14.3 Покаяние и канонические санкции

После Тридентского собора в праве Церкви всегда проводилось различение между forum externum (областью внешней подсудности) и forum internum (областью внутренней подсудности), — различение, неведомое ни римским юрисконсультам, ни современным специалистам по гражданскому праву. Оно есть следствие различия между forum poenitentiale и forum iudiciale, которым классическая канонистика обычно обозначала различие между канонической покаянной дисциплиной и процессуальным правом. К сожалению, в Новое время область внутренней подсудности была ошибочно сведена к forum conscientiae (суду совести). Иначе говоря, бином внешнего и внутреннего суда был отождествлен с биномом права и морали. Но совесть как та область, где осуществляется прямое личное отношение человека с Богом, не может быть приравнена к внутреннему суду. Последний представляет собой всего лишь способ (отличный от внешнего суда), каким церковная власть осуществляет свою sacra potestas. Она обязывает совесть как в области внешней, так и в области внутренней подсудности. Поэтому эти две сферы не могут быть оторваны друг от друга, тем более что они обе, а не только внешний суд, имеют правовую природу¹⁵⁹ .

Аналогичным образом, как нетрудно вывести из древней дисциплины публичного покаяния, таинство покаяния и система канонических санкций являются разными, но отнюдь не оторванными друг от друга реальностями. У них есть много точек соприкосновения. С одной стороны, в Церкви любое преступление предполагает наличие тяжкого греха и потому подлежит таинству покаяния. С другой стороны, предусмотренная в отношении преступника каноническая санкция может быть при определенных условиях снята внутренним сакраментальным судом, то есть уже во время акта покаяния. Такая возможность никоим образом не является в Церкви аномалией, что отчасти проясняет особый характер канонических санкций. Поэтому будет законно взять ее в качестве исходной точки для рассмотрения церковного значения всей системы канонических санкций.

а) Таинство покаяния и снятие канонической санкции

Действие канонической санкции может прекратиться в связи со смертью преступника или просто по истечении срока, на который она была наложена. Но чаще всего оно прекращается вследствие снятия санкции внешним судом. Оно осуществляется компетентной церковной властью либо посредством диспенсации, когда речь идет о санкциях дисциплинарного характера (кан. 1335), либо посредством отпущения, когда имеются в виду целительные санкции. Применительно к последним отпущение часто дается внутренним судом. В этом случае оно представляет собой не акт благодати, а юридическое действие, которое в соответствии с законом совершается в отношении преступника, переставшего упорствовать в грехе и воистину раскаявшегося (кан. 1358 § 1). канон 1354 провозглашает три основных принципа снятия канонических санкций: 1) все лица, полномочные давать диспенсацию от закона или предписания, правомочны также снять каноничес кую санкцию; 2) закон или предписание, составляющие каноничес кую санкцию, могут предоставлять другим лицам право снятия данной санкции; 3) если Апостольский Престол сохраняет за собой или другими лицами право снятия канонической санкции, такая оговорка должна толковаться в узком смысле¹⁶⁰. На основании этих принципов Кодекс канонического права не только предоставляет широкие полномочия по снятию канонической санкции в области внешней подсудности, в том числе лицам, которые не являются авторами закона или предписания¹⁶¹, но и распространяет такое право на лиц, которые, не будучи наделены особыми полномочиями, тем не менее при определенных условиях имеют возможность снять каноническую санкцию внутренним судом.

Действительно, нередки случаи, когда каноническая санкция, и прежде всего отлучение или интердикт, снимается в области внутренней подсудности по пастырским мотивам. Они могут быть суммированы следующим образом:

1) каноническая санкция latae sententiae, не объявленная и не зарезервированная за Святым Престолом, может быть снята любым епископом или каноником-пенитенциарием в акте сакраментальной исповеди (каноны 1355 и 508);

2) в больницах, тюрьмах и морских плаваниях аналогичным полномочием обладает капеллан (кан. 566 § 2);

3) в обстоятельствах крайней срочности (casus urgentior), когда кающемуся очень трудно оставаться в состоянии тяжкого греха в течение времени, необходимого для вынесения решения полномочным настоятелем, любой исповедник на внутреннем суде может разрешить от канонической санкции latae sententiae (за исключением суспенсии), если только она не объявлена и не зарезервирована за Святым Престолом (кан. 1357 § 1). При этом остается в силе обязательство кающегося вновь обратиться к покаянию через месяц, под угрозой повторного наложения санкции);

4) в случае угрозы смерти любой священник, в том числе не имеющий полномочия принимать исповеди, законным и действительным образом освобождает от любой канонической санкции (кан. 976).

Таковы существенные элементы кодексных норм, касающихся снятия канонической санкции. Отсюда нетрудно сделать вывод о совершенно особой природе канонических санкций, и прежде всего отлучения, которое всегда служило образцом санкции в Церкви.

б) Природа и характер применения канонических санкций

Шестая книга Кодекса канонического права озаглавлена De sanctionibus in Ecclesia (О санкциях в Церкви, каноны 1311_1399), как бы указывая на то, что в Церкви нет наказаний в собственном смысле, но только санкции. Из дальнейшего станет ясно различие между этими двумя понятиями. Здесь же необходимо сразу напомнить о том, что Кодекс канонического права говорит также о наказаниях. Канон 1312 разделяет их на три основных категории: цензуры (каноны 1331_1340), искупительные наказания (каноны 1336_1338) и целительные наказания, или покаяния (каноны 1339_1340). Первые, известные также как врачующие наказания, имеют непосредственной целью исправление или улучшение преступника. Вторые, прежде именовавшиеся отмщающими, непосредственно направлены на возмещение причиненного общине вреда, и лишь косвенным образом — на исправление самого преступника. Третьи служат орудием предупреждения возможных преступлений в будущем или соответствующего пастырским задачам применения первых двух категорий каноничес ких санкций. Именно на уровне их применения необходимо иметь в виду следующее.

В каноническом праве последний критерий применяемости той или иной нормы задан способностью этой нормы прозрачно выражать особый характер церковно-правового устроения. Как уже было показано в первой главе, это устроение порождается не естественным динамизмом человеческого общежития, а специфическим движением благодати, которое познается только верой. Следовательно, вопрос о применении карающих санкций, утвержденных новым Кодексом, приводит к более общему вопросу, встающему во всей своей радикальности среди конфликтов и напряженностей процесса церковного обновления, начатого Вторым Ватиканским собором. Это вопрос о соответствии Церкви своей собственной сакраментальной структуре и миссии спасения, когда она налагает наказания на тех, кто противится каноническим законам.

Иначе говоря, книга «De sanctionibus in Ecclesia» будет обладать тем большей применимостью в нынешней церковной действительно сти, чем тверже церковный законодатель будет помнить при разработке новых кодексных норм о следующем: Собор вложил такую силу в аксиому «credere non potest homo, nisi volens» (человек не может верить иначе, кроме как добровольно) именно потому, что многие теологи и епископы почувствовали себя обязанными добиваться не просто пересмотра, но решительного сокращения, если не прямой отмены, карающего канонического права¹⁶².

Если сопоставить нормы Кодекса канонического права, касающиеся отлучения, с кодексным понятием кары, выраженным в книге De sanctionibus in Ecclesia, будет нелегко скрыть их глубокое расхождение. Как следствие, нелегко будет также скрыть двойственность ответа церковного законодателя на настойчивое требование прояснить экклезиологический смысл присутствия карающих санкций в правовом устроении Церкви. А такое прояснение необходимо для того, чтобы избежать превращения все расширяющегося зазора между правом и таинством в непреодолимую пропасть¹⁶³.

С одной стороны, новый Кодекс канонического права объявляет отлучение санкцией latae sententiae (по заранее вынесенному решению) всегда, за исключением двух случаев: когда оно предусмотрено в качестве более тяжелого наказания после интердикта или суспенсии, также наложенных latae sententiae (кан. 1378 § 3), и когда реальное преступление тяжелее, нежели предусмотренное текстом нормы (кан. 1388 § 2). Строго говоря, отлучение и в этих случаях должно было бы санкционироваться latae sententiae, а затем, ввиду тяжести обеих преступлений, компетентной власти надлежало бы объявить о нем декретом или судебным решением. Таким образом, церковный законодатель в соответствии с принципом, согласно которому в каноническом праве юридическая точность ни в коем случае не должна превалировать над объективной и богословской истиной, указывает (хотя и косвенно) на чисто декларативную природу канонического института excommunicatio (отлучения). Дальнейшим подтверждением этому служит тот факт, что отлучение latae sententiae сохраняется также в случаях так называемых преступлений отступничества, ереси и схизмы. Тем самым высвечиваются теологические основания декларативной природы отлучения. Оно не есть зло, причиняемое по воле церковной власти, а констатация свершивше гося факта — состояния не-общения, в которое верующий сам ввергает себя своим антицерковным поведением. В этом же смысле высказался Иоанн Павел II в своей первой речи к Рота Романа: «...кара, объявляемая церковной властью (но в действительности представляющая собой признание ситуации, в которую поставил себя сам субъект), должна рассматриваться ...как орудие общения»¹⁶⁴. Короче говоря, церковная власть не создает ситуацию разрыва communio, но констатирует ее и, возможно, декларирует с тем, чтобы она была осознана самим верующим и всей Церковью.

С другой стороны, понятие канонической кары, лежащее в основе нового Кодекса канонического права, по существу тождественно соответствующему понятию книги De delictis et poenis (О деликтах и наказаниях) Кодекса 1917 г. Это нетрудно вывести из канонов 1311, 1312, 1341 и 1399. Возьмем, например, канон 1341, maxime perfusus (в высшей степени исполненный) того духа, который формирует всю кодексную дисциплину канонических санкций. In recto (прямо) он рекомендует Ординарию налагать или объявлять каноническую кару только после того, как будет констатирована безрезультатность всех прочих способов пастырско го попечения. В то же время oblique (косвенно) этот канон утверждает, что reparatio scandalum (возмещение морального ущерба), restitutio iustitiae (восстановление справедливости) и emendatio rei (исправление преступника) являются целями всякого церковного наказания. То же самое имеет место в Кодексе канонического права 1917 г., где законодателем были восприняты смешанные теории наказаний (в частности, теория правовой опеки), разработанные в основном в рамках католической пеналистики в конце XIX века и затем систематически интегрированные в каноническое законодательство поборниками школы Ius publicum ecclesiasticum¹⁶⁵. Но применимо ли в действительности подобное понимание кары к exommunicatio (отлучению), которое рассматривается в новом Кодексе как чистая declaratio?

Если принять во внимание главное следствие отлучения — запрет на свободный доступ к таинству покаяния, — то ответ может быть только отрицательным. В самом деле, необходимость прежде добиться законного снятия отлучения (причем снятия внешним судом) не есть retributio (воздаяние) в собственном смысле. В данном случае не является целью и reparatio scandali или restitutio iustitiae, но скорее забота о communio. Восстановление общения достигается через полное исправление верующего, для которого такой запрет играет роль дополнительного препятствия, придающего большую убедительность желанию примириться с Церковью. Более того, именно этот целительный характер позволяет считать запрет не карающим следствием (effectum poenale) отлучения, а скорее отягчением покаяния (aggravatio paenitentiae), то есть опережающим покаянием, аналогичным тому, как это имело место прежде разделения таинства исповеди и карающего канонического права.

Подобная гипотеза не покажется слишком смелой, если в качестве ключевого канона прочтения De sanctionibus in Ecclesia взять канон 1344. Он гласит, что церковный судья даже в том случае, когда закон выражен в форме предписания, имеет право заменить каноническую санкцию покаянием (paenitentia), которое формально является частью poenae strictae dictae (наказания в строгом смысле). Далее, наша гипотеза оправдана как с исторической, так и с систематической точки зрения ввиду очевидности фундаментального параллелизма между церковно-правовой обязанностью добиваться законного снятия отпущения и догматической необходимостью принимать таинство покаяния, когда верующий сознает себя виновным в соверше нии тяжкого греха и желает вернуться в полное общение с Богом и Церковью. Наконец, такая гипотеза подтверждается тем фактом, что, как было показано в предыдущем параграфе, Кодекс канонического права увеличивает число extraordinarias circumstantias (чрезвычайных обстоятельств), в которых кающийся преступник (даже не находясь под угрозой смерти) может избежать обращения к компетентному настоятелю и получить в области внутренней сакраментальной подсудности отпущение канонической санкции latae sententiae.

Это последнее замечание высвечивает следующий факт. Поскольку судебное решение, составляющее excommunicatio, имеет декларативную природу, восстановление полноты общения зависит, прежде всего, от свободной воли отлученного. Действительно, как только отлученный откажется от неповиновения, он пользуется так называемым ius absolutionis (правом отпущения), и полномочная церковная власть не может отказать ему в remissio poenae (освобождении от наказания, кан. 1358 § 1). Освобождение состоит в другом судебном решении декларативного типа, открывающем дорогу к полному примирению с Богом и Церковью, которое совершается в сакраментальном отпущении грехов.

Таким образом, отлучение — типичная модель санкции в правовом устроении Церкви — весьма далеко от кодексного понимания кары, выраженного, в частности, в каноне 1341. Будучи основано на декларативном судебном решении, оно еще менее может рассматриваться как долженствование, как нравственно-юридическая необходимость, аналогичная наказанию в государственном праве. Более того, Кодекс канонического права сохраняет в силе отлучение latae sententiae, чисто церковное по своему происхождению, и обнаруживает, по существу, декларативную природу и целительный характер его основного правового последствия. Отсюда становится очевидным несоответствие этого типа канонической санкции юридическому понятию наказания. В той же мере не являются наказаниями две другие церковные цензуры — интердикт и суспенсия, которые подлежат снятию, как только правонарушитель откажется от неповиновения (кан. 1358 § 1).

Несколько иной природой обладают так называемые poenae expiatoriae (искупительные наказания). Но они, в отличие от excommunicatio, не имеют права на существование. С одной стороны, они могут налагаться административным путем, а с другой, могут быть сняты посредством dispensatio¹⁶⁶. Кроме того, имеются, по меньшей мере, две причины, по которым их следовало бы считать дисциплинарными мерами sui generis. Во-первых, они не оказывают никакого прямого влияния на принятие таинств, но только на их преподание, и потому обычно применяются исключительно к клирикам, монашествующим и тем мирянам, которые исполняют какое-либо особое церковное служение. Во-вторых, эти запреты, или лишения, перечисленные в каноне 1336 § 1, могут применяться церковной властью только на основании констатации — несомненно важной в пастырском отношении — непригодности субъекта к тому, чтобы принять или продолжать исполнять обязанности, связанные с определенным церковным служением ¹⁶⁷.

Вывод из всего сказанного таков. Три вида цензуры (отлучение, интердикт и суспенсия) и санкции дисциплинарного типа, определяемые каноном 1336, в совокупности образуют систему канонических санкций, которая не может быть определена ни как уголовное право в собственном смысле, ни как система исключительно дисциплинар ных мер. Между этими крайними полюсами — карающим и дисциплинарным — находится средний термин, наличие которого диктуется особой природой отлучения. Он является гарантом специфического своеобразия всей системы санкций в Церкви. Об этой системе надлежит судить по тому, что она фактически представляет собой, в свете своей необходимой соотнесенности с таинством покаяния: системой канонических санкций или покаяний пастырско-дисциплинарного характера.