6. Своеобразие и типичный инструментарий права Церкви

Изучение канонического метода и существенного содержания канонического закона в достаточной мере показывает, что при толковании позитивной нормы канонист всегда должен соотносить ее с тем церковным контекстом, в котором она устанавливается, а следовательно, стремиться к сопряжению права с жизнью⁹⁵ В действи тельности в праве Церкви находит весьма плодотворную область применения принцип римской юриспруденции, согласно которому «право справедливо постольку, поскольку не сводится к абстракциям, более или менее отвечающим общим началам, но формулируется таким образом, что проявляется в жизненной реальности как актуализация практических принципов, способных удовлетворить многообразные потребности межсубъектных отношений»⁹⁶. Строгость права постоянно испытывает корректирующее воздействие со стороны идеи charitas (любви). Доказательством этого факта служит важная роль, какую играют в праве Церкви типичные институты: sensus fidei (чувствование веры), consuetudo (обычай) и aequitas canonica (каноническая справедливость).

6.1 Множественность в единстве и канонический закон

Прежде чем заняться непосредственным рассмотрением некоторых наиболее типичных институтов канонического права, очевидным образом свидетельствующих о своеобразии lex canonica, полезно вспомнить, что это своеобразие коренится в других принципах, формирующих всю правовую систему Церкви в целом. Среди них нужно особо указать следующие: экклезиологический принцип, согласно которому изложение канонического права должно всегда иметь в виду таинство Церкви (OT 16, 4), и литургический принцип, в соответствии с которым всякое обновление канонического права должно исходить из одного стремления — стремления к более полному утверждению христианской жизни⁹⁷.

Первый принцип находит наиболее законченное выражение в правиле взаимной имманентности Вселенской и отдельной Церкви (1G 23, 1), которое препятствует отделению ius universale (всеобщего права) от ius particulare (частного права), и наоборот. Центральные положения обеих областей канонического права образуют единый corpus legum commune (общий свод законов), в котором действует фундаментальный принцип: «Lex universalis minime derogat iuri particulari» (общий закон в минимальной степени ограничивает партикулярное право)⁹⁸. В этом общем корпусе церковных законов Кодекс канонического права и Кодекс канонов Восточных Церквей исполняют функцию рамочных законов⁹⁹ , которые нуждаются в соответствующих церковных контекстах и в дополнительных частных нормативах.

Второй принцип обнаруживает все свое значение в оговорке в пользу литургического права, кодифицированной в каноне 2 Кодекса канонического права и в каноне 3 Кодекса канонов Восточных Церквей. В главах, посвященных нормативам, во всех деталях раскрывается важность литургии для канонического права. Достаточно напомнить, что «литургические действия суть не частные действия, но формы служения Церкви» (кан. 837 § 1). Поэтому они не просто «принадлежат всему телу Церкви, проявляя и осуществляя его», но некоторым образом формируют изнутри все каноническое право, а не только ius liturgicum (литургическое право)¹⁰⁰.

Оба принципа свидетельствуют о сложности и многообразии взаимодействий между позитивными каноническими нормами и теологическим принципом множественности в единстве. Это подтверждается также природой и функционированием типичных институтов канонического права. Поэтому стоит задержаться, по крайней мере, на самых известных из этих институтов.

а) Sensus fidei, consuetudo и aequitas canonica в церковном праве

В церковной правовой системе законодательный процесс, как способ порождения канонических норм, является не односторонним движением, а диалогическим, общинным. В него вовлечен Народ Божий в целом¹⁰¹ . Это верно в том числе и в техническом смысле. В самом деле, с одной стороны, обнародование канонического закона еще не означает завершения законодательного процесса в Церкви. За ним должен последовать необходимый (пусть не в конститутивном смысле необходимый, но тем не менее в некотором отношении юридически значимый) положительный ответ заинтересованной церковной общины, или receptio legis (рецепция закона)¹⁰² . С другой стороны, этот самый законодательный процесс, ведущий к обнародованию, берет начало в фиксации содержания канонического закона. А это содержание, реализуясь за пределами синодальных структур, не может полностью игнорировать sensus fidei (чувствование веры) всего Народа Божьего.

Sensus fidei (как явствует из шестой главы, посвященной институциональным органам) выражается, в том числе, на институцио нальном уровне, через совокупную ответственность всех верующих в деле осуществления миссии Церкви. Таковы последние основания той общинной харизмы, которая известна канонистической традиции под именем consuetudo canonica (канонического обычая)¹⁰³ .

Канонический обычай как ordinatio рractica (практическое предписание) правила веры (regula fidei), разделяемого всем Народом Божьим, а не только лицами, облеченными властью управления¹⁰⁴, играет очень важную роль в каноническом праве. Не только Deсretum Gratiani говорит о consuetudo как о lex non scripta (неписаном законе)¹⁰⁵ , но и кодификации канонического права, осуществленные Католической Церковью в двадцатом веке, признают за сonsuetudo canonica (в отличие от протестантских правовых традиций и от кодификаций светского права) силу закона (vis legis), оставляя широкий простор обычному праву¹⁰⁶. Это подтверждается различными законами. Во-первых, Кодекс канонического права во многих частях содержит отсылки к нормам обычного права¹⁰⁷, и в то же время лишь изредка открыто осуждает конкретный обычай¹⁰⁸. Во-вторых, не только обычай praeter legem (наряду с законом), но даже contra legem (вопреки закону) может при определенных условиях получить силу закона (кан. 26). Наконец, хотя канонический закон может отменять обычай (каноны 5 и 28), последний, тем не менее, обыкновенно рассматривается церковным законодателем как «наилучший толкователь законов» (кан. 27). Таким образом, в правовой системе Церкви соотношение lex — recertio (закон — рецепция) имеет контрапунктом другое соотношение: consuetudo — approbatio (обычай — одобрение). Оба соотношения выявляют своеобразие канонического права, последняя цель которого состоит в осуществлении communio Ecclesiae et Ecclesiarum (общения Церкви и Церквей). В этой «единосложной реальности» (LG 8, 1), где lex canonica исполняет, среди прочих, функцию защиты от угрозы партикуляризма, consuetudo canonica, напротив, выполняет числе функцию защиты от противоположной угрозы абсолютизма или централизма¹⁰⁹. Но это возможно лишь в такой правовой системе, где критерием обязательности нормы выступает не только воля законодателя или чисто формальный признак (как, например признак точности права в государственных правовых системах), а единение или общение как существенное содержание самого церковного опыта¹¹⁰.

Другим типичным институтом канонического права, связывающим норму с опытом и жизнью Церкви, является институт aequitas canonica (канонической справедливости). Хотя это понятие эксплицитно присутствует лишь в двух канонах Кодекса канонического права (19 u 1752), оно представляет собой одну из наиболее значимых и типичных категорий всего права Церкви и принадлежит к тем принципам, «которые лежат в основе канонической системы и образуют ее специфическую структуру» ¹¹¹. Будучи дополнением и коррективом закона, aequitas canonica позволяет церковной власти преодолеть расхождение между абстрактностью нормы и конкретным случаем, осуществляя высшую форму справедливости, сходную с charitas или misericordia (любовью или милосердием) Бога. На объективном уровне она исполняет функцию, которая аналогична функции epikeia (исключения из закона) на субъективном уровне сознательных решений отдельных верующих. Не случайно папа Павел VI назвал aequitas canonica «одним из наиболее деликатных выражений пастырской любви», которой законодатель должен руководствовать ся при обнародовании законов, толкователь — при их объяснении, а судьи и отдельные верующие — при их применении¹¹². Понятие канонической справедливости еще ближе, чем понятие канонического обычая, подводит нас к проблеме применения и толкования канонического закона, неотделимой от проблемы его своеобразия.

б) Последствия применения и толкования канонических законов

Особый характер канонических законов был подчеркнут Иоанном Павлом II. Принимая новый Кодекс, он прямо назвал его «усилием по переводу на язык канонистики... соборной экклезиоло гии»¹¹³. Как следствие, там, где этот перевод не вполне удался, нужно толковать и применять канонический закон, исходя из учения Собора. Иначе говоря, особый характер права Церкви требует, чтобы каноническое право толковалось и применялось в свете Второго Ватиканского собора. Именно в согласии с этим фундаментальным герменевтическим принципом надлежит прочитывать правила, установленные церковным законодателем для интерпретации канонических законов (каноны 16_19).

Канон 17 перечисляет пять таких правил, из которых первое нужно рассматривать как основное (поскольку оно непосредственно конкретизирует названный выше герменевтический принцип), а остальные четыре — как вспомогательные¹¹⁴. Первое правило, известное как логико-грамматическая интерпретация, обращается к внутренним элементам словесной формулировки закона, которую канон 17 определяет терминами «текст» и «контекст»; а также к собственному смыслу слов, составляющих формулировку. Такой смысл выводится из этимологии слов, из их обычного значения в разговорном языке, из юридической практики. Если же собственный смысл слов, употребленных в формулировке или тексте каноничес кого закона, оказывается неясным, следует обратиться к контексту, то есть к тем канонам, которые предшествуют данной норме или следуют за ней; а также к вдохновившему данную норму соборному принципу. На этом уровне вступают в действие как объективно -телеологическая интерпретация (или вопрос о назначении и обстоятельствах применимости закона), так и субъективно-телеологическая интерпретация (или вопрос об интенции законодателя). Для того чтобы ответить на эти три вопроса, может быть полезно сравнить данную норму с другими канонами или каноническими законами (так называемые параллельные места). В совокупности эти четыре требования составляют группу вспомогательных правил толкования канонического закона. Но это значит лишь то, что при толковании и применении закона следует, прежде всего, ставить вопрос о тексте и контексте, а для ответа на него можно, а порой и должно обращаться к этим вспомогательным правилам.

Сказанное относится как к аутентичному толкованию (кан. 16), так и к частной интерпретации, как доктринальной, так и узуальной. Важность последней явствует из уже цитированного канона 27 об обычае как лучшем толкователе канонического закона, а также из канона 5 § 2 о роли канонической традиции в толковании ius vetus, воспроизведенного в новых кодексных нормах.