Часть II.

Человеческое: первичный синтез и ограниченность позитивно-научных дескрипций

__________________________________________________________

Глава 2.

Константы антропосферы

§ 2.1 Основные гипотезы антропогенеза

Основания постановки проблемы антропогенеза

Понятие «антропогенез» (от греч. anthropos – «человек» и genesis – «происхождение») означает происхождение и процесс развития человека при взаимной дополнительности биологического, психического и социокультурного планов и, таким образом, описывает становление человека как вида.

Данный процесс сложен и многогранен и потому его изучение предполагает рассмотрение целого ряда общих и частных проблем. Укажем на основные из них. Что именно отличает человека от животных? Исследователи антропогенеза в качестве подобных отличительных характеристик, как правило, называют разум (абстрактно-понятийное мышление), общественные взаимоотношения, коллективную память, членораздельную речь, осмысленный труд, а также указывают на специфические биологические параметры человека – такие, как прямохождение, объем мозга, перпендикулярное положение большого пальца руки по отношению к остальным. Каким образом и почему возникли названные атрибуты человека? И стоит ли вообще искать однозначные отличительные признаки, выделяемые для всей истории развития человека? Имеет ли смысл по отношению к происхождению человека предполагать чудо творения, участие божественной воли, которое отстаивают сторонники креационизма? Если положение дел действительно таково, то ответ на вопрос о причине появления человека, конечно, найден, но осмысление этого процесса покидает область науки. Или «почти» сходная с человеком специфика имелась и у животных, а у людей, развиваясь «мало-помалу», «постепенно», она предстала лишь в развернутом виде? В таком случае – почему? Ведь понятие постепенности развития ни в коей мере не вскрывает породившие его причины. В свою очередь в псевдонаучной литературе, рассчитанной на падкого до сенсаций обывателя, освещалась и фантастическая теория занесения человека на Землю инопланетной цивилизацией. Эта гипотеза опровергается не столько фактом значительной генетической близости человека с другими земными существами (прежде всего – с другими высшими приматами), сколько отсутствием обоснованности собственной посылки – отсутствием какого-либо объяснения феномену возникновения разумной жизни на другой планете.

Трудовая теория антропогенеза Ф. Энгельса

Рассмотрим некоторые попытки одолеть категорию причинности применительно к антропогенезу. Трудовая теория, основанная на дарвинизме и восходящая ко взглядам К. Маркса и Ф. Энгельса на труд, – это наиболее известная эволюционная теория, имеющая много сторонников, но вместе с тем и бесчисленных критиков, раскрывающих с абсолютно различных теоретических позиций недостаток ее объяснительной силы.

Переворот в биологии, совершенный Ч. Дарвином в середине 19 века, впоследствии навеки связался с тезисом «человек произошел от обезьяны». Однако данный тезис Дарвину не принадлежит. Это вывод, сделанный из его теории видообразования К. Фохтом, Т. Гексли, Э. Геккелем в 1863 г. Впоследствии Геккель обосновал, что дистанция между высшими антропоморфными обезьянами, или антропоидами, и человеком все же слишком велика: здесь должен быть промежуточный родственник. В 1866 г. Геккель и Фохт выдвинули идею происхождения человека не непосредственно от обезьяны, а от посредствующего вида – обезьяночеловека (по-гречески – «питекантропа»).

Трудовая теория антропогенеза была изложена Энгельсом в работе «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» (1896). Энгельс предположил существование сложного маятникообразного движения от биологических к качественно новым социальным закономерностям и обратно. В силу изменения природных условий жизни будущий человек в собственной деятельности стал чаще использовать камни, палки; кроме того, он вынужден был распрямиться для лучшей ориентации в условиях изменившегося рельефа. Это стимулировало развитие простейших трудовых навыков, которые, в свою очередь, привели к изменению строения руки. Освобожденная от участия в передвижении, рука стала органом и одновременно продуктом труда. Производство орудий труда послужило импульсом для развития речи: орудийная деятельность выступила тем коллективным процессом, включенность в который вызвала у людей «потребность что-то сказать друг другу», сформировала «предмет» для разговора, вследствие чего гортань изменила свою структуру, что и выступило биологической предпосылкой для развития речи. Открытие подобной последовательности взаимосвязей выступило для Энгельса основным аргументом в пользу обоснования труда как фактора превращения обезьяны в человека и вместе с тем главного отличительного признака человека от животных. Очеловечивающая функция труда сводились к описанию его специфики в сфере человеческого опыта. Дело в том, что животные трудятся инстинктивно, а люди – целенаправленно, осмысленно, имея в уме предполагаемый результат. Этим, по острому выражению К. Маркса, наихудший архитектор отличается от наилучшей пчелы. Иными словами, некоторые животные, попав в кризисную экологическую ситуацию, освоили отличные от животных трудовые навыки.

Эволюционная теория Б.Ф. Поршнева

«Звено», которого недоставало теории антропогенеза, основанной на симиализме (от лат. simia «обезьяна»), в 1860-е гг. представлялось единственным связующим и по своим признакам чем-то средним между обезьяной и человеком. Впоследствии, благодаря успехам археологии, было открыто очень много подобных звеньев: перед учеными умами прошел целый «парад» многообразных существ, которых эволюционная теория поставила между ископаемыми высшими обезьянами и человеком современного вида. Считать ли их обезьянами с примесью человеческих черт или людьми с примесью черт обезьяньих? Обнаружение ископаемых этих «средних» существ, привело выдающегося палеопсихолога ХХ века Б.Ф. Поршнева к заключению о наличие на первоначальной арене человеческой истории животного вида, представители которого ничуть не являются ни обезьянами, ни людьми. Проведя их обширное исследование в работе «О начале человеческой истории. Проблемы палеопсихологии», ученый, чтобы не употреблять термин «обезьяночеловек», предложил называть их троглодитидами. Это были существа прямоходящие, но бессловесные, независимо от того, изготовляли они орудия или нет; они заняли, по мнению Поршнева, экологическую нишу некрофагов (поедателей падали), поскольку не могли конкурентно бороться за пищу с высокоспециализированными для охоты хищниками. Благодаря применению тяжелых и острых камней, троглодитиды стали высоко оснащенными раскалывателями, разбивателями, расчленителями крепких органических покровов. Тот же самый механизм раскалывания был перенесен ими и на сами камни для получения лучших рубящих и режущих свойств. Поршнев прослеживает, как из популяции троглодитид от архантропов отделились палеоантропы, усовершенствовавшие свою способность находить мясную пищу в самых разнообразных ландшафтах, жить в симбиозе с различными животными. Но и на них надвигался экологический кризис, связанный с колебаниями численности хищников и травоядных. Теория антропогенеза, таким образом, призвана объяснить, как именно произошло расхождение (дивергенция) между палеоантропами (животными) и неоантропами, то есть людьми в собственном смысле слова.

Главным отличием человека от животных Поршнев считал наличие второй сигнальной системы. Данное понятие было введено русским физиологом И.П. Павловым в связи с тем, что мозг животного отвечает лишь на непосредственные раздражения (зрительные, звуковые и др.) или их следы; возникающие в результате этих ответов ощущения и составляют первую сигнальную систему. Человек же сверх этого способен обобщать при помощи слова бесчисленные сигналы первой сигнальной системы, при этом слово само начинает функционировать в качестве сигнала. Таким образом, вторая сигнальная система – это система речевых сигналов и особая, свойственная только человеку форма высшей нервной деятельности.

Согласно Поршневу, речевая деятельность определяет в конечном счете все свойства и процессы человеческой психики. Она позволяет обобщать опыт, воплощать мысль, осуществлять общение между людьми. Целенаправленная деятельность человека, в том числе и труд, отличный от механического, инстинктивного труда животных, предполагает сознательную цель, которая по аналогии с законом определяет способ и характер его действий. В качестве этой цели может предстать экстероинструкция (команда) или аутоинструкция (намерение, план, замысел). Человеческий труд, таким образом, производен от способности человека формулировать для себя подобную инструкцию.

К речевым механизмам мозга относятся не только участки, управляющие собственно аппаратом речи, но и лобные доли, которые, преобразуя речь в задачи, дирижируют всем поведением, затормаживая все не отвечающие сформированному требованию импульсы и мотивы. Итак, вторая сигнальная система человека тормозит выполнение команд его первой сигнальной системы и стимулирует такие действия индивида, которые, не являются прямым реагированием на среду.

Кроме того, применительно к ситуации межиндивидуального взаимодействия вторая сигнальная система обеспечивает возможность суггестии (внушения), то есть побуждения к реакции, противоречащей рефлекторным побуждениям организма. Поршнев рассматривает суггестию в качестве ядра речевого общения, выделяя две фазы воздействия человека на человека: 1) фаза отмены определенных реакций, обозначаемая Поршневым понятием интердикции (запрета); 2) фаза прескрипции (предписания), подразумевающая приказ произвести определенное действие благодаря принудительной, суггестирующей силе слова.

Еще одним важным понятием для Поршнева является торможение. В каждом живом теле нет, очевидно, ни одной мышцы, ни одной железы, которые не получали бы в каждый данный момент бодрствования больших или малых импульсов возбуждения от каждого участка сенсорно-анализаторной системы. Однако они все бездействуют, все заторможены. Это торможение обусловлено запуском тормозной доминанты – механизма выделения наиболее неотъемлемых на данный момент времени импульсов организма посредством глушения всех остальных. Изучив данный психофизиологический феномен, Поршнев утверждает, что в высшей нервной деятельности животных налицо нечто, что могло бы быть охарактеризовано как противоположное, обратное их биологически рациональному рефлекторному функционированию. Как же совершился переход к специфической только для человека форме торможения? Отвечая на этот вопрос, Поршнев обращается к феномену неадекватных рефлексов.

Неадекватные рефлексы – это сопутствующие, явно не адекватные раздражителю реакции, наблюдаемые в моменты столкновения тормозного и возбудительного процессов. Например, у обезьян наблюдаются следующие типы неадекватных реакций: 1) отрицательные реакции – движение «от» вместо движения «к» (отбегание от кормушки вместо подбегания, отворачивание, зевание, крики и др.); 2) реакции на окружающую обстановку – разрушительные и ориентировочные действия, например ковыряние стен или пола, расчленение предметов, манипулирование ими и др.; 3) реакция «на себя» – почесывание, облизывание, обнюхивание, рассматривание себя и т.п. Согласно Поршневу, «депо неадекватных рефлексов» характерное для предковой формы человека, было куда большим, чем у современных высших животных. Какова же их роль в антропогенезе при становлении второй сигнальной системы? Собственно интердикцией, по мнению Поршнева, следует назвать такое воздействие неадекватного рефлекса, когда он, давая пример для имитации, провоцирует в другом организме активное торможение и тем самым временно «запрещает» это действие. В таком случае исходное звено перестает быть собственно неадекватным рефлексом, а может биологически закрепиться просто как акт воздействия на поведение другого индивида.

Дело в том, что сила имитации заразительна помимо какого бы то ни было подкрепления. Имитация (подражательное поведение) очень распространена в природе, но подражательный рефлекс этологи обычно фиксируют у «зрителя» – особи, заимствующей чуждую поведенческую активность. Поршнев же предположил, что у приматов стал развиваться и иной механизм имитации – активное стимулирование «актером» подражательного механизма «зрителя». Например, когда механизм «доминирования» вожака, полезный в стае, становится вредным и жизненно опасным в больших скоплениях, его возможно приостановить при помощи интердикции: члены стада могут прервать командный сигнал вожака, дистантно вызвав у него, скажем, почесывание в затылке, или зевание, или засыпание, или еще какую-либо реакцию, неодолимо провоцирующую в нем подражание.

Поршнев допускает, что у высокоорганизованных предков человека были гигантские возможности активного воздействия на центральную нервную систему животных. Если не усматривать в доисторическом прошлом обязательно войну нашего предка со всем животным миром, то откроется широчайшее поле для реконструкции его тесной и бескровной связи с различными живыми существами. Вероятно, палеоантроп был способен вызывать имитативно-интердиктивную реакцию у животных, подражая их видовым голосам, в немалой части представлявшим собой неадекватные рефлексы. А поздние мустьерцы, проживавшие 100-35 тыс. лет назад, освоив сигнальную интердикцию в отношении зверей и птиц, наконец, возымели тенденцию все более распространять ее и на себе подобных. Те, кто испытывал на себе силу внушения, чтобы окончательно не превратится в объект манипуляции, воспитали в себе нейрофизиологический механизм противодействия, то есть способность невнушаемости, неконтактности.

Таковым являлось начало дивергенции палеоантропов и неоантропов, в ситуации которой будущий человек выстроил дистантные отношения с собственным предковым видом. По предположению Поршнева, неоантропы стремились отселиться как можно дальше от палеоантропов, передвигались по водным путям, рекам и океанам на бревнах. Позже процесс взрывного расселения неоантропов, бегущих от палеоантропов, сменится процессом освоения практики соседства: люди станут возвращаться к людям или оставаться среди людей – так начнется история человечества.

Итак, вторая сигнальная система родилась на фундаменте интердикции. Это был объективный механизм межиндивидуального воздействия на поведение. Затем возникла «интердикция интердикции» – свойственный только Homo sapiens защитный механизм от манипулирующего поведением воздействия.

Инверсионная теория В.В. Тена

Еще один яркий пример теории антропогенеза способной выйти к причинам уникальности человека, предоставляет подход современного российского антрополога В. Тена, изложенный в его основной работе «…Из пены морской. Инверсионная теория антропогенеза». Основной задачей исследования антропогенеза Тен считает объяснение происхождения всей совокупности эксклюзивных человеческих параметров – от подъема стопы до полета мысли. Основной идеей его исследования человекообразования выступает рассмотрение феномена человеческого сознания не как итога медленного поступательного развития психики животных: за причину рождения сознания Тен принимает преображение, инверсию, решительный перелом психики животного, от которого произошел человек.

Согласно Тену, свет на истоки человеческого сознания проливает феномен гипноза. Со времен З. Фрейда считалось, будто причиной гипноза является трансфер (перенос): в ходе погружения в гипноз гипнотизируемый временно отказывается от врожденных механизмов самозащиты и бдительности, отдавая свою личность в руки другого. Однако существует иное понимание того же явления, согласно которому, гипноз является погружением в исходное состояние психики, которое можно назвать «дуальным», то есть двойственным, парным внутри психики самого человека. На древней матрице человеческой психики закодированы две личности: «Я» и «Некто». Гипнотизер в данной системе отношений является третьим. В глубине нашего сознания, в исторически наиболее ранних его слоях, постоянно и интенсивно осуществляется перенос. Речь идет о том, что в своем исходном устройстве человеческое сознание расщеплено – никакого единства самосознания здесь обнаружить невозможно; единство восприятия и мышления, свойственные нам в нормальных состояниях, гарантированы лишь повиновением одной части изначально расщепленной структуры сознания, её отказом от собственной инициативности в пользу другой. В подобной перспективе искусство гипнотизера заключается в способности с помощью ключевых фраз «выключить» доминирующее «Я» и подставить вместо него свое собственное «Я», команды которого загипнотизированный воспринимает как «внутренний голос».

Иными словами, на заре формирования сознания нормальным состоянием гоминид было не привычное нам бодрствование с его цельностью восприятия, а гипнотический сон наяву, внутренний диалог, команда и исполнение в котором принадлежат разным лицам, обитающим в одном сознании. Таким образом, матрицей, на которой формировалось сознание, является диссоциированная (от лат. dissociatio – «разъединение», «разделение») психика некоего животного.

Так от кого же мы произошли? Теория В. Тена позволяет представить родословное древо человека следующим образом.

Около 60 млн. лет назад неизвестные науке сухопутные животные начали эволюционировать в одонтоцет, к которым современная наука относит как древних зубатых китов (археоцет, к числу которых принадлежат акродельфиды, дельфиниды, сквалодонтиды), так и ныне живущих (дельфинов, касаток, кашалотов). Их эволюция началась на берегах разлившегося Тэтиса – древнего океана, который образовался из группы морей, занял всю Европу за исключением приподнятой части Скандинавии, Русскую равнину, Западную Сибирь и простирался на юг до Индийского океана. Уже 65-70 млн. лет назад существовали древние приматы – лемуры, долгопяты и другие полуобезьяны. Именно ископаемый лемур (долгопят), обитатель влажных лесов, прибрежных зарослей и тростниковых болот, являлся предком зубатых китов. Миллионы лет заняла адаптация к полуводному существованию, в результате чего 40 млн. лет назад появились археоцеты с конечностями (переходная водно-земная форма). Адаптация к полностью морскому образу жизни потребовала различных приспособлений, в том числе изменений мозга; характер мутаций мозга археоцет проясняет изучение мозга дельфинов.

Современные дельфины превосходят всех живых существ, исключая человека, по количеству нервных клеток, однако имеют чрезвычайно большое количество неспециализированных нейронов (по сравнению, к примеру, с мозгом собаки или обезьяны, в котором преобладают специализированные нейроны: все подогнано «строго по мерке», «ничего лишнего», каждой клетке – своя функция). Но в плане эволюции перспективна именно неспециализированность, обеспечивающая возможность свободы выбора, отказа от привычного образа действий и даже сумасшествия. Еще одна особенность мозга дельфина: в нем преобладают продольные борозды, не продолжающиеся из одного полушария в другое, благодаря чему полушария не являются интерактивными в такой степени, как это имеет место в черепной камере человека или высших обезьян. Полушария мозга дельфина гораздо менее зависимы друг от друга, не нацелены на совместную работу: они представляют почти два автономных мозга. Этот факт обуславливает непрерывную активность образа жизни дельфинов, которые с рождения до смерти никогда всецело не погружаются в сон. Дело в том, что «субъектом» отдыха является не весь мозг дельфина, а только одно из полушарий, этим объясняется всегда присущее им состояние частично сохраняющегося бодрствования.

Около 30 млн. лет назад одонтоцеты стали вновь адаптироваться к полуводному существованию, около 20 млн. лет назад в связи с регрессией, усыханием Тэтиса одонтоцеты стали попадать в ловушки, внутренние моря, которые также постепенно сокращались. Перспективой таким образом оказалось либо вымирание, либо развитие по неотеническому типу. Понятие неотении (от греческого néos – «юный», «незрелый» и téino – «растягиваю», «удлиняю») предполагает способность сохранять детские качества на протяжении периода зрелости. Неотения в случае одонтоцетов означала, что их детеныши вновь стали способны питаться на берегу и мелководье; кроме того, их морфология стала близка к их далеким предкам – водным обезьянам, обитающих на пересечении двух стихий: отпрыски археоцет долго сохраняли круглые головы на подвижных шеях и конечности, о чем свидетельствует развитие эмбрионов современных дельфинов. Именно из этого факта Тен делает вывод, что предки человека, скорее всего, представляли собой неотеническую форму акродельфид.

Обмеление водоемов, возвращение на сушу привело к тому, что оба полушария, оба практически автономных мозга получили возможность спать и бодрствовать в одно и то же время. Они стали конфликтовать между собой, раздирая психику животного на части. В результате ко времени около 7-5 млн. лет назад, согласно Тену, произошла так называемая первая инверсия: появился человек безумный (пресапиенс). Многочисленных ископаемых гоминид, которые считались предками современного человека, Тен рассматривает как деградировавших потомков человека безумного, которые слишком рано ушли вглубь материка – до события обретения разума. В свою очередь ныне живущими потомками некоторых деградировавших ископаемых гоминид (австралопитеков и питекантропов) являются современные антропоиды (шимпанзе, гориллы, орангутанги и гиббоны).

Событие рождения сознания, в результате которого человек безумный стал человеком разумным, произошло 0,5 млн. лет назад. Оно заключалось в развитии системы глубоких и прочных связей между конфликтовавшими полушариями. Интерактивность полушарий, обеспечивающая единство и быстродействие «работы» человеческого мозга, установилась вследствие развития мозолистого тела – скопления нервных волокон, благодаря которому полушария обмениваются информацией. Это эволюционное приобретение, благодаря которому активность сознания человека отличается от диссоциированной «работы» мозга дельфинов, сформировалось в результате возвращения археоцет на сушу.

Психоделическая теория Т. Маккенны

Еще одну оригинальную концепцию антропогенеза, трактующую аналогично двум предшествующим сбой психики животного предка человека в качестве истока человекообразования, создает современный американский культуролог Теренс Маккенна.

В работе «Пища Богов» Маккенна постулирует, что основными феноменами, обусловившими превращение наших обезьяньих предков в человека, выступили язык и воображение. Воображение данный автор не отделяет от познавательной деятельности, понимая последнюю через широкий спектр разнообразных видов человеческой активности: в него входят такие сугубо человеческие действия, как танец, философия, живопись, поэзия, спорт, размышление, эротическая фантазия, политика и экстатическое самоопьянение. Таким образом, язык и воображение у Маккенны – атрибуты человека и только его одного, но вместе и факторы, превратившие животное в человека.

Саму первоначальную возможность развить познание и самопознание, быстро перерабатывать информацию наши предки получили благодаря симбиозу с психоактивными грибами и растениями, содержащими психоделические вещества, например, псилоцибин. Эти растения и грибы повлияли на ход эволюции, изменили условия и сам характер естественного отбора, вызывали мутации. Галлюциногены были источником прозрения и согласия, струящегося из мира природы в мир человеческий. Таким образом, воображение Маккенны подсказывает ему иной способ симбиоза с природным миром, чем тот, что описан Поршневым. Людям было дано не налагать запреты и давать предписания, а существовать с природой в равновесии и соответствующим образом относиться к человеческой общине, то есть жить в культуре партнерства, а не в культуре подавления и владычества. По мнению этого автора, где-то между 5-м и 3-м тысячелетиями до н. э. общество партнерства было подавлено патриархальными захватчиками, неограниченное экспериментальное исследование природы, возможность которого предоставляли психоделики, сменилось традицией догм, жречества, патриархии, войн и, в конечном счете, «рациональными и научными» ценностями общества владычества.

Мы должны пока не поздно, считает Маккенна, отвратиться от саморазрушительной, антиэкологичной цивилизации и восстановить утраченное ощущение природы как некой живой тайны, поверить в новые перспективы всего замысла нашей культуры. Во всяком случае, данная концепция – доказательство того, что начало, исток человечества, антропо-, а вместе и социо- и культурогенеза не является закрытой, «мертвой» проблемой. Хотя генезис того или иного явления далеко не всегда проливает свет на его современную сущность и смысл, но современному человеку, чтобы понять себя и свое место в мире, приходится снова и снова задаваться вопросом о своем происхождении.

Резюме

На сегодняшний день проблема антропогенеза имеет огромное число научных трактовок: по отношению к основанной на дарвинизме и теоретическом вкладе К. Маркса – Ф. Энгельса классической трудовой теории человекообразования выстроено множество оригинальных альтернатив. Значимо, что наиболее яркие критики классического подхода солидаризировались в слабости двух его аксиоматических положений: 1) рассмотрении труда как основного механизма человекообразования; 2) трактовки антропогенеза как постепенного накопления адаптивных свойств животным, приспосабливающимся к изменению природной среды обитания. Именно дискуссионность этих положений привела к возможности истолкования начала антропогенеза как события абсолютного разрыва с психической организацией и образом жизни животного, гипотетически являющегося предком человека. Этот разрыв осмыслялся по-разному: Б.Ф. Поршнев связывал его с формированием механизма контр-суггестии (способности защиты от идущего извне воздействия) у неоантропов, а Т. Маккенна трактовал его как результат адаптации эффектов воздействия психоделического вещества обезьяньим предком человека. Конечно, наука предлагает самые разнообразные трактовки обстоятельств, попав в которые, предковая форма человека преодолела привычный для себя образ жизни, открыв тем самым пространство для рождения человека. Значимо понять, что именно механизм разрыва с доминантностью в способе существования инстинктов создает необходимые условия для старта антропогенеза.

Вопросы для закрепления и обсуждения:

1. Каковы движущие силы антропогенеза согласно трудовой теории Ф. Энгельса? Охарактеризуйте причинно-следственные связи между данными силами и сугубо человеческими качествами и программами поведения.

2. Раскройте сущность второй сигнальной системы как главного отличия человека от животных и назовите основные предпосылки ее возникновения у ближайших предков Homo sapiens, выделяемые эволюционной теорией Б.Ф. Поршнева.

3. Каким образом с точки зрения инверсионной теории В. Тена происходит возникновение феномена человеческого сознания?

4. На какие истоки человекообразования и возможные модели отношений человека с миром природы указывает Т. Маккенна?

5. В чем, по вашему мнению, состоит главнейшее отличие человека разумного от его ближайших высокоорганизованных предков?

Рекомендуемая литература:

1. Маккенна Т. Пища Богов. М., 1995.

2. Марков А.В. Происхождение и эволюция человека. Обзор достижений палеоантропологии, сравнительной генетики и эволюционной психологии. Доклад, прочитанный в Институте биологии развития РАН 19 марта 2009 г. // http://macroevolution.narod.ru/markov_anthropogenes.htm

3. Поршнев Б.Ф. О начале человеческой истории. Проблемы палеопсихологии. М., 1974.

4. Спирин А.Д., Максюкова С.Б., Мякинников С.П. Человек и его потребности: Учебное пособие. Кемерово, 2003.

5. Столяренко В.Е., Столяренко Л.Д. Антропология – системная наука о человеке: Учебное пособие. Р./Д., 2004.

6. Тен В.В. …Из пены морской. Инверсионная теория антропогенеза. СПб., 2005.

7. Хрисанфова Е.Н., Перевозчиков Е.В. Антропология: Учебник. М., 2005.