21.2 Институциональные органы отдельной Церкви

а) Отдельная Церковь и диоцез

Открытие заново феномена местной Церкви⁵⁴, совершившееся в рамках теологического осмысления миссионерской практики последнего тридцатилетия, и учение Собора об отдельной Церкви⁵⁵ нашли отражение во вводных канонах (каноны 368_374) титула, посвященного отдельным Церквам и конституированной в них власти. Действительно, уже в 368 каноне — первом каноне всего раздела — чувствуется усилие церковного законодателя по созданию синтеза LG 23, 1 (где содержится формула, определяющая отношение между вселенской Церковью и отдельными Церквами) ⁵⁶ и CD 11, 1, где дается определение диоцеза как основной институциональной формы ecclesia particularis (отдельной Церкви)⁵⁷.

Однако это усилие оказалось успешным лишь отчасти. Дело в том, что Кодекс канонического права, следуя Второму Ватиканскому собору, не дает юридического определения отдельной Церкви, но только дефиницию диоцеза. Этим он провоцирует определенное наложение понятий, несмотря на различение канона 368. Уже следующий канон 369, почти буквально повторяя CD 11, 1, гласит: «Диоцез — это часть Народа Божия, которая вверяется пастырскому попечению епископа в сотрудничестве со пресвитерием, чтобы она, примкнув к своему пастырю и будучи собрана им в Духе Святом посредством Евангелия и Евхаристии, составила отдельную Церковь, в которой воистину пребывает и действует единая святая католичес кая и апостольская Церковь Христова». Согласно этому определению, институт диоцеза образуют три элемента: часть Народа Божьего, епископ и пресвитерий. Это означает следующее⁵⁸. Во-первых, диоцез не является, как можно было бы подумать на основании греческой этимологии слова, административным округом вселенской Церкви, но Populi Dei portio (частью Народа Божьего), то есть общиной верующих, исповедующих одну и ту же католическую веру вместе со своим пастырем. Во-вторых, началом и основанием единства, или communio, этой части Народа Божьего выступает епископ. Именно он делает эту часть субъектом Церкви, в котором территория исполняет всего лишь обозначающую функцию, в отличие от Слова и Таинства, которые вместе с Харизмой (хотя и в иной мере) являются важнейшими элементами самой общины. В-третьих, для того, чтобы возвещать Евангелие и совершать таинства, в особенности таинство Евхаристии, епископ нуждается в пресвитерии. Пресвитерий — конституциональный элемент отдельной Церкви, позволяющий проследить в ней аналогию с конституциональной структурой вселенской Церкви.

Эти три элемента кодексного определения диоцеза могут, однако, реализоваться и в других юридических формах, отличных от диоцеза⁵⁹ . Критерии, на основании которых отдельной Церкви может быть придана одна из этих юридических форм, отличных от диоцеза, установлены церковным законодателем только частично. Так, в каноне 372 содержится лишь смутное упоминание о других мотивах, кроме территории и обряда. Этого недостаточно для разрешения столь деликатной экклезиологической проблемы, особенно, если принять во внимание горячие споры вокруг вопроса о богословско -юридической природе личных прелатур (не упомянутых в каноне 368, но рассматриваемых церковным законодателем 1983 г. сразу после раздела о верующих и перед совокупностью норм об ассоциациях верующих)⁶⁰. Не вызывает сомнения, что и территориальная прелатура, а также (и с еще большим основанием) все остальные сравнимые с нею правовые формы части Народа Божьего⁶¹ , могут быть названы отдельными Церквами, только если управляются епископом.

б) Епископ и пресвитерий

Приведенное выше определение диоцеза, как уже было сказано, взято из соборного декрета Christus Dominus. Как таковое, оно является первым определением диоцеза, фигурирующим в официаль ном документе церковного учительства. Тот факт, что отцы собора почувствовали необходимость дать дефиницию диоцеза, объясняется, конечно, не соображениями церковной организации. Причину следует искать в том глубоком обновлении, которое претерпел теологический и юридический образ епископа вследствие работы по составлению догматической конституции о Церкви⁶².

Верно, что теология епископата, разработанная отцами Собора, не всегда безупречно сбалансирована и все еще несет на себе следы реакции на предыдущие экклезиологические воззрения подчеркнуто папистского толка. Однако статьи 18_29 второй главы Lumen Gentium дают надежную основу для понимания экклезиологической роли и пастырской функции епископа. Эта роль и эта функция настолько глубоко укоренены в самой общинной структуре и миссионерской природе Церкви, что Directorium de pastorali ministerio episcoporum (Директория о пастырском служении епископов)⁶³, обнародованная Конгрегацией по делам епископов 22 февраля 1973 г., кладет в основание principia fundamentalia (главных принципов) епископского служения аксиому, согласно которой природа и миссия Церкви определяет природу и миссию самого епископата. Таким образом, епископ является как бы точкой фокуса отдельной Церкви, основанной ad imaginem Ecclesiae universalis (по образу вселенской Церкви), потому что возложенное на него служение делает возможным существование взаимной имманентности между вселенской Церковью и отдельными Церквами⁶⁴. Это означает две вещи. С одной стороны, в силу полноты таинства священства епископ есть homo apostolicus, то есть истинный свидетель и учитель апостольского предания во вверенной ему portio Populi Dei. В этом смысле он является гарантом имманентного присутствия вселенской Церкви в той отдельной Церкви, в которой осуществляется его sacra potestas. Но с другой стороны, епископ как член corpus episcoporum (собора епископов) есть homo catholicus, то есть верующий, призванный к участию в попечении обо всех Церквах⁶⁵ . В этом противоположном смысле он является гарантом имманентного присутствия отдельной Церкви в Церкви вселенской.

Суть этого нового экклезиологического образа епископа была воспринята церковным законодателем в Кодексе канонического права 1983 г. Действительно, канон 375 § 2 гласит, что «в силу самого епископского посвящения епископы вместе с обязанностью освящения принимают также обязанности учительства и управления». Как следствие, канон 379 предписывает лицам, выдвинутым к принятию сана епископа, принять епископское посвящение до того, как они вступят во владение своей должностью. А канон 381 прямо утверждает, что во вверенной ему отдельной Церкви епископу «принадле жит вся ординарная, собственная и непосредственная власть, требующаяся для исполнения его пастырских обязанностей»⁶⁶. Тем не менее то понятие епископа, которым оперирует церковный законодатель, не вполне тождественно понятию, выработанному Вторым Ватиканским собором. Прежде всего, это объясняется тем, что его синодальный элемент претерпел частичное увечье⁶⁷. В самом деле, в Кодексе канонического права доминирует корпоративная концепция пресвитериата, глубоко чуждая понятию синодальности.

Соборное понимание пресвитерия может быть суммировано следующим образом. Пресвитеры, будучи «необходимыми сотрудниками и советниками» (РО 7,1) своего епископа, вместе с ним «образуют единый пресвитерий в диоцезе» (РО 8,1). «Призванные к служению Народу Божьему», они «составляют вкупе со своим епископом единый пресвитерий, предназначенный к различным служениям» (LG 28, 2). Особое определение: necessarios adiutores et conciliarios (необходимые сотрудники и советники), которое дает пресвитерам Второй Ватиканский собор, означает следующее. С одной стороны, епископское служение является не только личным, но и по сути своей синодальным. Поэтому епископ нуждается в пресвитерии для исполнения своих пастырских задач в отдельной Церкви. С другой стороны, служение пресвитера без этой конкретной связи с епископом оказалось бы увечным. Настаивая на том факте, что пресвитеры вместе со своим епископом составляют единый пресвитерий в диоцезе, отцы собора подчеркивают, что институт пресвитерата не является ни вселенской коллегией, аналогичной Коллегии епископов, ни простой корпорацией, противопоставленной епископу — как, например, кафедральный капитул, — потому что епископ сам принадлежит к пресвитерию и является его главой. Таким образом, в экклезиологии Второго Ватиканского собора пресвитерий представляет собой фундаментальный конститутивный институт отдельной Церкви, имеющий иерархическую структуру и способный — именно потому, что он выстраивается таким образом — выразить одновременно как синодальное измерение епископской власти, так и структурную аналогичность отдельной Церкви вселенской⁶⁸.

Напротив, в Кодексе канонического права преобладает, как уже отмечалось, корпоративное понимание пресвитерия. С одной стороны, пресвитеры рассматриваются не как необходимые сотрудники своего епископа, а просто как его верные (fidi) сподвижники (кан. 245 § 2). С другой стороны, Совет священников — типичное институционально представительное выражение пресвитерия — определяется как сенат епископа (кан. 495 § 1). В остальном в Кодексе было воспринято учение Собора. Здесь тоже говорится о двух условиях принадлежности к пресвитерию: первое — сакраменталь ное, то есть принятие таинства священства; второе — не сакраментальное: принятие церковной должности. Кроме того, члены пресвитерия называются ординарными, если они получают инкардинацию в том же диоцезе, где исполняют порученную им должность, и экстраординарными, если не инкардинированы в данном диоцезе⁶⁹ .

Важнейшая роль пресвитерства и необходимость взаимных контактов между епископом и пресвитерами косвенно определяются в каноне 495 § 1. Здесь в обязательном порядке предписывается учреждение в каждом диоцезе Совета пресвитеров, который наряду с пастырским советом и, прежде всего, диоцезальным синодом представляет типичное институциональное выражение синодальной структуры отдельной Церкви.

с) Диоцезальный синод, пастырский Совет и Совет пресвитеров

Наряду с провинциальным Советом⁷⁰ диоцезальный синод является единственной синодальной институцией, которая сохранилась на всем протяжении долгой истории латинской Церкви, хотя исполняла различные функции в конституциональной жизни Церкви, в зависимости от частоты, с какой она созывалась, и от культурно -церковных особенностей данного исторического момента⁷¹ . Таким образом, этот канонический институт, возникший в середине II века, прошел долгий путь непрерывной правовой эволюции, вплоть до кодификации Пия-Бенедикта⁷².

Согласно нормам Кодекса 1917 г. (каноны 356_362), диоцезаль ный синод является собранием клириков и монашествующих диоцеза, которое возглавляется самим епископом и основная функция которого состоит в том, чтобы помогать епископу советом относительно принятия правовых норм или общих решений, касающихся управления вверенной пастырскому попечению епископа отдельной Церковью. Однако это собрание не является законодательным органом в собственном смысле. Его члены обладают правом votum consultivum (совещательного голоса), который учитывается епископом в его начинаниях как единственного законодателя в рамках вверенной ему отдельной Церкви и в том, что касается деятельности управления этой Церковью.

Отцы Второго Ватиканского собора со своей стороны выразили горячее желание, чтобы этот древний институт диоцезального синода обрел «новую силу, дабы более адекватным и действенным образом способствовать приумножению веры и попечению о дисциплине в различных Церквах, сообразно изменившимся обстоятельствам времени» (CD 36). Во исполнение этого пожелания Кодекс канонического права 1983 г. придал институту диоцезального синода новый правовой статус (каноны 460_468).

Наиболее важное новшество, введенное в этот раздел кодексных норм на основании синодального опыта, приобретенного отдельными Церквами в послесоборный период, несомненно заключается в том факте, что отныне верующие-миряне тоже могут быть избраны полноправными членами диоцезального синода (каноны 460 и 463 § 1, п. 5). Теперь членами синодального собрания отдельной Церкви являются верующие всех жизненных статусов: миряне, клирики и монашествующие. Таким образом, отдельная Церковь перед лицом диоцезального синода уже не только представляет собой получательницу пастырских решений и директив, принятых синодальным собранием, но и сама выступает его действующим субъектом⁷³. Этот очевидный экклезиологический факт, наряду с тем, что любая проблема может стать предметом свободного обсуждения членов диоцезального синода (кан. 465), придает этому каноническому институту большее пастырское значение в сравнении с остальными диоцезальными советами, хотя Кодекс определяет его назначение лишь в самых общих чертах: «Оказывать помощь диоцезальному епископу на благо всей диоцезальной общины» (кан. 460). Это важное пастырское значение выводится также из следующего. С одной стороны, в каждой отдельной Церкви диоцезальный синод собирается теперь только тогда, когда, «по суждению диоцезального епископа и при учете мнения совета священников, к этому побуждают обстоятельства» (кан. 461 § 1). С другой стороны, епископ, без которого деятельность синода невозможна (каноны 462 § 1 и 468 § 2), обладает в отношении своего диоцеза всей полнотой законодательной власти (кан. 466), вследствие чего работа синодального собрания некоторым образом ведет к установлению общих норм и мер, дополняющих законодательство данной отдельной Церкви⁷⁴. Более высокое положение диоцезального синода по отношению к остальным диоцезальным советам неоспоримо также потому, что, согласно Директории о пастырском служении епископов, «во время синода... могут быть учреждены или обновлены совет священников и пастырский совет, а также избраны члены комиссий и служб диоцезальной курии»⁷⁵.

Из этих институтов наиболее близким к новому экклезиологи ческому видению диоцезального синода (по крайней мере, на уровне состава, а значит, в качестве конкретного выражения communio в отдельной Церкви) является пастырский совет. По сути он представляет собой особую институциональную форму конкретизации диоцезального синода, более стабильную («совет должен созываться не реже одного раза в год», гласит канон 514 § 2) и в то же время более подвижную с точки зрения миссионерской деятельности, или непосредственной пастырской эффективности⁷⁶. Иерархический элемент communio Ecclesiae, напротив, находит более полное выражение в совете священников, который существовал уже в ранний период истории Церкви. Его новое значение определяется тем, что пресвитерий, главой которого является епископ, ставится в самый центр конституциональной структуры отдельной Церкви. Действительно, в силу фундаментального единства таинства священства, преподава емого в разных степенях, совет священников по самой своей природе «представляет собой форму институализированного проявления братства между священниками» и, как таковой, «служит одной и той же и единой миссии Церкви»⁷⁷ .

Различие в экклезиологической роли двух основных диоцезаль ных советов, которое мы лишь слегка обозначили, не дает оснований противопоставлять их друг другу как альтернативные или конкурирующие формы. Очевидным подтверждением этому служит тот факт, что в плане пастырских функций церковный законодатель не сумел четко разграничить их компетенции, как явствует из сравнения канонов 495 § 1 и 511. Далее, оба совета в принципе обладают правом совещательного голоса. Поэтому в тех семи случаях, когда право обязывает епископа перед принятием решения проконсультироваться с советом священников (каноны 500 и 502), остается непонятным экклезиологический мотив, на основании которого из этих консульта ций исключаются миряне⁷⁸. Следует признать, что оба совета по природе являются совещательными органами. В пастырской сфере принятие окончательного решения, как и ответственность за него, возлагается исключительно на епископа, попечению которого вверена конкретная отдельная Церковь. Однако рассматриваемый вопрос предстанет в иной перспективе, если подойти к нему с точки зрения различий специфического церковного призвания большинства членов обоих советов, а также с позиций разного пастырского отношения к Слову и Таинству, определяющим две конкретные формы христианского священства.

В соответствии с логикой церковного общения названные различия находятся в отношении взаимодействия и взаимной интеграции. Поэтому эти два органа управления могут эффективно работать на пастырском уровне только при условии постоянного и тесного сотрудничества. Более того, с институциональной точки зрения возможна инкорпорация совета священников в пастырский совет, как это имеет место, например, в диоцезе Роттенбург-Штут гарт⁷⁹. Такое сотрудничество необходимо не только в аспекте экклезиологии, но и как средство преодоления соблазна клерикализации пастырской деятельности в диоцезе.

г) Коллегия советников и кафедральный капитул

В ответ на соборный призыв CD 27), церковный законодатель 1983 г. придал совету священников новый консультативный орган: коллегию советников, члены которой свободно выбираются и назначаются диоцезальным епископом «из членов совета священников» (кан. 502 § 1). Данная коллегия обладает правом совещательно го голоса в том, что касается назначения и отстранения от должности диоцезального эконома (кан. 494) и наиболее важных вопросов хозяйственного управления диоцезом (кан. 1277). Однако решающей его роль становится в период, когда епископская кафедра остается вакантной, и управление отдельной Церковью переходит к коллегии советников вплоть до назначения диоцезального администратора (кан. 419), а также в процедуре назначения нового епископа (кан. 377 § 3).

Ввиду важности той роли, которую исторически играли в Европе кафедральные капитулы, «Конференция епископов может постановить, чтобы обязанности коллегии советников были вверены кафедральному капитулу» (кан. 502 § 3). Последний пользуется, в сравнении с другими консультативными диоцезальными органами, большей автономией, потому что возглавляется не диоцезальным епископом, а одним из своих членов (кан. 507 § 1). Однако это не означает, что этот старый канонический институт может быть перенесен в неизмененном виде (каноны 503_510) в новые отдельные Церкви. Особенно это касается его роли в избрании нового диоцезального епископа, в соответствии с Конкордатами Святого Престола, заключенными с европейскими немецкоязычными странами. Действительно, хотя канон 377 § 1 прямо утверждает, что свободное назначение Первосвященником и даваемое им утверждение представляют собой две разных, но равноправных процедуры избрания епископов в Католической Церкви латинского обряда⁸⁰, тем не менее, модель, представленная в этой области кафедральным капитулом, является недостаточной в экклезиологическом отношении, по крайней мере, по двум причинам. Во-первых, те юридические формы, в которых кафедральный капитул существовал до сих пор, не гарантируют полной свободы Католической Церкви по отношению к государству. Прежде всего, это имеет место там, где члены капитула назначаются государственной властью⁸¹ . Таким образом, часто создаются конфликты в толковании различных договорных норм, касающихся этих членов⁸². Во-вторых, кафедральный капитул там, где он существует, более не является ни в юридическом, ни в пастырском аспекте органом, выражающим совместную ответственность диоцезального клира, и еще менее — ответственность всех верующих-мирян отдельной Церкви⁸³. Однако в поисках новых институциональ ных моделей — как, например, выборный синод каждой отдельной Церкви⁸⁴, — нужно иметь в виду следующее. Избрание епископа — процесс, имеющий двойную направленность. Первое движение достигает кульминации в designatio personae (назначении лица, которому должно быть поручено епископское служение); второе — в collatio ufficii (предоставлении церковной должности назначенному лицу). Первое движение по природе избирательно и потому, прежде всего, выражает принцип совместной ответственности, а уже затем синодальности⁸⁵. Второе движение, напротив, имеет утверждающую природу, нацеленную на осуществление communio plena с папой и другими членами коллегии епископов. В этом смысле оно в первую очередь выражает принцип синодальности в его неразрывном единстве со служением примаса как преемника св. Петра⁸⁶. И первое, и второе движение действенно устремлены к осуществлению одной и той же цели в той мере, в какой они сохраняют структурную открытость действию Святого Духа⁸⁷. Это значит, что в избрании епископа ни папа, ни заинтересованная отдельная Церковь не могут быть поставлены перед свершившимся фактом или необходимостью обязательного выбора, но любой образ действия (modus procedendi)⁸⁸ должен гарантировать обоим субъектам некоторые реальные пределы свободного выбора.

д) Диоцезальная курия и представительные органы епископа

Согласно учению Второго Ватиканского собора, диоцезальная курия (каноны 469_494) должна быть «устроена таким образом, чтобы стать для епископа подходящим инструментом не только в управле нии диоцезом, но и в исполнении дел апостольства» (CD 27, 4). В результате сфера деятельности диоцезальной курии значительно расширилась. Отныне она должна сотрудничать с епископом «в организации пастырской деятельности, в управлении диоцезом, а также в осуществлении судебной власти» (кан. 469). По этой причине в Кодексе канонического права вводится новая фигура Руководителя курии (Moderator curiae), которому «надлежит под началом епископа ведать вопросами, относящимися к административной деятельности, а также заботиться о том, чтобы все сотрудники курии исполняли порученные им обязанности надлежащим образом» (кан. 473 § 2). Если нет особых причин для назначения на эту важную должность другого священника, обычно ее принимает Генеральный викарий или канцлер⁸⁹ . В то время как назначение Руководителя курии факультативно, назначение Генерального викария обязательно (кан. 475). Последний не только является первым и главным сотрудником епископа, но и облечен собственной ординарной властью (кан. 131 § 2). Он должен быть священником (кан. 478 § 1) и полностью зависит от епископа в том смысле, что епископ правомочен свободно назначать и отстранять его от должности (кан. 477 § 1). Полномочия Генерального викария прекращаются с того момента, как диоцезальная кафедра становится вакантной (каноны 417 и 418 § 2).

Для осуществления судебной власти диоцезальный епископ должен назначить судейского викария, или официала, отличного от генерального викария (кан. 1420 § 1). Судейский викарий тоже облечен собственной ординарной властью, но обладает большей автономией перед лицом диоцезального епископа и не прекращает своих полномочий, даже когда кафедра является вакантной (кан. 1420 § 5). Для управления имуществом диоцеза епископ назначает диоцезального эконома, «который должен быть истинным знатоком экономических вопросов и отличаться безупречной честностью» (кан. 494 § 1). Для координации пастырской деятельности на над-приходском и диоцезальном уровне диоцезальный епископ назначает на определенный период районных викариев, или деканов (каноны 553_555). Их должность не связана с должностью настоятеля некоторого прихода и может регулироваться правовым статутом или директорией, выработанной советом священников⁹⁰.

е) Приход и приходской настоятель

Хотя понятия прихода и приходского настоятеля не были прямо определены отцами Собора, основное содержание такой дефиниции нетрудно вывести из следующих трех соборных текстов: 1) ст. 42 конституции Sacrosanctum Concilium о литургии, где приход рассматривается как coetus fidelium (объединение верующих), занимающее преимущественное положение среди разного рода общин, учреждаемых епископом в своем диоцезе; 2) ст. 30 декрета Christus Dominus о пастырском служении епископов в Церкви, где приход выступает в качестве determinata pars Diocesis (определенной части диоцеза), вверенной приходскому настоятелю как одному из главных помощников епископа; 3) ст. 10 декрета Apostolicam Actuositatem об апостольстве мирян, где приход называется exemplum praecipuum apostolatus communitarii (основным примером общинного апостольства). Одновременное применение трех экклезиологических принципов, лежащих в основании соборных тезисов⁹¹ , позволяет выделить в соборном понятии прихода следующие три конститутивных элемента: общину верующих, главенство пресвитера и отношение принадлежности к некоторой отдельной Церкви через послушание пресвитера своему епископу. Эти три конститутивных элемента делают приход единым субъектом миссионерства, который выделяется и описывается в качестве отдельной церковной общины четвертым элементом — не конститутивным, но исключительно детерминативным: территорией, на которой утверждена эта congregatio fidelium.

В такой экклезиологической перспективе конституциональное местоположение прихода явно релятивизируется. Приход здесь является лишь одной из возможных юридических форм евхаристической общины в отдельной Церкви. Подобная релятивизация прихода есть необходимое уточнение на уровне канонистики (уточнение, диктуемое соборной экклезиологией communio) пастырской потребности, о которой еще много лет назад говорил Карл Ранер. Это потребность заключается в том, чтобы ограничить строгость так называемого Pfarrprinzip (принципа приходской организации), справедливо учитывая также Standesprinzip (принцип корпоративной организации) и Freigruppenprinzip (принцип свободных объединений)⁹². Такое уточнение представляет собой более адекватный ответ права на социологическую эволюцию прихода. Конечно, приход все еще может оставаться церковной формой единства социо-культурной жизни, но, как правило, это единство уже не совпадает с единством территориальным⁹³.

Кратко изложенное здесь учение Собора о приходе и приходском настоятеле было в значительной степени рецепиировано в Кодексе канонического права. Действительно, первый параграф 515 канона гласит: «Приходом является определенная община верующих христиан, постоянным образом учрежденная в отдельной Церкви, пастырское попечение о которой под руководством диоцезального епископа доверяется приходскому настоятелю как ее пастырю». В представленном здесь юридическом понятии прихода вычленяются три наиболее важных конститутивных элемента: communitas christifidelium (община верующих), Ecclesia particularis (отдельная Церковь), в которой постоянным образом учреждена данная община верующих, и приходской настоятель как ее pastor proprius (собственный пастырь).

Специфические характеристики первого элемента — общины верующих — рассматриваются в канонах 516 § 2 и 518. Канон 516 § 2 показывает, что приход является лишь одной из возможных организационных форм пастырской деятельности в диоцезе. Здесь перед нами очевидный факт усвоения церковным законодателем той вышеупомянутой конституциональной релятивизации прихода, которая была осуществлена Вторым Ватиканским собором и подтверждена Директорией о пастырском служении епископов. В последней даже приводится целый перечень разных организационных форм пастырской деятельности в диоцезе⁹⁴. Однако тот же самый церковный законодатель оценивает значение прихода и под другим углом зрения. А именно, по отношению к остальным формам евхаристи ческой общины приход представляет собой такую правовую форму aggregatio fidelium, которая возникла именно из специфической объединяющей силы Евхаристии, совершаемой в определенном месте и в определенном социо-культурном контексте. В этом смысле приход является евхаристической общиной институционального типа. Выражение канона 515 § 2 stabiliter constituta (постоянным образом учрежденная) следует понимать не только как подчеркивание стабильности прихода в сравнении с временным характером квази-прихода (кан. 516 § 1). Скорее здесь нужно видеть указание на юридическую специфичность прихода: он представляет собой постоянную иерархическую институциональную форму евхаристической общины в отдельной Церкви, и потому отличается от изменчивых и харизматических по своему происхождению правовых форм тех евхаристи ческих общин, которые известны под именем церковных ассоциаций или движений. Если в первой форме преобладает объединяющая и структурирующая сила Таинства — таинства Евхаристии, совершаемой в определенном месте и в определенной среде, — то во второй превалирует объединяющая сила порождающей харизмы⁹⁵ . Далее, канон 518 уточняет, что хотя приход, как правило, определяется на основании территориального критерия, он может быть учрежден и в соответствии с персональным критерием. Основаниями для учреждения персонального прихода могут служить обряд, язык, национальность. канон 518 лишь молчаливо подразумевает их, поскольку, согласно п. 174 вышеназванной Директории о пастырском служении епископов , приход может быть учрежден на основании персонального (а не территориального) критерия также по причине социологической однородности его членов (ex unitate quadam sociali membrorum suorum) или потому, что этого требует благо души.

Второй конститутивный элемент кодексного понятия прихода, — а именно, тот факт, что приход есть pars (часть), а не автономное образование в отдельной Церкви, — уточняется в своем экклезиоло гическом аспекте в каноне 529 § 2. Здесь устанавливается в качестве нормы обязанность приходского настоятеля сотрудничать cum proprio Episcopo et cum diocesis presbyterio (со своим епископом и диоцезаль ным пресвитерием), дабы все верующие чувствовали себя членами Церкви и получали помощь в том, чтобы жить в соответствии с принципом communio, который провозглашается каноном 209 § 1 неизменной обязанностью каждого верующего.

Принцип communio определяет также способ, каким mens legislatoris (разум законодателя) воспринимает третий конститутивный элемент кодексного понятия прихода. Речь идет о приходском настоятеле как собственном пастыре приходской общины. Действительно, новый Кодекс не только предусматривает в каноне 517, что пастырское попечение об одном приходе или нескольких приходах одновременно может быть доверено in solidum (сообща, сразу) нескольким священникам. Воспроизводя п. 30 соборного Декрета Christus Dominus, он также вкладывает более богатое экклезиологи ческое содержание в фигуру приходского настоятеля в сравнении с его аскетическим и формальным образом в каноне 451 прежнего Кодекса. канон 519, где говорится о тройном служении (munus) приходского настоятеля, и канон 528, уточняющий содержание его функций учительства и освящения, представляют все аспекты деятельности приходского настоятеля как конститутивные особенности той communitas christifidelium (общины христиан), каковой является приход. Последний предстает в качестве конкретной институционализации общины веры, порожденной возвещением Слова Божьего и совместным празднованием Евхаристии и возглавляемой приходским настоятелем как заместителем епископа.

Усиление значимости общинного элемента прихода, осуществленное Вторым Ватиканским собором, было наконец конкретизировано церковным законодателем 1983 г., признавшим за приходом как общиной верующих ipso iure права юридического лица (кан. 515 § 3). Более того, законодатель еще сильнее подчеркнул важность фундаментального экклезиологического элемента, находящегося у истоков самого церковного института прихода. Этот элемент — евхаристическое собрание, поистине составляющее centrum congregationis fidelium paroecialis (центр жизни приходского собрания верующих, кан. 528 § 2). Поэтому приход — не просто община верующих, иерархически организованная вокруг своего настоятеля как pars той portio Populi Dei, каковой является отдельная Церковь. Но сам приходской настоятель может быть ее собственным пастырем лишь постольку, поскольку он вместо епископа возглавляет евхаристическое собрание и, как таковой, может и должен moderari (руководить, кан. 528 § 2) деятельным участием всех верующих прихода в литургии.