Глава 10 Интервью “с героем дня”

Глава, в которой автор, вопреки изначальному замыслу не говорить о жанрах, делает исключение для интервью. И при этом излагает банальные истины (типа: “каков вопрос, таков ответ”), которые на дух не переносят многие из профессиональных журналистов.

Интервью с середины 90-х годов прошлого века в нашей прессе стало исключительно популярным жанром. А в прессе желтоватого оттенка едва ли не доминирующим. Жанр этот в прежние годы считался одним из самых сложным. Сегодня для многих пишущих интервью -- вроде песни степного кочевника: что вижу, о том и пою – как поговорилось, так и написалось.

Действительно, если подходить с такими мерками, то все относительно просто. Можно забыть (если кто и знал), что к интервью следует тщательно готовиться: продумать вопросы, иногда целесообразно заранее послать их собеседнику. Особенно это касается крупных руководителей, ученых, артистов: порой интересные вопросы стимулируют человека занятого отложить дела и встретиться с корреспондентом из чистого любопытства (такая слабость как любопытство свойственна почти всем).

Но как бы вы ни относились к написанию интервью, есть правила, которые лучше соблюдать при любых обстоятельствах. О них и пойдет речь.

Вначале обращу внимание на такой грамматический казус. Хотя с английского «интервью» переводится как «беседа» и согласно словарю иностранных слов это «предназначенная для распространения в СМИ беседа в форме вопросов и ответов» тем не менее, мы говорим: «он дал интервью», «у него взяли интервью». А коли так, то на страницах СМИ мы публикуем «чье-то интервью», но не «интервью с кем-то». Это стоит запомнить, особенно, когда вы делаете выноску (анонс) на первую полосу.

А теперь конкретные правила. Предельно простые, как и все, о чем написано на этих страницах. Но почему-то очень непопулярные среди пишущих.

Правило 1: никогда не задавайте два вопроса подряд.

Это выглядит, по меньшей мере, странно. Можно даже сказать – не очень вежливо по отношению к собеседнику: журналист не дождался ответа на первый вопрос, тут же задает еще один. Но главное даже в другом. Собеседник всегда отвечает лишь на один вопрос, чаще (хотя и не всегда), на последний, который скорее “застревает” в сознании. А иногда осознанно выбирает более легкий вопрос, другие игнорируя.

Этакая, “легкость в мыслях необыкновенная”, которой страдают многие корреспонденты, берущиеся за интервью, еще простительна в разговорной журналистике. В ходе теле- или радиобеседы журналист устал или даже растерялся: на мгновение потерял нить разговора, вот и полетела словесная шелуха. С кем не бывает. Другое дело, когда выстраиваешь фразы на экране компьютера, когда имеешь время обдумать текст. Здесь наличие двух, а то и трех вопросов в одном обращении к интервьюируемому недопустимо.

Беда такая распространена широко. Но стоит завести речь об этом с опытными коллегами, казалось бы, профессионалами, в ответ слышишь примерно одно: “Ну, старик, ты не прав. Это же интервью, свободная беседа с человеком, а не допрос в прокуратуре.”

Крупный немецкий философ и социолог XX столетия Герберт Маркузе назвал бы такого “рассужданца” – одномерный человек. Для одномерного «писателя»: если четкость и ясность, то прокуратура. Совместить четкость и ясность с непринужденностью беседы ему уже не дано.

Типичный пример. Интервью политика, находящегося в оппозиции действующему президенту Белоруссии.

Корр.: Как вы относитесь к России? Как намерены строить отношения с Москвой в случае прихода к власти?

Ответ: Мы – абсолютно не антироссийская сила. Это миф, созданный Лукашенко, мол, он один любит русских, а все остальные у нас – националисты-фашисты.

Как видим, ответ дается только на один, на первый, вопрос. Но далее по тексту интервью журналист даже попытки не делает получить ответ на свой второй вопрос. А ведь он принципиальный: “как” означает, есть ли у интервьюируемого программа действий или по меньше мере концепция? Очевидно: спрашивать об этом следовало бы отдельно. И добиться конкретного ответа. Или не добиться, показав, таким образом, несостоятельность оппозиционера.

Далее в том же интервью:

Корр.: Можно ли говорить о единстве белорусской оппозиции? Все ли противники Александра Лукашенко готовы вас поддержать и вам подчиниться?

Второй вопрос -– лишь парафраз первого, раскрывающий его суть. Ведь “единство” и означает всеобщую готовность поддержать и подчиниться.

Еще пример: интервью с потенциальным претендентом на пост президента России. Здесь корреспондент сыпет вопросы как из рога изобилия, умудряясь задать не только два, а даже три в одном, не дожидаясь, ответа.

Корр.: А что происходит в регионах? Они тоже недовольны? Вы ездили по стране, разговаривали с людьми?

Корр.: А как ощущают себя олигархи? Их растоптало государство или они затаились?

Корр.: С кем вы советуетесь на политические темы? Говорят, Касьянов – человек «семьи». Называют много имен: Мамут, Абрамович, Мельниченко, Дьяченко, Юмашев. Кто помогает вам?

Корр.: А вы хотели бы сами стать преемником? И чтобы вам помогал административный ресурс?

Корр.: А если президент признает свои ошибки и преемник пообещает эти ошибки исправить? Если президент станет разыгрывать вашу же карту?

Ответ: Это предположение весьма маловероятно. Но если это произойдет, я буду готов ответить на ваши вопросы.

Специально привожу ответ, чтобы показать: из него абсолютно непонятно, на какой же вопрос отвечает политик – на первый или второй. Какое предположение он считает маловероятным – что «президент признает свои ошибки» или что «станет разыгрывать его же карту»?

Иногда журналист задает два вопроса подряд таким образом, что сразу становится ясно: он заранее знает ответ на первый. В рассматриваемом интервью это видно из такого примера:

Корр.: Собственность легитимизировать надо? Как?

Не знай журналист заранее ответа на свой первый вопрос, он второй сформулировал бы таким образом: «Если «да», то как?»

Думаю, каждый, кто внимательно прочитал эту главу, уже понял: два вопроса в одном позволяют иногда собеседнику не отвечать ни на один из них.

Правило 2. Формулируйте ясные и короткие вопросы.

Нередко журналист предваряет свой вопрос пространными рассуждениями по теме и даже не по теме беседы. Показывает свою осведомленность. Пытается выступить равноценным собеседником интервьюируемого.

А вот как раз это делать и не надо. Вашу эрудицию умный читатель оценит по тому, как вы формулируете вопросы и ведете интервью. Длинные вопросы-рассуждения только раздражают: читатель хочет узнать взгляд на проблему именно того, кто дает интервью. Смиритесь с этим. И не навязывайте читающему собственные мысли, даже, если вам есть что сказать интересного. Жанр интервью просто для этого не предназначен.

И еще пара замечаний. Во-первых, также кратко и конкретно формулируйте вопросы на пресс-конференциях. Когда время пресс-конференции ограничено, а каждому надо задать свой вопрос, то коллега, дорвавшийся до микрофона и “жующий” длинную тираду, вызывает в душе собратьев по перу “заряд нетворческого зла”. Уж поверьте, так оно и есть.

А, во-вторых, требование формулировать вопросы “ясные и короткие” вовсе не означает, что с собеседником надо говорить сухо и напористо.

Правило 3. Интервью нельзя превращать в монолог интервьюируемого.

По классическим канонам западной журналистики в среднем на 1800 знаков текста рекомендуется три вопроса. Но это лишь рекомендация, а не жесткое правило.

В отечественной журналистике нередки случаи, когда на 4—5 тысяч знаков стоит всего два--три вопроса. Интервью фактически превращается в непрерываемый монолог. Читаешь такие интервью-монологи и видишь: вот здесь и вот здесь можно вставить вопрос, чтобы оттенить интересную мысль интервьюируемого. Почему автор этого не делает – остается загадкой.

Если уж интервью никак не “вытанцовывается”, хотя представить подобное мне сложно, или когда просто некогда его делать, можно поступить таким образом. В лиде формулируете тему несостоявшегося интервью, ставите два-три глобальных вопроса и далее пишите: “на эти вопросы отвечает” или “об этом говорит”, а затем указываете, кто говорит.

Правило 4. Темпо-ритм не менее важный элемент интервью, чем интересные вопросы.

В том, что понятие темпо-ритм применимо не только к разговорной журналистике, но и к написанному тексту, я уже говорил, когда говорил о стилистике текста. Все это справедливо и применительно к интервью.

Равно-объемные (по количеству знаков или газетных строк) ответы, чередующиеся также одинаковыми по объему вопросами, которые выделены жирным или курсивом, уже визуально создают ощущение монотонности. В процессе чтения оно, как правило, усиливается. Тут уж ничего не поделаешь: диалектическое взаимодействие формы и содержания никто не отменял.

Чтобы избежать монотонности интервью, не стесняйтесь время от времени перебивать монолог собеседника уточняющими вопросами. Даже репликами или возражениями. Разумеется, тактично, сохраняя чувство меры.

Относительно длинные рассуждения специалиста должны чередоваться (благодаря вашему вмешательству) его же короткими формулировками, отдельными, запоминающимися фразами. Идеально, если они поданы в афористичной форме. Все это и создает определенный темпо-ритм беседы.

Вот пример того, как автор в интервью соблюдает темпо-ритм. Это часть посмертно опубликованного интервью бывшего председателя Российского союза промышленников и предпринимателей (РСПП) Аркадия Вольского (сентябрь 2006 г.). В перепечатке сохранена пунктуация редакции.

Вопрос: Чем вы так отличились на ЗИЛе, что из секретарей парткома сразу стали заведующим ЦК?

Ответ: Не сразу. До этого успел три дня побыть гендиректором Камского автозавода. Дело, думаю, не столько во мне, сколько в самой марке ЗИЛа, бывшего в стране на виду. Меня пригласил на беседу председатель Совмина Косыгин. Минут пятнадцать поговорили, и, подписав, приказ о моем назначении, он направил документы на утверждение секретариатом ЦК. Однако там ждал подвох. Сказали: «Ты давай поруководи всей автомобильной промышленностью, а потом пойдешь директором».

В: А не сорвался бы ваш отъезд – возможно, спустя лет двадцать пять приватизировали бы гигантский завод и были бы вы сейчас олигархом. А?!

О: Запросто.

В: Жалеете, что не стали воротилой?

О: Вот этого нет. Ни грамма.

В: В РСПП вы имеете дело с людьми, отличающимися по менталитету от тех, с кем работали на ЗИЛе, в ЦК … Вам с ними сложнее?

О: Мне сложнее всего было в «горячих точках». Где каждый день лилась кровь. Здесь кровь не льется. Я на всех своих работах старался находит общий язык с людьми. В 60-е годы как зиловец выступал на слете молодых производственников страны. Начал рассказывать, что мы вместо кокса применили газ, значительно повысив производительность. Хрущев дремал, дремал в президиуме и вдруг сердито поднял голову: «Слушай, начальник! Что ты все об железках? Об людях надо думать. Об людях!» И меня потом пол-Москвы донимало: «Почему ты не думаешь о блюдях».

Интервью – это не совокупность мини-монологов интервьюируемого, а живая беседа, ход которой направляете вы. Направляете таким образом, чтобы собеседник наилучшим образом мог донести до читателя свои мысли.

Правило 5. Не стесняйтесь править устный текст собеседника. Делать это надо тактично, по возможности сохраняя стиль речи. Но делать надо, почти всегда. Великая редкость, когда разговор, записанный на диктофон, можно один в один переносить на бумагу.

В моей редакторской практике нередки случаи, когда указываешь молодому автору на явную абракадабру, а тот с жаром, порой и с возмущением, отзывается: «Но ведь он (имеется в виду собеседник – авт.) сказал именно так». Мне всегда любопытно: такое объяснение безграмотного текста – форма авторской самозащиты или проявление синдрома кролика, который немеет перед удавом? На самом деле даже высокий авторитет собеседника не должен лишать вас способности шевелить собственными мозгами и очищать суть от словесной шелухи.

Типичный пример. Актриса, сыгравшая главную роль в фильме «Мастер и Маргарита» отвечает на вопрос, не происходило ли с ней «мистических событий» в период съемок: «Меня окружали такие сильные люди и поставили такие мощные заслонки, что со мной ничего такого не произошло.» Возможно, она именно так и сказала: по причине волнения или по врожденной безграмотности. Но журналист просто обязан был заменить «заслонки» на «заслон». Первое – деталь печи (металлическая выдвижная пластина, перекрывающая дымоход). Второе – защита, преграда. Можно ли сказать: «В направлении главного удара противника была выставлена мощная заслонка – эскадрон отборной кавалерии.»?

Записанный на диктофон текст интервью давать в печать без всякой правки можно только в двух случаях. Либо, повторю, вам достался уникальный собеседник: говорит, как пишет. Либо вы получили задание поглумиться над говорящим. Тут уж, ясно, правка не нужна.

Приведу часть интервью балетмейстера Бориса Эйфмана. Яркая иллюстрация того, как нарушены почти все отмеченные правила.

Элита ценителей и толпа (название главы)

-- Как, по-вашему, уровень культуры в стране упал по сравнению с советским временем? Что делать, чтобы он рос?

-- Таланты на Руси неистребимы. Но общий уровень культуры стал ниже. В советское время было внимание к воспитанию молодого поколения. Это была государственная политика. Хочешь не хочешь, а со школьной скамьи водили в театры, музеи. Сегодня ценности поменялись, молодое поколение сделало для себя выбор, который облегчает жизнь. В этом участвуют Интернет, шоу-индустрия, телевидение. Но если все время облегчаешь – что-то выветривается, девальвируется, в конце концов, обрывается традиция.

До революции были высокие достижения в литературе, живописи, музыке, балете. Но это было элитарное искусство. В массе народ был необразован. Советская власть сделала громадный шаг: культуру и образование – в массы. Конечно, это дало результат, даже в мировом масштабе советская интеллигенция и население были образованнее и в культурном отношении выше, чем население развитых капиталистических стран. Сегодня мы, к сожалению, возвращаемся на круги своя, потому что опять возникает элита истинных ценителей высокого искусства, а народ опять далек от этих ценностей, становится толпой.

-- Попса наступает?

-- Я не сторонник дискриминации в искусстве. Необходима и поп-культура, но должен быть баланс, право выбора. Однако по времени, которое поп-культура имеет в эфире, по масштабу рекламы можно сказать, что у нас сегодня есть правящая партия не только в политике. Серьезное искусство волей-неволей оказалось в оппозиции и не имеет достаточного времени и возможностей, чтобы его полноценно услышали.

Первая же ошибка -- два вопроса подряд. Причем, явно журналиста не интересует ответ на первый вопрос. Он уже заранее знает, что именно скажет собеседник: конечно же, уровень культуры упал. Это следует из второго вопроса – что делать, чтобы он (уровень культуры) рос?

Автор преспокойно дает возможность ответу Эйфмана перерасти в монолог. Хотя после первого абзаца буквально напрашивается вопрос: «А быть может, Вы так оцениваете советский период потому лишь, что «время золотит воспоминания прошлого»?».

Не исключено, балетмейстер так и сказал «элита истинных ценителей». Но журналист должен был «отредактировать» это, мягко говоря, разговорное выражение. «Элита» -- значит «наиболее видные представители какой-либо части общества». Но «ценитель» -- уже особая часть общества. «Истинные ценители» -- есть отборная группа части общества – ценителей (то есть читай – элита ценителей). Так зачем же в письменной речи городить трехуровневую «этажерку» слов: не просто истинные ценители, а еще и элита этой элиты?

Слово «попса» -- жаргонное. Значит, и употреблять его надо, как жаргон (см. главу 7). Для интервью на тему культуры такой промах журналиста и редакторов – большой минус.

И в заключение спросим себя – узнали мы, что, по мнению, Бориса Эйфмана, над сделать, чтобы уровень культуры в стране рос? А ведь вопрос не праздный. И он был задан. Но вперемешку с другим вопросом. И балетмейстер либо сознательно ушел от ответа, либо, просто забыл об этом вопросе, отвечая на первый.