акцент был сделан на первый компонент структуры – дисциплинарное многообразие лингвистики. В этом разделе перенесём акцент на второй компонент структуры – методологический, чтобы выяснить, какова роль парадигмального подхода в методологии современной лингвистики.
Напомним, что слово парадигма (<греч. paradugma – «пример, образец») через латынь распространилось в современных европейских языках и находилось в употреблении в разных значениях (в том числе и как термин грамматики) в качестве «дремлющего концепта» [Демьянов 2008 : 16-25] до того времени, когда этому слову дал новую жизнь в качестве термина философии и истории науки Томас Кун, который под парадигмами понимал «признанные всеми научные достижения, которые в течении определённого времени дают научному сообществу модель постановки проблем и их решения» [Кун 1977 : 11].
Концепция Т. Куна произвела большой резонанс в научной общественности: термин парадигма оказался мгновенно востребованным и перенесённым в разные науки. И это понятно: он был необходим для размышления о том,
как «упорядочивать знания о научных результатах» (выделено мной – З. К.) [Демьянов 2008 : 15], поэтому важность этой концепции, преодолевающей представление «о поступательно-кумулятивном развитии науки, не подлежит сомнению» [Белоглазова 2008 : 43].
К тому же важной чертой концепции Т. Куна было его предложение рассматривать историю науки не вокруг изложения отдельных теорий (как у К. Поппера) или даже не отдельных авторских школ, но вокруг деятельности целых научных сообществ, разделяющих единые для них допущения и установки и в принципе «составляющих некое метатеоретическое единство» [Цитируется по: Кубрякова 2008 : 7].
Лингвистика не стала исключением: новое терминированное понятие было взято на вооружение и пущено в оборот [Макаев 2004 : 23].
Однако уже более полувека продолжается полемика вокруг целесообразности использования этого понятия в методологии лингвистики.
Большинство лингвистов [Ору 2000; Серию 2001; Демьянов 2008; Кубрякова 2008] приходят к выводу, что термин парадигма в понимании Т. Куна малоприменим в лингвистике.
Дело в том, что теория Куна была изначально разработана для естественных наук, прежде всего – физики, где та или иная гипотеза может быть однозначно доказана или опровергнута опытным путём, а потому развитие идёт
скачкообразно, через научные революции.
Всё это плохо ложится на материал гуманитарных наук, в частности лингвистики. Так, П. Серио, отталкиваясь от высказывания Т.Куна «наука уничтожает своё прошлое», совершенно справедливо замечает, что это применимо к
365
Эйнштейну, упразднившему Ньютона и Галилея, но не применимо к Пикассо, не упразднившему Рембрандта [Серио 2001 : 46].
В истории развития лингвистики новое знание не упраздняет старое, в ней нет абсолютных разрывов1: новая парадигма оказывается так или иначе развитием старой, т.к. между ними сохраняются отношения преемственности. Потому общую историографическую схему языкознания В.З. Демьянов рассматривает иначе: «историю теоретического языкознания можно рассматривать как историю парадигм» [Демьянов 2008 : 36], т. е. «лингвистические парадигмы характеризуются как развивающиеся сущности» [Алефиренко 2009 : 20].
Их преобразование может быть внутренним и внешним. Внутреннее развитие парадигмы стимулируется взаимодействием концепций в рамках одной парадигмы. Внешнее развитие лингвистической мысли связано с взаимодействием интерпарадигмального характера. Здесь должна идти речь о взаимодействии парадигм, олицетворяющих собой разные этапы истории языкознания [Там же].
Всё это привело к тому, что в наши дни только некоторые лингвисты (Э. А. Макаев, Н. И. Рудный…) приняли понятие парадигма в куновском понимании, другая часть лингвистов не включает в свои концепции понятие парадигмы2, но подавляющее большинство стремится отыскать, «при каком определении парадигмы знания оно может принести действительную пользу и охарактеризовать главные черты и главные особенности истории лингвистической мысли за последнее столетие» [Кубрякова 2008 : 5].
На этом пути, прежде всего, следует отметить, что лингвисты, принявшие понятие парадигмы, встали под знамёна Имре Лакатоса, хотя и полемизировавшего с Т. Куном, но выделившего рациональное зерно теории Куна: в исследовательской программе Куна была новая идея: изучать следует не мышление отдельного учёного, а мышление научного сообщества (выделено мной – З. К.) [Лакатос 2001 : 341], а также то, что в текстах Т. Куна понятие парадигма иногда «очеловечивается», т.к. парадигмы, подобно людям, могут «мирно сосуществовать» между собой [Демьянов 2008 : 25].
Поиски понимания парадигмы, целесообразного для лингвистики, шли в сторону расширения её значения, когда под парадигмой стали понимать «господствующий в какую-либо данную эпоху взгляд на язык, связанный с определённым философским течением и определённым направлением в искусстве, притом именно таким образом,
что философские положения используются для объяснения наиболее общих законов языка, а данные языка – для решения некоторых философских проблем. «Парадигма» связана с определённым стилем мышления в науке и стилями в
1Вот так образно об этом писал Василий Васильевич Налимов: «Точные и естественные науки, развиваясь во времени, растут, как деревья: одни их ветви засыхают и опадают, другие разрастаются, и по мере того как дерево растёт, его нижние части врастают в землю – уходят в область истории. Языкознание развивается не так – это мозаика ярких цветов на обширном лугу, и этот луг оказывается волшебным: после появления новых цветов старые не вянут, не теряют своей яркости и свежести» [Налимов 2003 : 14].
2См.: В.А. Гречко [2003], А.А. Гируцкий [2005], А.Т. Хроленко и В.Д. Бондалетов [2006], Н.С. Шарафутдинова [2008], А.Б. Михалёв [2008], В.А. Пищальникова и А.Г. Сонин [2009].
366
искусстве. Понятая таким образом «парадигма» – явление историческое» [Сте-
панов 1985 : 4].
В этой дефиниции уже выделен ведущий принцип, характерный понятию парадигма – господствующий взгляд на язык у научного сообщества данного периода. Это близко к тому, что В.З. Демьянов обозначает как доминирующие лингвистические теории [Демьянов 1995; 2006]. В свою очередь Д. И. Руденко подчеркивает, что «парадигма, определяемая в расширительном смысле, трак-
туется как … доминирующий исследовательский подход к языку, познава-
тельная перспектива, методологическая ориентация, широкое научное течение (модель), даже научный «климат мнений»» [Руденко 1990 : 19].
При этом широком понимании парадигмы как «климата мнений», которое считали оптимальным для лингвистики, сосуществование нескольких научных парадигм в одну историческую эпоху, недопустимое с точки зрения С. Д. Кацнельсона [Кацнельсон 1980 : 4], оказывается единственно возможным [Кубрякова 1995; 2006; Демьянков 1995; 2006; Правипова 2000; Гончарен-
ко 2003 : 4; Сусов 2003; Колесов 2003; Позднякова 2006 : 59…].
Подход к парадигме как «климату мнений», т. е. то, как мыслят сегодня представители лингвистики и гуманитарного знания, в целом, помогает перейти к вопросам эпистемологии современного гуманитарного знания и лингвистики, в частности [Позднякова 2006 : 59].
Эпистемология лингвистики в этом случае, по мнению Р. М. Фрумкиной, решает проблемы объекта, методов его познания, целеустановки, методов верифицируемости результатов, систематизации и передачи их в научный социум
[Фрумкина 1995 : 77].
Базируясь на этом, исходным принципом и базовым основанием для систематизации дисциплинарных методов лингвистики считаем понятие парадигмы знания «как способа принятия решения общего круга «дисциплинарных» задач» [Тулмин 1984 : 136]; «как удобный способ выделить некие концептуальные единые моменты за внешним разнообразием подходов, средством обнаружения сходства «на глубине», очертить основные линии развития науки в рассматриваемый период и выделить главные тенденции в её поступательном движении» [Кубрякова 1995 : 165].
Но в лингвистике дискуссионными являются ещё два понятия, связанных с парадигмой как эпистемическим понятием: нет единства мнений о периодизации и номенклатуре парадигм в лингвистике. Так, С. Ору усматривает первую парадигмоустанавливающую революцию в рождении письменности [Ору 2000], а потому, по его мнению, лингвистика существует как «нормальная наука» уже несколько тысячелетий. О многотысячелетней истории науки о языке пишут Вяч. Вс. Иванов [2004] и Е.С. Кубрякова [1995], но они отсчёт парадигм, а вместе с ними и «нормальной» зрелой лингвистики, начинают со
структурализма.
Есть и другие точки отсчёта парадигм: «хомскианская революция» [Алпа-
тов 2001]; «соссюровская парадигма» [Правикова 2000; Слюсарёва 2000]; научная школа [Колесов 2003]; «гумбольдтианская лингвистическая парадигма»
[Березин 1984; Амирова, Ольховиков, Рождественский 2003]; функциональ-
367
но-системная [Арнольд 1991; 2001]; но большинство лингвистов такой точкой отсчёта считают компаративизм [Дыбо 1988; Караулов 1988; Сусов 2003; Макаев 2004; Белявская 2008; Алефиренко 2009; Карлинский 2009…].
Наконец, поскольку границы парадигмы размыты [Позднякова 2008 : 61], вопрос о номенклатуре лингвистических парадигм в современной науке о языке не решен: минимально это всего две парадигмы: сравнительно-историческая и системно-структурная [Караулов 1988 : 6]; три парадигмы: сравнительно- -историческая, структурная и когнитивная [Белявская 2003; 2006 : 65]; три:
сравнительно-историческая, системно-структурная и антропоцентрическая [Маслова 2008 : 6]; четыре парадигмы XX века: структурализм, генеративизм, когнитивизм и неофункциализм в целом [Кубрякова 2006 : 8]; четыре, но дру-
гие: сравнительно-историческая, системно-структурная, генеративная и де- ятельностно-функциональная [Сусов 2003]; четыре: лингвистический компаративизм, системно-структурная, коммуникативно-прагматическая и дискур- сивно-когнитивная [Алефиренко 2009 : 19]; четыре: сравнительно-историче- ская (компаративистика), системно-структурная, парадигма порождающей грамматики и антропоцентрическая [Карлинский 2009 : 29-30]; семь в истории лингвистики: логическая парадигма, сравнительно-историческое языкознание, натуралистическая парадигма, идеоэтническая парадигма, социологическая парадигма, структурно-функциональная парадигма, современная науч-
ная парадигма [Лингвистика и межкультурная коммуникация 2001]1 и другие. Как видим, чаще называются четыре крупные парадигмы, но лишь частично совпадающие. Для решения вопроса о номенклатуре парадигм лингвис-
тики, с нашей точки зрения, следует принять два рациональных предложения. Во-первых, идею об иерархии парадигм, предложенную Николаем
Федоровичем Алефиренко [2009 : 20-25] и обусловленную гетерогенностью парадигм и наличием внутрипарадигмальных и межпарадигмальных отношений.
В связи с этим антропоцентрическую парадигму рассматриваем как суперпарадигму, о чем речь уже шла в предыдущем разделе, осознанную уже В. фон Гумбольдтом, который, установив соотношение мира, человека и его языка, выявив главную функцию языка – антропогенную, ставит задачу исследования языка в целях «познания человека на разных ступенях его культурного развития» [Гумбольдт 1985 : 349], что обусловливает возможность становления других парадигм в лоне этой суперпарадигмы, поскольку «научная парадигма» – одно из первых проявлений антропоцентрической философии науки [Демьянов 2008 : 16].
И. А. Бодуэн де Куртенэ также осознает человека в языке «мерой всех вещей» [Б. де Куртенэ 1963.II : 71]. Тезис Э. Бенвениста о «присвоении языка говорящим» [Бенвенист 1974: 27] открыл те шлюзы, которые позволили «соположить человека и язык и раскрыть каналы “присвоения” человеком языка» [Ревзина 1999 : 26]. Как пишет П. Серио, «восстановление роли субъекта в лингвистике и есть новшество, введенное Бенвенистом» [Серио 1993 : 46].
1 Как видим, в этом перечне отождествляется понятия парадигма и направление в лингвистике (направление – этометодологический поиск новых путей и способов познания языковых явлений), которые далеко не всегда могут совпадать, а чаще различаются.
368
В отечественной науке об антропоцентризме как главном принципе современной лингвистике и о антропоцентрической парадигме как важнейшей системе научных представлений пишут многие лингвисты [Звегинцев
1982 : 254; Павиленис 1983 : 260; Степанов 1985 : 15; Караулов 1987; Сереб-
ренников 1988; Алпатов 1993 : 15-27; Кубрякова 1994; 1995; Фрумкина 1996; Воркачев 2001; Маслова 2001; 2008 и др.].
В.А. Маслова считает, что антропоцентрическая парадигма в наши дни, позволяет охватить не только когнитивную лингвистику, но и лингвокультурологию, коммуникативную лингвистику, этнолингвистику, психолингвистику и другие области, в центре которых состоит человек [Маслова 2008 : 10].
Таким образом, В. А. Маслова подчеркивает высокий статус антропоцентрической парадигмы в иерархии парадигм, хотя и не использует термин суперпарадигма.
Далее по вертикали располагаются языковые макропарадигмы, которые охватывают всю область дисциплинарного знания в конкретной области науки [Демьянков 2008; Кубрякова 2008; Позднякова 2008…] и вбирают в себя «неоднородные составляющие: теории, школы, концепции, подходы» [Але-
фиренко 2009 : 21].
И, наконец, – это языковые парадигмы-спецификаторы (Ю. И. Сватко, Н. Ф. Алефиренко), которые охватывают лишь частное дисциплинарное знание, т. е. частные лингвистики [Позднякова 2006 : 50], а потому их отличительной особенностью является однородность составляющих компонентов. К ним можно отнести парадигмы психолингвистики, социолингвистики, когнитивной лингвистики… [Лингвистика и межкультурная коммуникация 2001].
Такая иерархия научных парадигм в языкознании позволяет «примирить» два взаимоисключающих понимания их сущности: однородности и неоднородности элементов структуры лингвистической парадигмы [Алефиренко 2009 : 21].
Вторая идея, необходимая для решения вопроса о составе парадигм современной лингвистики, принадлежит Е. С. Кубряковой1. Это те признаки, параметры, необходимо достаточные для определения лингвистической парадигмы, включающие три основных звена:
установочно-предпосылочное;
предметно-познавательное;
процедурное [Кубрякова 1995 : 167].
Позже ею была установлена более детальная структурация парадигмы,
включающая шесть основных параметров:
хронотопические рамки парадигмы;
условия, предпосылки и мотивы её появления;
установки и цели;
предметные области её анализа;
используемые здесь методики;
1 Елена Самойловна Кубрякова (1927-2011) – выдающийся отечественный языковед, специалист по общему языкознанию, ономасиологии, словообразованию, грамматической семантике, германистике, когнитивной лингвистике, Часть её работ в области когнитивной лингвистики дана в библиографии пособия.
369
эвалютивный (оценочный) аспект [Кубрякова 2006 : 9].
Опираясь на эти параметры организации парадигмы, дающие в своей совокупности представление о парадигме как «модели постановки проблем и их решений» [Там же], мы устанавливаем четыре макропарадигмы лингвис-
тики.
Первая макропарадигма – сравнительно-историческая (ком-
паративизм) сформировалась в первые два десятилетия XIX века. Предпосылочным знанием [Кубрякова 1995] для неё было всё предшествующее языкознание, как аспектирующие его концепции (А. Шлейхера, Г. Пауля и Ф. де Соссюра), так и особенно синтезирующие концепции (И. Г. Гердера, В. Гумбольдта, А. А. Потебни и И. А. Бодуэна де Куртенэ), вобравших в себя достижения философской и лингвистической мысли своего времени и предшествующих эпох [Зубкова 2002 : 435].
Установочной частью парадигмы были принципы историзма/эволюционизма, с принятием которых «язык познания оказался в состоянии заявить о себе как о самостоятельной науке со своим объектом познания и собственными исследовательскими методами» [Сусов 2003 : 148].
Действие принципа парадигмального детерминизма [Мельников 1978; 2003; Зубкова 2002; Алефиренко 2009] проявилось в основном постулате континуальности, имеющем в качестве своего основного следствия представление о выводимости [Беляевская 2003; 2006].
Эти постулаты формулировали кардинальное для компаративистики допущение – возможность проследить последовательные изменения отдельных явлений языка на протяжении достаточно длительного времени. В результате создавалась возможность составить цепочки «состояний», т. е. зафиксировать некоторое языковое явление на разных этапах развития языковой системы и описать его изменения.
Наиболее удобным материалом, которого к началу XIX века уже было накоплено довольно много, является формальная, а не содержательная сторона языковых явлений. Первоначально сравнению подвергались единицы, имеющие одно и то же значение в разных языках, например, слова мать, отец и т. д., а предметом изучения были явления фонетики и морфологии и значительно меньше – синтаксиса.
Шло постепенное формирование приёмов и процедур сравнитель- но-исторического метода, а лидирующая роль сравнительно-историче- ского языкознания закрепилась вплоть до 20-х годов XX века, причем на этом этапе оно претендовало на роль единственного научного метода [Сусов
2003 : 150].
В результате усилий компаративистов на протяжении XIX и XX веков были «сделаны многие открытия первостепенной важности» [Макаев 2004 : 17]1. Э. А. Макаев считает, что усилиями нескольких поколений компаративистов удалось «создать точную и строго дисциплинированную методику исследова-
1 Энвер Ахмедович Макаев (1916-2004) – выдающийся германист-компаративист, который, опираясь на материал индоевропейских языков, дал новое обоснование ряда положений компаративистики и способствовал созданию обобщенной теории сравнительного языкознания.
370