Глава II

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СОЦИАЛЬНО-ПЕДАГОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ИГРЫ

^ § 1. Обзор теорий происхождения игры

Попытки разгадать "тайну" происхождения игры предприни­мались учеными различных направлений науки на протяжении многих сотен лет. Диапазон предложенных по истокам появле­ния игры концепций очень широк и уже рассматривался в оте-чественнои философской и иной научной литературе. Выскажем кратко свою позицию по данному вопросу, ибо до сих пор в тео­рии и практике существуют полярные точки зрения — от пол­ного отрицания социальной, воспитательной роли игровой дея­тельности до крайнего ее преувеличения и даже абсолютизации культурного значения игры.

Проблема игры возникла как слагаемое проблемы свободного времени и досуга людей в силу многих тенденций религиозного социально-экономического и культурного развития общества. В древнем мире игры были средоточением общественной жизни, им придавалось религиозно-политическое значение. Древние греки считали, что боги покровительствуют играм, и потому Ф.Шиллер, к примеру, утверждал, что античные игры божест­венны и могут служить идеалом любых последующих досугов человека. В Древнем Китае праздничные игры открывал импе­ратор и сам в них участвовал.

Античный идеал — совершенство, единство физической си­лы, духовной красоты и творческих достижений. Ярчайшим об­разцом^ организованного досуга следует считать рожденные в Древней Греции Олимпийские игры, на период которых, как из­вестно, прекращались все войны, устанавливалось перемирие, узников отпускали на поруки, никто не мог быть арестован, все имели право на участие в великом празднестве спорта, искусств и ремесел, на участие в самых разных игровых состязаниях.

Игровая практика, по мнению многих, олицетворяла пере­ходность жизни. Об этом пишет М.Эпштейн^, считающий игру явлением промежуточным, процессом, в котором чередуются противоположные состояния и в котором постоянна лишь сама перемена. По его мнению, игра промежуточна и в более глубо

ком смысле — как проявление неполного совершенства субъекта деятельности: "низшие существа (амебы) и самые высшие (боги) не играют"2. Но мы знаем, что усложнение орудий труда вытес­нило детей из трудовых процессов, и игра из религиозно-эстети­ческих ритуалов стала ■собственно игрой для детей. Активиза­ция высших духовных усилий породила особую форму самоцен ности — просвещение. В этом плане игра становится средством просвещения, приобщения к культуре, передачи знаний.

На разных стадиях эволюции социальный по содержанию и по форме феномен игры развивался на всем протяжении челове­ческой истории и приобретал различные качества и особый об щественно-культурный смысл. Многие исследователи игры свя­зывают ее происхождение с религиозной культурой, к примеру, народные и праздничные игры, сохранившиеся в духовной жиз­ни людей, возникшие из языческих религиозных обрядов^ П.Лавров, — русский философ, социолог, публицист (1823-1900), в работе "Переживания доисторического периода" указы­вает на прямую связь забав с религиозным творчеством3. Эту точку зрения в определенной степени поддерживают Хёйзинга, Мазаев, Всеволодский-Гернгросс, Бахтин, Соколов, Добринская

и другие.

Не вызывает сомнения, что многие игры, особенно народные, обрядовые, праздничные, возникли из языческих религиозных актов. Это подтверждает Платон, обожествляющий игры, счита­ющий их привилегией богов. Известно, что именно игры в древ­нем мире были сосредоточением общественной, религиозно-по­литической жизни. Древние греки верили, что боги не только покровительствуют играм, но и фактически в них участвуют, именно поэтому на период Олимпийских игр устанавливалось всеобщее перемирие. Именно поэтому, к примеру, императоры Древнего Рима, Китая лично открывали Игры, принимали в них непосредственное участие, понимая, что спортивные состя­зания, военные парады, бои гладиаторов, соперничество в сфере музыки и танцев демонстрируют мощь государства, авторитет его правителей. Справедливо замечание Хёйзинга о том, что лю­ди древних культур "играют порядок природы", культуру рели­гии, запечатленную в их сознании. Однако с утверждением хри­стианства церковь проявляла к играм как таковым враждебное отношение. Считалось, что природа человека греховна изначаль­но и свободное развертывание ее сил и потенций могло бы при­вести к усилению греха и порока. Стоглавый Собор уже в XVI в. осудил скоморошьи потехи.

Скоморохи — странствующие актеры Древней Руси — высту­пали как певцы, музыканты, акробаты, дрессировщики, исиол

нители сценок на бытовые темы, острословы, затрагивающие в своих куплетах, репризах и церковь и власть имущих. Скоморо­хи выступали и как организаторы народных игр, гуляний. Это

были, очевидно, первые "массовики-затейники". Выступления скоморохов известны с XI в., особую популярность они получи­ли в ХУ-ХУ1 вв. Причина неприязни к ним церкви понятна. В противовес играм, выполнявшим священную функцию, игры скоморохов, их медвежьи потехи, построенные как сатиричес­кие сценки, будили протест, разрушали психологию послушнос­ти, воздержания. При царе Алексее Михайловиче в середине XVII в. "игровые бесчинства" были просто запрещены. Не пото­му ли в допетровскую и послепетровскую эпохи народная игро­вая культура резко оскудевает. Зато при Петре I активно вырос аристократический, европеизированный досуг: ассамблей, маш-керады, карнавалы, фейерверки. Первые петровские полки име­ли название "потешные полки" и предназначались для военных игр юного царя. Позднее игровой, "потешный" стиль был широ­ко ^внедрен в жизнь двора, его окружения и подчас носил унизи­тельную форму. Но элементы игры внесли в российский досуг традиции европейской культуры, активизировали народные иг­ровые традиции. После смерти Петра I церковь восстановила на­рушенное равновесие игрового досуга, "бесовские игры" были запрещены, скоморохи подвергнулись гонениям, народная игро­вая культура стала беднее. Элементы же европейской игровой культуры сохранились.

Игры долгое время являлись инструментом воздействия на ход исторических событий в обществе и природе, посредником между людьми и божествами. Если серьезно-трагическое миро­воззрение христиан не всегда гармонировало с игровым мироо­щущением, то в католических странах осуждение игры церко­вью было скорее номинальным. Более того, служители культа сами принимали участие в празднествах, карнавалах, народных играх. И только в эпоху реформации гонение на игры как ис­точник греха, излишеств, вольностей становится жесткой нор­мой. Духовенство утверждало догмы об изначальной греховнос­ти человека, для которого игры, забавы, танцы лишь "простор греховности", стимул к непристойностям и порокам. Игры нре-следовались даже в уголовном порядке. Церковь, особенно про­тестантская, видела лишь в труде путь укрощения игровых страстей, путь к спасению души. Отсюда прокатившаяся по Ев­ропе, волна враждебного отношения к мирским забавам, пра­зднествам, открытому общению. То в одной, то в другой евро­пейской стране и даже в Новом Свете подвергались анафеме, за­прещались те или иные игровые досуги — танцы, театр, шахма­ты, карты, кости, кегли и т.п. За участие в играх били палка­ми, плетьми, заключали под стражу. Греховности, стихийности игр и забав противопоставлялись сдержанность, смирение, рели­гиозно-этическая ценность "очистительного труда". Эти же тен-

денции мы наблюдаем и в истории собственного социалистичес­кого государства, отделенного от церкви, но исповедующего, как это ни покажется парадоксальным, ее постулаты в "револю­ционной практике" воспитания людей. Досуг, игра как его душа всегда воспринимались в России не только как сфера культуры, но и как сфера общественной деятельности, оттого и была игра поднадзорна и гонима. Таким образом, можно заметить и в Рос­сии, и в Европе, и в Новом свете двойственную политику церкви и государственных институтов в отношении к игровой культуре народа. С одной стороны, поддерживались игры, уходящие кор­нями в обрядно-ритуальную сферу религии, игровые праздники, хранящие священные обязанности человека, с другой - - осуж­дались игры, развивающие дух свободы, солидарность, остра­кизм к власть имущим.

Чуть отвлекаясь от этой стороны вопроса, заметим, что, при­нудительно и по собственным убеждениям исторгнув из себя ре­лигию в предреволюционное и послереволюционное время, насе­ление России, особенно ее интеллигенция, резко обеднило куль­туру досуга, потеряло традиции игрового потенциала, использу­емого прежде всего в системе семейного воспитания детей и в рамках собственного общения друг с другом. Природа истинной российской интеллигенции глубоко религиозна. Религия как часть культуры народа хранила и передавала по наследству ду­ховно богатые игры, празднества, связанные с природой, с кра­сотой быта, народного фольклора, общинной жизни. Уничтожив религию, власть имущие в одночасье уничтожили игры, на ко­торых воспитывались миллионы россиян.

Возвращаясь к вышесказанному, отметим, что многие игры объективно рождены религиозной культурой, культовыми тра­дициями далекого прошлого. Религия действительно важный источник появления игр.

Начало разработки общей теории игры следует отнести к тру­дам Шиллера и Спенсера. Значительный вклад в данную теорию внесли Бюлер, Гросс, З.Фрейд, Вундт, Бейтендейк, Пиаже, Штерн, Дьюи, Жане, Колоцца, Кейра, Фромм, Хёйзинга, Вал­лон, Берн и др.

В отечественной педагогике и психологии серьезно разраба­тывали теорию игры К.Д.Ушинский, П.П.Блонский, Г.В.Плеха­нов, С.Л.Рубинштейн, Л.С.Выготский, Н.К.Крупская, А.Н.Леон­тьев, Д.Б.Эльконин, А.С.Макаренко, М.М.Бахтин, Ф.И.Фрадки­на, Л.С.Славина, Е.А.Флерина, Д.В.Менджерицкая, В.А.Сухом-линский, Ю.П.Азаров, В.С.Мухина, О.С.Газман и др.

Мы понимаем, что достаточно важными теоретическими воп­росами являются вопросы об источниках возникновения и моти­вах детской игры, о ее структуре и динамике развития.

Американский психолог Шлоссберг пессимистически утверж­дает, что категория игровой деятельности настолько туманна, что является непосильной для современной науки. Следует отме

тить, что для большинства научных концепций характерна трактовка игры как преимущественно детской, дошкольной осо­бой "зоны" детской жизни. Хотя игры, бесспорно, есть значи­мая деятельность и для подростков, и для юношества, и для взрослых, и вообще сопутствует человеку на протяжении всей его жизни. Богатство игрового элемента в культуре любого на­рода может служить одним из критериев ее гуманистического развития. Исследователь игр школьников О.С.Газман пишет: "Природа создала детские игры для всесторонней подготовки к жизни. Поэтому игра имеет генетическую связь со всеми видами деятельности человека и выступает как специфическая детская форма познания, труда, общения, искусства, спорта и т.д."^ Без игры, считают просветители прошлого, жить детям неинтерес­но, скучно. Серость жизни, подчеркивал С.Т.Шацкий, вызывает у детей нечто вроде настоящего заболевания.

Нам необходимо все-таки изложить наиболее массовые тео­рии происхождения игры и ее развития, ибо игра — один из первых и главных стимулов культуры человека. Существую­щие подходы к классификации теорий игры (Колоцца, Гросс, Кейра и др.) обращали внимание в основном на различия этих теорий, а не на то общее, что их связывает. Мы же попробуем сделать обратное.

Основные научные подходы к объяснению причинности появ­ления игры следующие:

теория избытка нервных сил (Г.Спенсер, Г.Шурц); теория инстинктивности, функции упражнения (К.Гросс, В.штерн, Ф.Бейтендейк и др.);

теория рекапитуляции и антиципации (Э.Геккель, Г.Холл, А. Валлон, Вуарен, Аллин);

теория функционального удовольствия, реализация врож­денных влечений (К.Бюлер, З.Фрейд, А.Адлер); теория религиозного начала (Хёйзинга, Всеволодский-Герн-гросс, Бахтин, Соколов и др.);

теория отдыха в игре (Штейнталь, Шалер, Патрик, Лаца-рус, Валлон);

теория духовного развития ребенка в игре (Ушинский, Пиа­ же, Макаренко, Левин, Выготский, Сухомлинский, Элько- нин); (,

теория воздействия на мир через игру (Рубинштейн, Леон­тьев, Узнадзе);

связь игры с искусством и эстетической культурой (Платон, Шиллер, Фребель, Спенсер, Рид и др.);

труд как источник появления игры (Вундт, Плеханов, Лав­ров, Лафарг, Мазаев и др.);

теория абсолютизации культурного значения игры (Хёйзинга, Ортега-и-Гассет, Гессе, Лем) и т.п.

обходимость гармонического сочетания духовного и физического начал в человеке, причем подчеркивал особую важность эстети­ческого развития ребенка средствами музыки, поэзии, танцев, игр, дающих простор творчеству.

Мысли Платона были подхвачены и развиты всеми тотали­тарными государствами поздней цивилизации. Особенно показа­тельна эта тенденция для фашистских режимов Германии, Ита лии, Испании, позднее она ярко проявилась в жизни социалис­тических тоталитарных государств. И все же греческий мир, ан­тичная культура приближали досуг, все его эстетико-художест-венные акты и ценности к идее разностороннего развития лич­ности человека, использования самоценности досуговых богатств во имя высших целей человеческого существования. И хотя со­циальная утопия Платона является по своим идеям педагогичес­кой утопией, его идеи максимального использования игры, пе-дагогизации среды остались для мировой педагогики весьма перспективными.

Такие крупнейшие философы, как И.Кант и Ф.Шиллер, свя­зывали игровую деятельность человека со сферой его эстетичес­кой практики, резко отделяя игру от иных видов деятельности. Шиллер утверждает, что только в играх гармонично сочетаются все противоборствующие стремления человека, только в играх они облагораживают друг друга, так как побуждением к игре служит красота, в которой, по мнению Шиллера, находит пол­ное выражение целостная природа человека. Шиллер убежден, что с красотой можно и нужно играть, ибо она не приемлет чис­то утилитарного к себе отношения. Он пишет, что человек "иг­рает только тогда, когда он в полном значении слова человек, и он бывает вполне человеком лишь тогда, когда играет"^9. Мож­но предположить, что Пушкин вслед за Шиллером и перед Спенсером считал искусство игрой. У человека после удовлетво­рения физиологических потребностей остается запас сил и даже их излишки, которые он и употребляет на игру, переходящую в искусство. Пушкин считал искусство этически бесцельным, но эстетически направленным: особый род интеллектуальных заня­тий, ведущий к наслаждению. То же и в игре, которая воссозда­ет одновременно социальные отношения людей и эстетические условия этих отношений, как правило, вне их утилитарной дея­тельности.

Позиция Д.Эльконина по этому поводу наиболее научно кор­ректна: "Для Шиллера игра есть эстетическая деятельность. Из­быток сил, свободных от внешних потребностей, является лишь условием возникновения эстетического наслаждения, которое, по Шиллеру, доставляется игрой"40. В XIX в. эстетический ас-

пект игровой деятельности исследовался: в психологии — Спен­сером, в педагогике — Фребелем, в эстетике — Гроссом. Спен­сер вообще считал, что "эстетические чувства берут свое начало в тех импульсах, которые побуждают к играм"4^.

Попытка соединения теории игры с искусством принадлежит также немецкому философу Э.Кассиреру, (1874-1945), который считает, что единственным отличием игры от искусства являет­ся то, что ребенок играет с вещами, тогда как художник играет с формами, мыслями, рисунками, ритмами и мелодиями. Срав­нение искусства и игры у Кассирера не находит методологичес­кого обоснования и основано на внешнем сходстве. Подобный взгляд на игру был развит у нас еще в 20-ЗО-е гг. известным психологом Л.Выготским, который считал, что игра синкрети­чески объединяет в себе все виды художественного проявления ребенка: "... игра ... является подготовительной ступенью его художественного развития"42. Стало быть, Выготский рассмат­ривает игру как подготовительный этап для художественного воспитания ребенка. В 1911 г. В.Фаусек, чуть позднее В.Сладко­певцев, Н.Евреинов43 - известные деятели русской культуры — рассматривали, к примеру, театр, театральное действие как форму общественной игры. Названные авторы утверждают, что театр, став искусством, остался вместе с тем игрой, ибо "не ста­вит перед собой утилитарных целей". Сладкопевцев рассматри­вает природу театральной игры как условие гипнотического воз­действия на зрителя.

Грузинский психолог Д.Н.Узнадзе (1886-1950), поборник дет­ской игры, рассматривает ее в аспекте иных типов поведения, а именно как художественное творчество ребенка, как интроген-ные формы поведения, содержание которых определяют прежде всего внутренние мотивы личности, ее эмоционально-интимные побуждения, связанные с ощущениями радости и удовольствия. Узнадзе буквально не отождествляет искусство и игру, но свиде­тельствует о близости игры и художественного творчества через наличие у них одинаковых условностей, иллюзий, импровиза­ции и фантазии. Он подчеркивает наличие чувственного удо­вольствия в процессах игры, художественного творчества, а бли­зость между ними видит в интрогенных формах поведения» во внутренних установках44.

Игры развивают и стимулируют обогащение творческого по­тенциала и воображения ребенка. Это подметил главный идео-

лог и культуролог первых лет создания народного образования в советской России, затем в СССР первый нарком просвещения А.В.Луначарский. Вот что он писал в те грды: "Чистейшим род­ником игры, бьющим непрерывно и весело, является детская жажда играть, стержнем которой надобно признать театраль­ный инстинкт.

Хорошо еще, если взрослые оставляют втуне этот кристаль­ный источник детского вдохновения. Как часто они забрасыва­ют его каменьями своей черствой рассудочности или мусором своей ленивой деловитости! Но детям не только нельзя препят­ствовать играть, надо помогать им играть. Надо осторожно, ру­кою нежной, о любящих пальцах, направлять резвый ручеек в благоприятную сторону по благоприятному ложу"45. Игра в дет­ском искусстве обладает огромным эвристическим и убеждаю­щим потенциалом, она позволяет разъединять то, что вроде бы едино, и сближать то, что как бы сопротивляется. Содержание и цель игры — азарт, творческая жизнедеятельность и удоволь­ствия. Сама игра, ее ход и является ее художественным произ­ведением, эстетическим предметом. В играх нет созерцателей, все — творцы, участники. Выбывает из игры временно лишь тот, кто по правилам обнаружен, "застукан", или "выбит", или по сюжету игры отведен за ее рамки.

Культурная ценность игры бесспорна, игра несет в себе по­тенциал всех видов эстетической деятельности человека, но осо­бенно функционал театрализованного общения как "истинной и настоящей роскоши". Исследователи игры часто ссылаются в своих трудах на роман немецкого писателя Г.Гессе "Игра в би­сер"46, в котором автор рассматривает эстетический аспект иг­ровой деятельности в жизни людей XX столетия.

Гессе выступает против элитизма в воспитании и убеждает, что игра, оторванная от жизни, может превратиться в жестокое аморальное средство, способное формировать бездумную актива ность и жестокое функционерство. Он увидел такие игры в на­рождающейся системе фашизма, в его гитлерюгенде и поместил их в 2200 год в вымышленную провинцию Касталия, где в эли­тарных школах молодежь воспитывают не для жизни, а для иг­ры в стекляшки. У Гессе игра — символическое обозначение ра­финированной духовности интеллектуалов, средство найти гар­монию и смысл жизни в комбинаторике игровых знаков. В сво­ем романе-монументе он доказывает, что дети, выросшие в стра­хе политических, экономических, моральных потрясений, вне ребячьих веселых забав, могут быть оболванены игрою в бисер. Гессе убеждает читателей в том, что жизнь и воспитание едины, что подлинная гармония достигается общностью действитель­ности и соответствующих ей игр, наполненных воздухом дет-

ства. Детство создается социумом, который вносит коррективы в наследственность, разрушает или сберегает гармонию. Игровое детство, по мнению Гессе, выступает в роли фактора, который определяет развитие ребенка изнутри. Игра — феномен его со­циализации. Детям не нужны игры в бисер, игры, отчуждаю­щие их от жизни и от себя самих, В своем романе он вместе с тем трепанирует игру как универсальный инструмент приобще­ния к истокам и тайнам духовной культуры человека. По мне­нию Гессе, эстетический характер игры как таковой выражает­ся в чувствах свободной незаинтересованности, легкости отноше­ний и наслаждением творческой основой игры. Можно согла­ситься с автором, что игра действительно приносит ребенку наи­высшую радость, включает его в творчество, дает разрядку ото всех видов напряжений, накопленных в деятельности неигрово­го содержания. Это подтверждает поборник эстетического воцпи-тания детей известный художник Б.М.Неменский, создавший, как и прекрасный музыкант Д.Б.Кабалевский, свою систему воспитания прекрасным: "Прослеживая эти связи в детской иг­ровой деятельности на пластических искусствах, мы выделяем три их формы как сферы пластической художественной деятель­ности: постройку, изображение и украшение. Эти занятия, так увлекающие детей в играх, можно рассматривать как первич­ную клеточку художественной деятельности, первооснову, зна­комую и первобытным народам, и современному обществу47. В фантастическом романе "Этот бравый мир" известного англий­ского писателя О.Хаксли (1894-1963) детей бедноты с помощью игр и игрушек отучают от всего значительного и прекрасного, но приучают к труду как источнику удовольствия с помощью трудовых игр, игровых аксессуаров, изображающих орудия

труда.

Один из популярных западных эстетиков — англичанин Г.Рид — центральным моментом в шиллеровской эстетике так­же признает теорию игры, биологизируя Шиллера, приписывая последнему открытие "инстинкта игры", хотя понятие игры у Шиллера вовсе не подразумевает инстинктивной деятельности ребенка. Связывая мир эстетики и мир игры воедино, Г.Рид от­мечает, что "только искусство обеспечивает развитие игрового импульса, так как оно адекватно его задаче примирения и ре­конструкции. В этом состояло великое историческое заключение Шиллера. Рид называет игру универсальным методом воспита­ния через искусство. Он истолковывает труд как процесс субли­мации инстинктов человека, благодаря чему эти импульсы трансформируются в творческую энергию, которая и создает все символы и ценности культуры. Но поскольку труд в целом есть тяжелая механическая работа, он не в состоянии осуществлять

процесс сублимации. Его должна заменить игра. Эти рассужде­ния Рида не лишены смысла, но вместе с тем он все-таки выда­ет желаемое за действительное. Да, ребенок часто рисует, играя, и мы вправе обозначить существование в природе игры-рисунка, игры-танца. Ребенок может петь, играя, "фантазируя" песню, импровизируя в ней, как в танце. И все-таки прямого тождества между игрой и искусством нет. В то же время мысль о том, что из феномена игры путем сопоставления его с разными видами умственной деятельности можно вывести основные формы и ме­тоды эстетического воспитания, не лишена смысла. Рид выво­дит из аспекта чувства через игру персонификацию драмы, из аспекта ощущения — рисование, из аспекта интуиции — танец и музыку, из аспекта мысли игра может быть развита посред­ством приближения конструктивной деятельности к ремесленно­му мастерству и т.д. В названные четыре вида художественной деятельности можно уложить конкретные виды эстетической и учебной деятельности. Так, драма охватывает выразительное чтение, театральное творчество, мелодекламацию, красноречие и даже изучение литературы, родного языка и иностранных языков. Танцы-игры включают в себя пластику, пантомиму, физические упражнения. Рисунок-игра знакомит с живописью, моделированием, черчением, а ремесленная деятельность — с шитьем, вязанием, чеканкой, выпиливанием, выжиганием, са­доводством, опытничеством, сельскохозяйственными работами и даже прикладной химией и физикой. Еще одна, на наш взгляд, важная ссылка на Рида: "Игровой метод, если его правильно по­нимать, должен координировать и направлять игру, а это зна­чит — превратить игру в искусство. Игра есть прежде всего вид неформальной деятельности, способной превращаться в худо­жественную деятельность и таким образом оказывать влияние на органическое развитие ребенка"4*.

Мы выбрали концепцию Рида, ибо его работы по эстетике весьма популярны не только в Европе, но и в США и отражают1 типовые взгляды на игру и искусство в последнюю четверть XX столетия. Таким образом, игровую деятельность можно рассмат­ривать как один из механизмов формирования эстетической культуры ребенка. Вместе с тем создание общей философско-эс-тетической теории игры пока еще завтрашняя перспектива. Слишком сильны категоричные тенденции марксистско-ленин­ской эстетики и теории советской культуры в целом. Исследова­тели, относя к первой совокупность всех проявлений искусства, вторую переносят на иные виды и формы деятельности людей, а именно на освоение природы, труд, общение и общественное вза­имодействие. Но ведь нельзя не признать что и художественная деятельность включает игровые начала, хотя прежде всего отра­жает совокупность проявлений искусства.

Известно, что ранние художественные формы деятельности человека органично соединили жизнь, игру и искусство, когда соприкосновение с искусством переживалось как нечто более важное, чем утилитарные явления жизни. Но уже на ранних ступенях становления культуры появились игры, сущностью ко­торых стало перевоплощение играющих в ;иные существа. В этом случае создавались модели жизни" на основе вольной фан­тазии. Такие игры в научной литературе называют ролевыми, сюжетными.

Г.А.Праздников предлагает называть их художественными: "Безусловно, между двумя указанными видами игр нет непрохо­димой грани. Возникнув из одного источника, они оставались весьма тесно связанными и в дальнейшем. Именно поэтому ху­дожественный элемент глубоко проникает во многие древние и современные спортивные игры, в которых процесс игры не ме­нее важен и интересен, чем результат, а ряд художественно-ро­левых игр имеет строгие правила и вызывает интерес к их исхо­ду... Роль художественных игр в эстетическом формировании личности особенно велика, ибо они объединяют воспитательные возможности самой игры и искусства"49. Не возражая против подхода данного автора, отметим, что игровой элемент активно проникает в различные формы детского искусства. Для детей самодеятельное искусство — это развитая, специализированная игра. Необходимо отметить, что сюжетно-ролевые игры и их элементы, будучи первоначально чисто утилитарными, посте­пенно переходили в социально-символические обряды, где худо­жественно-игровые начала превращались в условные, театраль­ные. В произведениях и моделях взрослого искусства игровая форма объективирована, опредмечена, как и художественное со­держание. В детских формах самодеятельного искусства, иных эстетических формах самовыражения игра выступает в качестве функции консолидации детского коллектива, нацеливания его на коллективное творчество (школьный драматический театр, театр песни, агитбригада, детский цирк, киностудия рисованно­го фильма, танцевальный ансамбль и т.п.). Игра является фор мой и способом образного Ьтражения действительности, при­нятия и сохранения художественного опыта народа. Худо-жественног-игровой синкретизм древней культуры (скоморохи, раешник, куклы) в цивилизованном обществе продолжается в фольклоре, который в последние годы становится популярным. Традиции фольклорной художественной игры продолжаются в детском самобытном эстетическом творчестве как эстафета соци­окультурного опыта.

Й.Хёйзинга, Х.Ортега-и-Тассет, Г.Гессе, С.Лем видят в игре все опоры культуры, организованные в виде уникальйой сово

купности ролей, положений, норм, правил, ценностей. Они же утверждают, что культура и есть система игр. Й.Хейзинга, отождествляя игру и культуру, считает, что в играх отражаются закономерности церковных служб, философских диалогов, юри­дических противоборств, театральной драматургии, системы на­град и наказаний, законы войны и даже любовные отношения людей.

Есть еще одна очень интересная проблема, требующая своего осмысления — использование скрытых игровых начал в худо­жественных произведениях детской литературы. Законы игры в своих стихах, рассказах, повестях широко использовали извест­ные советские поэты и писатели А.Гайдар, Л.Кассиль, С.Михал­ков, С.Маршак, А.Барто и другие50. Маршак говорил, что у дет­ских писателей должна быть игровая природа творчества.

Философ М.С.Каган, разрабатывающий проблемы человечес­кой деятельности, рассматривает игру ребенка и как феномен общения и как синкретически-художественную деятельность. Сюжетно-ролевые, подражательные игры, игры-драматизации, режиссерские, художественные игры самим характером своей деятельности открывают эстетическому воспитанию в игре "зе­леный свет", через игру формируется воображение вообще и ху­дожественное в частности, развивается творческая фантазия, идет активное приобщение к эстетической культуре в целом.

Вместе с тем близость игровой и художественной деятельное ти отнюдь не означает их полного тождества, но наглядно дока­зывает связь игры с искусством и эстетической-культурой. Бо­гатство игровых признаков в культуре служит важным критери­ем в оценке ее гуманистического смысла. Резкое возрастание интереса к проблемам игры характерно для настоящего време­ни. Игра введена в изучение эстетических процессов культуро­логии и рассматривается даже как один из механизмов форми­рования эстетической культуры человека. Поэтому теория про­исхождения игры в соотношении с искусством, эстетикой имеет право на существование,

Труд как источник появления игры. Связь игры и труда. Выше мы говорили о том, что основой досуга является пережи­вание досуговой деятельности как самоценной, самозначимой, самоцельной. Переживание любой деятельности у детей связано с игровым мироощущением, частично с игровым поведением и игровой символикой. Философ М.В.Демин считает, что игру можно трактовать как наиболее значимую диалектическую аль­тернативу труду, как самый характерный признак развитого до--

суга5^. Бесспорно, и труд и игра обладают для человека ог­ромной значимостью и необходимы и целесообразны на всем протяжении его жизни. Но труд в сравнении с игрой прежде всего утилитарно-полезен, как правило, продуктивен и мотиви­руется конечным результатом. Труд и игра способны усиливать друг друга, взаимопроникать друг в друга. Они родственны по происхождению, по своей сверхзадаче. Многие западные ученые не видели разницы между игрой и трудом или рассматривали сам труд как забаву, например, у людей в жарких странах (Бю-хер), или делали упор на физиологическом значении игры, трактуя ее как средство поддержания бодрости и силы, в том числе в труде (Шиллер, Спенсер), или сосредоточивали внима­ние на биологическом значении игры (Гросс). Культуролог Э.Тэйлор, исследовавший культуру первобытных людей, к при­меру указывал, что многие игры "составляют лишь шуточные подражания серьезному жизненному делу"52. У него же встреча­ем и другую позицию: "... игре обыкновенно приходится пере­живать то серьезное занятие, которому она служит подражани­ем"5''. Таким образом, граница между игрой и трудом была в разных исследованиях разной, но вывод можно сделать один: игра старше труда.

Существуют ли иные точки зрения? Конечно. Приведем в ка­честве примера категоричную позицию немецкого экономиста К.Бюхера (1847-1930). Вот, что он пишет: "Игра старше труда, а искусство старше производства полезных предметов"5^. В то же время в своей книге "Работа и ритм" Бюхер противоречит сам себе, говоря, к примеру, о танцах? "танцы первобытных народов являются не чем иным, как сознательным подражанием извест­ным работам..."55

К.Гросс считает, что в игре происходит предупреждение ин­стинктов применительно к будущим условиям борьбы за сущест­вование, следовательно игра в чем-то старше труда. Любопытен взгляд на игру К.Бюхера как на порождение ритма, когда труд превращается в ритмическую игру, облегчая духовное и физи­ческое напряжение работающим. Власть ритма побуждает обле­кать работу в игру (рабочие песни, группы людей, которые тру­дятся, действуя размеренно).

В советской научной литературе спор о происхождении игры давно разрешен в пользу материалистического понимания исто­рии № генезиса игры из трудовых процессов (Лафарг, Плеханов). Существует и западная "трудовая теория игры" (В.Вундт,