12.2 Вопросы конституционального характера

а) Религиозные секты и церковные общины

Гораздо более радикальным и глубоким, нежели различие между Церквами и церковными общинами (едва затронутое в связи с проблемой действительности крещения), является вносимое этим таинством разделение между религиозными и церковными реальностями, или структурами. Первые, известные также под именем христианских сект, основываются на вере в Иисуса Христа, которая опирается исключительно на Слово Божье, и порой сводятся к стертым формам «иисусизма». Вторые, напротив, представляют собой настоящие церковные общины, потому что, помимо слушания Слова Божьего, совершают также крещение, а возможно и другие таинства. Крещение, сочетая человеческую личность Иисусу Христу и Его единственной Церкви, вводит крещаемого в институ циональную структуру Ecclesia Christi (Церкви Христовой), которая осуществляется в истории в разных формах и степенях церковности, или церковного общения¹⁰⁹ . Эта церковность достигает предметной и структурной полноты (plena communio) только в католической Церкви, которая на конституциональном уровне является одновременно вселенской и отдельной. Такой вывод нетрудно сделать из соборной формулы, согласно которой в отдельных Церквах и из отдельных Церквей существует «единая и единственная вселенская Церковь» (LG 23, 1).

Именно в такой перспективе следует рассматривать права и обязанности, основанные на таинстве крещения. Данная перспектива имеет большое экуменическое значение¹¹⁰. Несомненна также ее юридическая значимость, в том числе в отношении христиан-некатоли ков, которые именно в силу таинства крещения не исключены в принципе из осуществления некоторых из этих прав.

б) Права и обязанности верующего (Christifidelis)

По божественному установлению Народ Божий един: «Один Господь, одна вера, одно крещение» (Еф 4, 5). Согласно учению Второго Ватиканского собора, в Церкви «достоинство ее членов является общим в силу второго рождения во Христе» (LG 32, 2), которое совершается в таинстве крещения. В то же время в ней нет места какому-либо «неравенству по причине расы, национальности, социального положения или пола» (LG 32, 2). Этот принцип подлинного равенства и достоинства, общего всем членам Церкви, почти буквально повторяется церковным законодателем в каноне 208. Данный канон является первым в том титуле Кодекса каноническо го права, в котором содержится перечень прав и обязанностей всех верующих (каноны 208_233). Такое местоположение не случайно, потому что если бы верующие не обладали равенством, основанным на таинстве крещения, любые разговоры об их общих правах и обязанностях были бы беспочвенными. Такое фундаментальное равенство не безгранично; сфера его действия — все то, что является общим для статуса Christifidelis. Этот статус имманентен всем прочим статусам и в то же время отличен от них, ибо каждый из них обусловлен особым призванием и располагает собственным перечнем специфических прав и обязанностей: статус мирянина (каноны 224_231), клирика (каноны 273_289) и монашествующего (каноны 662_672).

Тот факт, что в Кодексе канонического права 1983 г. перечень прав и обязанностей всех верующих находится в начале главы «О Народе Божием», несомненно представляет собой шаг вперед в сравнении с систематикой Догматической конституции Lumen Gentium. По правде говоря, отцам собора, справедливо озабоченным в первую очередь укреплением статуса мирян, не всегда удается «отделить в доктринальном отношении фигуру верующего, как такового, от трех жизненных статусов»¹¹¹. Порой они накладываются друг на друга. Тем не менее, все пункты этого первого перечня, сформулированного церковным законодателем 1983 г., явным образом опираются на различные соборные документы, а иногда буквально их повторяют. Так, право и обязанность высказывать собственное мнение о том, что касается блага Церкви (кан. 212), сформулировано в LG 37, 1. В том же соборном тексте говорится о праве принимать Слово Божье и таинства от пастырей Церкви (кодифицированном в каноне 213). Право и обязанность участвовать в богослужении по собственному обряду и в соответствии с собственной духовностью (кан. 214) опирается на UR 4, 5 и на LG 4, 1. Свобода собраний и право на свободное создание ассоциаций, гарантированные каноном 215, утверждаются в AA 19, 4. Право и обязанность выдвигать и поддерживать апостольские инициативы устанавливается для мирян в AA 3, 2, а каноном 216 распространяется на всех верующих. Право на христианское воспитание и образование (кан. 217) есть очевидная предпосылка провозглашенной Собором обязанности «судить обо всех вещах и интерпретировать их во всецело христианском духе» (LG 62, 7). Свобода исследований в области теологии, гарантированная каноном 218, признается «законной свободой» в LG 62, 8. Право на свободный выбор жизненного статуса (кан. 219) утверждается Собором в отношении каждого из трех жизненных статусов-призваний: брачного (GS 49, 1), статуса клирика (ОТ 6) и монашествующего (РС 24). Наконец, право христианина на охрану своего доброго имени и частной жизни (кан. 220), а также право законным образом отстаивать все названные права в правомочной церковной инстанции (кан. 221) прямо подразумеваются принципом религиозной свободы, решительно провозглашенным Вторым Ватиканским собором в п. 10 декларации Dignitatis humanae.

В Кодексе канонического права отсутствует (по крайней мере, на уровне эксплицитных высказываний) упоминание о праве и обязанности следовать собственной харизме. Напротив, оно неоднократно утверждается отцами собора — в частности, в LG 12, 2 и в AA 3, 4. Кроме того, в Кодексе отсутствуют прямые ссылки на теологические категории sensus fidei (чувствования веры) и sacerdotium commune (общего священства), в которых Второй Ватиканский собор определил положение верующего (Christifidelis) в Церкви, исходя из таинства крещения¹¹². Эти упущения грозят обеднить конституцио нальное значение данной рубрики в перечне прав и обязанностей всех верующих, а также подвергнуть сам этот перечень опасности прочтения, далекого от общинной природы Церкви. Во избежание этого риска нужно иметь в виду следующие три замечания относительно особой природы прав и обязанностей верующего.

Во-первых, из канонов 209 и 223 явствует, что все эти права верующего создаются конституциональным принципом communio. Действительно, «на верующих возложена обязанность всегда сохранять общение с Церковью, причем и в самом их образе действий» (кан. 209 § 1). Это значит, что их права, которые более или менее непосредствен но основываются на таинстве крещения, формализуются церковным законодателем в виде перечня не для того, чтобы создать области автономии отдельного верующего по отношению к церковной общине. Цель такой формализации — обеспечить активное участие отдельного верующего, «поскольку он верующий, в созидании мистического Тела Христова» (CD 16, 5), и одновременно исключить любой произвол церковной власти в том, что касается надлежащего осуществления этих прав. В самом деле, это осуществление юридически регулируется двумя основными принципами: самоограничения и властного упорядочивания. Первый принцип сформулирован в каноне 223 § 1 как оговорка закона в пользу трех сфер, пользующихся правовой защитой: общего блага Церкви, прав третьих лиц и обязанностей в отношении третьих лиц. Второй принцип утверждается в каноне 223 § 2, который гласит: «Церковная власть уполномочена упорядочивать осуществление прав, принадлежащих верующим, с учетом общего блага». Удивляет полное отсутствие уточнений относительно законодательных или административных орудий вмешательства церковной власти. В самом деле, такое отсутствие грозит скомпрометировать достоверность перечня и представить саму эту клаузулу как своего рода чек без проставленной суммы в руках вышестоящих властей. Однако для того, чтобы оценить действитель ное значение данной оговорки, нужно иметь в виду следующее:

1) В каноническом праве божественное право, как позитивное, так и естественное, пользуется очевидным приоритетом не только по отношению к чисто церковным каноническим нормам, но и по отношению к их возможной формальной правовой рубрикации в качестве конституциональных норм;

2) Онтологическая структура каждого отдельного права-обязанности Christifidelis получает точное определение на основании соборных текстов, которые вдохновляли церковного законодателя при осуществлении им кодексной рубрикации¹¹³;

3) Естественные права, и, в частности, так называемые права человека, имеют в праве Церкви скорее промежуточное, чем вспомогательное значение. Иначе говоря, они являются юридически значимыми только в той мере, в какой способствуют выявлению и осуществлению специфической миссии Церкви¹¹⁴.

Во-вторых, права верующего получают онтологическое обоснование в Церкви как communio, началом и завершением которого является крещение. В том числе это объясняется тем, что права часто представляют собой не что иное, как зеркальное отражение соответствующих обязанностей. Например, право принимать таинства (кан. 213), о важном значении которого уже говорилось, в самом деле имеет основанием крещение; но в то же время оно является необходимой импликацией обязанности каждого верующего стремиться к святости (кан. 210). Однако приоритет обязанностей над правами в конституциональной структуре Церкви основан отнюдь не на позитивистском толковании аксиомы: «Si nulla esset obligatio, nec ius alium foret» (если бы обязанность была ничем, то и право не было бы ничем иным)¹¹⁵. Действительно, в Церкви «приоритет обязанности над правом рождается из одного и того же отношения всех верующих, а значит, и пастырей, ко Христу, который искупает нас и призывает к общению с Отцом. Communio cum Deo (общение с Богом) определяет суть и природу communio cum hominibus (общения с людьми). Верующие должны жить в общении друг с другом, потому что в силу крещения, делающего их причастниками единого священства Христа (хотя и по существу различным образом), они онтологически включаются в тринитарную структуру общения»¹¹⁶.

В-третьих, хотя в вопросе о применимости к правам верующих определения «фундаментальные» нет единодушия¹¹⁷, послесоборная канонистика несомненно признает их особую природу как целого, если сопоставить их с основными правами граждан в правовой системе государства. Действительно, в отношении к Церкви верующий, как субъект права, не обладает предсуществованием, аналогичным предсуществованию человеческой личности по отношению к государству. Его права не образуют автономных пространств, потому что Christifidelis — не просто индивид. По своей природе, ориентированной на общение, он является новым субъектом в силу таинства крещения, которым устанавливается взаимная имманентность верующего и Церкви.

Для того чтобы особая природа прав верующего не искажалась ошибочным толкованием (как если бы она упраздняла их конституциональное значение), канон 221 предусматривает законную возможность их юридической защиты. Церковный законодатель 1983 г. не установил детально разработанной административной процедуры охраны прав верующих. Тем не менее, нормы Кодекса, посвященные иерархическому порядку оспаривания административных декретов (каноны 1732_1739), несомненно свидетельствуют об осознании необходимости все более эффективных правовых инструментов для преодоления противоречий между личностью и общиной, а значит, все лучше приспособленных для действенного осуществления bonum communionis (блага общения) Церкви.