Глава 11.

Машуко обдумывал предстоящие действия, стараясь предусмотреть любую мелочь, но беспокойство, перерастая в тревогу, терзало душу. Ему не впервой приходилось сражаться с врагом, но не это тревожило его. Раз за разом, в голове возникала картина ночного налета на турецкий лагерь. Хорошо бы повторить это с калмыками. С турками было проще. Адыги точно знали их расположение. Кроме того, турок обременяли многочисленные невольники. Наконец он понял причину тревоги - он ничего не знал о действиях калмыков; решив, что они пойдут по следам беженцев, он просто ждал. Это было ошибкой, надо немедленно выяснить, где они и что предпринимают. Позвал Локмана, предводителя местных ополченцев.

- Надо выяснить, где калмыки устроили ночевку. Должны же они отдыхать, - сказал Машуко, не вдаваясь в подробности, - ваши люди знают эти места. Как ты думаешь?

- Наши наблюдатели должны, что-то знать, а еще лучше расспросить мальчишек. Где только они не бывают? Сейчас выясню.

Худ разжег факел. Он был весел и, гордясь в душе своим наставником, усталости не чувствовал. Он внимательно прислушивался и приглядывался ко всем действиям Машуко. Юноша был удивлен выговором, который Машуко сделал Пате, уже здесь в лагере, перевязывая рану. Худ и Зарамук присутствовали при этом. Машуко показывал им, как нужно обрабатывать рану. Худ никогда не видел наставника таким рассерженным. Причиной его гнева было то, что Пата не покинул поле боя, как было велено, а вернулся помочь.

- Что ты мог сделать, раненый? Убить двоих, троих врагов и погибнуть вместе со мной? Слов нет, красивая, достойная смерть, а на кого остались бы наши мальчишки? Худ первый раз в походе, Зарамук тоже. Ты думал об этом?

Пата страдал, от своей оплошности, но все же неуверенно возразил:

- Надо было уходить тебе, ты здоров и от тебя больше пользы, а я задержал бы их. Обоим погибать не нужно было.

- Кто тебе сказал, что я собирался погибать? Что за глупые мысли в этой голове. Пора тебе уже повзрослеть.

Хотя Машуко и сердился, но поступок Паты показал ему, что на него можно положиться и в глубине души признавал, что и сам поступил бы так же. Парни не знали подробностей и думали, что Машуко несправедлив, но Пата больше не возражал, признавая правоту предводителя.

Вернулся Локман, придерживая за плечо мальчика лет двенадцати.

- Расскажи еще раз, что ты знаешь, - сказал он.

- Эти в колпаках на нас не похожи, у них глаза узкие, а скулы широкие, - Локман хотел перебить, но Машуко знаком остановил его, - Их много было. Я не смог посчитать. После того, как сожгли наше село, они ушли сперва в лес за речкой. Мы пошли посмотреть туда, но нас поймали ваши унауты*⁶, - мальчик посмотрел на Локмана и продолжал, - они нас дальше не пустили.

А когда, эти в колпаках поехали за Грязную балку, они пошли за ними, а нас прогнали и сказали, чтобы мы прятались в лесу. Только мы до леса не дошли. Откуда-то выскочили всадники и погнались за нами, но нас не догнали. Вот он напал на них, и они погнались за ним, - мальчик показал на Пату.

- Сколько унаутов было? – спросил Машуко.

Мальчик посмотрел на свои пальцы и сказал:

- Девять. Они говорили, что, наверное, калмыки нападут на село в Грязной балке. Они быстро ушли, боялись не успеть.

Машуко посмотрел на Локмана

- До Грязной балки часа три пути хорошей рысью. Она находится за длинным увалом позади нашего села, поэтому отсюда не видно, что там творится. Дворовых отец, наверное, зачем-то оставил, но у них нет ни коней, ни толкового оружия, - видно было, как Локман разволновался, - нельзя сидеть, надо спасать людей. Там тоже осталось мало мужчин.

- Поднимай людей Локман. Худ позови наших сюда, - Машуко распоряжался твердо, но где-то внутри зарождалось нетерпение. Братья находились рядом, остальные трое подошли быстро.

- Так, парни, - обратился к ним Машуко, - вы ехали со мной и ущелье знаете. Добавим вам еще пару человек и отправляйтесь на то место, где мы столкнулись с калмыками. Здесь на холме мы оставим наблюдателей на всякий случай. Не знаю, как повернется дело, но если враг появится, наблюдатель сообщит нам. Не спешите сложить головы. Ваша задача, по возможности задерживать продвижение кочевников, если они полезут в ущелье. Завтра ждем подкрепление. А дальше увидим, как сложится. Вперед, с богом.

Машуко жалко было оставлять людей. Отряд был не очень велик, а еще приходилось распыляться. Еще забота - как быть с мальчишками? Брать их с собой нельзя - в бою за ними не уследишь, и оставлять без присмотра не резон. Эти непоседы могут попасть в историю. Пата чуть не погиб из-за них. Локман подсказал выход - оставить их на холме наблюдателями. Так и сделали. Выделили им коня, и мальчишки, гордые важным поручением, отправились на холм. Отряд быстрым потоком просочился через лес.

Машуко торопился. Он чувствовал, что время потеряно и старался по возможности наверстать его. Неожиданно наперерез отряду из ложбинки выскочили два всадника. Машуко машинально протянул руки к оружию, но всадники были адыги и, что удивительно, при них не было оружия кроме кинжалов. Машуко смутился в душе, когда понял, кто спешит к их отряду. Всадники были на серых конях. Как мог он забыть об особенностях джегуако*⁷. Это были певцы, стихотворцы, сказители, музыканты в одном лице. Они были неприкосновенны; никогда не носили оружия и ездили на конях только серой масти.

Разъезжая по всей адыгской земле, они отображали историю народа в устном творчестве, прославляя подвиги и высмеивая трусость. Высшей честью для мужчины было стать героем их песен и сказаний. Всадники приосанились. Присутствие народных любимцев ко многому обязывало. Певцы слились с отрядом, и бег его не был нарушен.

Отряд без задержки обогнул еще дымящееся село. Легкие турлучные строения сгорели дотла. Местные уроженцы с горечью смотрели на пожарище и торопили коней.

Машуко не хотел, чтобы воинов ослепил необузданный гнев. Он был сторонник обдуманных действий. Полагая, что с увала им представится картина, которая еще больше взбудоражит адыгов.

- Не забывайте, что кроме шашек, у нас есть еще и головы, - крикнул Машуко, вовсе не уверенный, что разгоряченные всадники его послушают. Каждый из них сейчас думал о своем сгоревшем доме, и месть была угодным богу делом. Машуко и сам был того же мнения, но думал о том, чтобы справедливое дело свершилось с наименьшими потерями.

Когда из-за увала полыхнуло заревом пожара, Машуко решил, что всадниками управлять уже не возможно. Адыги все, как один, хлестнули коней. С увала селение видно, как на ладони. Пожар охватил его со всех сторон. В огне видны мечущиеся люди и всадники. Отряд на мгновение застыл на гребне увала.

Вдруг приглушенный гул пожара и боя в селении, перекрыли чистые звуки свирели, и звучный голос певца поднялся над отрядом. Всадники расправили плечи, кони в нетерпении перебирали копытами. Песня о подвигах героев - защитников родины горячила кровь, наполняя душу отвагой и желанием немедленно стать в один ряд с прославленными воинами. Машуко не стал слишком долго держать возбужденный отряд в напряжении.

- Возьми половину людей, - обратился он к Локману, - Ты - справа, я - слева. Вперед!

Кони сорвались с места. Ни Локман, ни Машуко уже не командовали. Они привели людей и теперь были такие же воины, как и все, только бросились в бой первыми.

Кочевники, возможно и выставили пикет, но адыги никого не встретили. Каждый калмык в пьянящем угаре, хотел урвать свою долю добычи. Горстка защитников села пала в скоротечном неравном бою, сметенная налетевшей, как саранча, ордой. Крики женщин и плач детей оглашали ночное сражение. В свете пожара, адыги видели трупы павших. Калмыки, не ожидавшие опасности извне, падали под яростными ударами адыгских шашек. Но долго это продолжаться не могло.

Кочевники, наконец, поняли, что их атакуют. В панике отдельные конники попытались вырваться, но сделать это было уже не так просто. Бой стал смещаться к центру селения, где на большой площадке, напоминавшей площадь, сбившись плечом к плечу в тесный круг, оборонялась толпа крестьян. В руках у них были вилы, косы, копья, рогатины.

Впереди круга огромный человек размахивал оглоблей от арбы, круша все, что доставало его страшное оружие. Кольцо врагов вокруг унаутов становилось все плотнее. Враг уже не помышлял о побеге. Они оказались в двойном кольце, из которого выбирались только кони без седоков. Людских голосов не было слышно. В отблесках пожара сверкала сталь. Высекая искры, звенели клинки, летели брызги крови и головы. Люди падали молча. Изредка слышалось ржание смертельно раненого коня. Над площадью витала смерть, собирая свой кровавый урожай под звуки свирели, скрипки и звона шашек. Мощный голос певца рассказывал о героизме защитников отечества. Каждый воин знал, что певцы зорко наблюдают за ходом сражения, не упуская ни одной мелочи. Позже они узнают имена, и для каждого найдется достойное его делам слово. О собственной жизни не думал никто, живые были во власти одного желания – предать смерти своего противника. Уже кони, спотыкаясь, топтались на трупах людей и животных, а сражение не утихало.

Калмыки сопротивлялись отчаянно, но обстановка складывалась не в их пользу. Возможно в чистом поле и при свете дня, все вышло бы по-другому, но в эту ночь они терпели поражение. Несмотря на тяжелые потери, адыги не ослабляли натиск. Как гнет давит на массу в замкнутом пространстве, кольцо вокруг унаутов сжималось все больше. В тесноте развернуться стало невозможно, бойцы мешали друг другу. Тогда человек с оглоблей начал движение, выводя своих товарищей из кольца. Хотя они и не рассчитывали остаться в живых, простор все же был необходим, чтобы от их ратного труда было больше пользы. Силы были на исходе. Унауты не знали, что врагов теснят снаружи, и вдруг великан услышал знакомый голос:

- Держись Чалиль, мы здесь, - Локман, вклинившись в ряды калмыков, увидел своего унаута. В детстве тот сажал его на плечо как птицу и, шутя, делал свою работу. Он был больше член семьи, чем крепостной. Увидев его в окружении врагов, Локман на мгновение отвлекся, заторопился и упустил разящий выпад противника. В последний момент он подставил шашку и отвел удар, но противник все же достал его в бок. Локман по инерции еще поднял шашку, но силы оставили его. Он стал заваливаться в сторону. Калмыку добивать его было недосуг. Локман удержался в седле, ухватившись за гриву коня.

Раздался дикий рев Чалиля. До сих пор он дрался размеренно, даже равнодушно. Дикая ярость ослепила его. Бог не любил тех, кто оказался на его пути к любимцу. Наверное, его проход к Локману стал переломным в ночном сражении. Вокруг его любимца образовалась пустота. Адыги усилили натиск, а кочевники в отчаянии обреченных сникли, и исход боя был предрешен. Вскоре на площади остались только адыги.

На протяжении этого кровопролитного боя Машуко не упускал из вида Зарамука и Худа. Они дрались между ним и Патой, который не захотел остаться на холме наблюдателем, несмотря на свою рану. Конечно, старшие опекали их, отвлекая на себя больше противников, но поведением парней Машуко был доволен. Огорчало, что Худ получил небольшую, но болезненную рану. Кочевник зацепил его со спины выше лопатки. Пата снова был ранен, но в седле держался, как ни в чем не бывало.

Машуко взирал на поле боя и с болью в сердце отмечал, что почти половина отряда погибла в этом бою. Не отдавая себе отчета, он шептал старую адыгскую пословицу, что каждая война, даже победоносная кончается слезами. Над селением слышался плач. Уцелевшие жители собирали павших, раненым оказывали помощь. Унауты, только что показавшие пример стойкости и мужества и выстоявшие неравный бой, побросав оружие, помогали местным жителям. Чалиль обнаружив, что Локман жив, перевязывал его при свете факела, ласково утешая его будто ребенка.

Отряд кочевников вдвое превосходил адыгов, но это был не весь отряд, о котором говорил подбитый в ущелье калмык. Машуко с тревогой думал о том, что не мог он обмануть перед смертью. Если он говорил правду, то где же остальная, большая часть кочевников? Машуко подошел к Чалилю, хотел расспросить насчет противника, но начал с состояния Локмана.

- Выздоровеет, я не позволю ему умереть, - уверенно сказал крестьянин, - я просил его взять меня с собой, но мальчишка не захотел. Его нельзя оставлять одного, обязательно что-нибудь натворит. Ничего, теперь я его не оставлю.

- Отец, кочевников было больше. Куда остальные подевались? - спросил Машуко.

Чалиль с интересом поднял на него глаза.

- Ты, наверное, Бгырыс Машуко, - сказал унаут, разглядывая его, - другая половина направилась в сторону реки. Там поблизости селений нет, и мы пошли сюда за этими, - махнул он в сторону площади.

Машуко окатило холодом. Если кочевники направятся в ущелье, то пятеро защитников сумеют сделать немногое, а захватчики могут натворить много бед. Надежда была только на бога, что он не допустит этого, пока они не вернутся. Небо серело, восток окрасился синевой. Подошли Худ с братьями. Пата опирался на пику, голова была перевязана. Чалиль, не отрываясь, смотрел на Машуко, понимая, что его слова вызвали тревогу.

- Они могут пойти по следам в ущелье, - озабоченно сказал Машуко, - там всего пять человек. Они не смогут сдержать их.

Унаут охнул.

- Старый глупец. Как я не подумал об этом? – заволновался он, - этого нельзя допустить. Что же делать?

- Если появится опасность, должен прибыть гонец. Обнадеживает, что его до сих пор нет. Но с рассветом все может измениться. А может, гонца перехватили? – размышлял вслух Машуко, - во всяком случае, нельзя терять времени. Как нам быть с этим селением?

- Здесь людей достаточно. Благодаря вам, большинство спаслись. Они и павших похоронят, и порядок наведут. Мы пойдем с вами, - имея в виду свою боевую команду, сказал Чалиль, - коней и оружия хватит, а мы еще сможем вам подсобить. Тот отряд больше этого.

- Хорошо, - Машуко посмотрел на Пату.

- Я не останусь, - опередил он Машуко, - я в порядке.

Машуко спрятал улыбку – ему все больше нравились братья. Повернулся к Худу. Тот вздрогнул, боясь, что речь пойдет о его ране, но Машуко успокоил:

- Вы с Зарамуком соберите всех, кто может держаться в седле на эту поляну. Впрочем, - он подумал и добавил, - раненых тоже.

Силуэт всадника, появившегося на гребне увала, заметили многие и насторожились, но Машуко успокоил. Всадника, пригнувшегося в галопе к холке коня, почти не было видно. Это был ребенок. Не дожидаясь пока подъедет гонец, отряд выехал навстречу. Мальчик, глотая слова, сообщил новости.

В полночь у арбяной переправы загорелись несколько костров. Мальчики не знали, что предпринять – ехать к отряду или выяснить, кто остановился на переправе. Посовещавшись, двое отправились в разведку. На переправе оказались калмыки. Мальчики отправились к защитникам ущелья, те не могли видеть костров. Сообщили им новости и, вот он приехал сюда.

- Много кочевников? – спросил Машуко.

- Мы близко не могли подобраться. У них выставлены караулы вокруг, но коней много, - ответил мальчик.

Машуко было жаль, что мальчик не сразу приехал к ним, но это не меняло дела, отряд не смог бы выехать раньше.

- Разъездов не видел? – спросил Машуко.

- Нет, никого не встречал. Я внимательно смотрел, боялся, что разъедемся. Никого не было.

- Надо опередить кочевников и присоединиться к своим. Поедем короткой дорогой, - сказал Машуко, повернувшись к Пате, - раненые с тобой. Поезжайте не спеша. Если калмыки войдут в ущелье, вы пойдете за ними. Пока они не окажутся на карнизе над пропастью, не обнаруживайте себя. Все, поехали.

Отряд сорвался с места. Машуко знал об усталости и людей и коней, но другого выхода не было. Время играло в пользу противника. Машуко надеялся, что кочевники будут дожидаться части отряда, отправившейся на Грязную балку, и он сможет опередить их. Надежда надеждой, а отряд торопился. Где рысью, где галопом, адыги спустились в лесной овраг, когда уже рассвело. Здесь можно было ехать только быстрым шагом. На небольшой полянке Машуко, услышав, что его зовут, взял в сторону и остановился. Подъехал Чалиль.

- Машуко, я вот что думаю, - начал он, - я знаю здесь одну тропу, правда, давно не был на ней, но она должна сохраниться. По ней можно добраться до карниза по горам. Коней оставить наверху и спуститься вниз лесом не составит труда. Как раз мы выйдем напротив карниза. Между нами будет река и пропасть, а до карниза шагов двадцать, тридцать. Десять хороших лучников могут перестрелять на карнизе, где невозможно развернуться сотню врагов, как куропаток.

- Что тебе понадобится? – Машуко быстро оценил всю силу такой засады, - как быстро ты сможешь туда добраться?

- Нам нужны самые лучшие стрелки, и как можно больше стрел. Часа за три будем на месте.

Карниз изгибается вогнутой дугой и если запереть в этой теснине захватчиков, каждый лучник из группы унаута может достать любого из них. Меньше чем за полчаса можно уничтожить больше сотни врагов с минимальными потерями. Это главное. Чем больше будет лучников, тем лучше. Машуко не хотел повторения ночного боя, слишком много было потерь, а удержать кочевников на карнизе можно и малыми силами.

Машуко остановил колонну. Здесь все знали друг друга, и лучники отбирались сами. Машуко отправил с ними Худа, и Чалиль увел их едва заметной тропой.

После боя в селении певцы хотели было распрощаться, но, узнав, что отряд еще не закончил свои ратные дела, ждали дальнейших событий, стараясь не упустить ничего важного из решений и дел отряда. Они быстро оценили предложение Чалиля. Это было самое лучшее место для исполнения своих обязанностей в предстоящем предприятии.

Из оставшихся Машуко попросил подойти к нему самых опытных наездников. Никто не шевельнулся. Не успев удивиться, Машуко понял свою ошибку, ни один адыг не признал бы, что кто-то может лучше него держаться в седле.

- Я не спрашивал лучшего наездника, - сурово произнес он, - я спросил самых опытных. Предстоит трудное и опасное дело и необходимо не только выполнить его, но и уцелеть.

Теперь случилась другая крайность, все готовы были на опасное дело. Машуко посмотрел на суровые лица и, подавив в себе раздражение, спокойно объяснил:

- Три всадника должны напасть на кочевников, как только они подойдут к переправе - до этого скрываться. Если они уже переправились, то напасть сразу же. Задача не в том, чтобы уничтожить врага, а отвлечь его от ущелья, пока мы не опередим их. Когда они втянутся в ущелье, присоединиться к группе Паты. Там одни раненые.

Назвался маленького роста седоусый всадник и позвал еще двоих.

- Мы уже делали такое, - просто сказал он. Никто не спорил с ним и, пожелав друг другу удачи, они продолжили путь. С Машуко осталось всего одиннадцать.

С наблюдательного холма Машуко увидел, как три добровольца из-за пригорка дерзко наскочили на бивак кочевников. Ожидания Машуко оправдались. Калмыки, направившиеся к переправе разом развернулись, но смельчаки, выпустив по несколько стрел, показали копыта своих коней. Кочевники пустились в погоню. Когда они достаточно удалились от лагеря, адыги разъехались в разные стороны и исчезли в складках местности. Машуко удовлетворенно кивнул и, наказав мальчишкам не высовываться и ждать подкрепления, поехал к ущелью.

Добровольцы справились со своей задачей. Группа Машуко без осложнений прибыла к защитникам ущелья. Но Машуко обнаружил там только троих.

- Посмотри сюда, - разбойник, отошедший от укусов пчел, показал наверх. Крутой склон был покрыт крупными обломками скал, - там наверху, мы приготовили завал. Если сдвинуть один только камень, будет такой камнепад, что снесет все на своем пути.

- Хорошо бы этот камень направить на хвост колонны.

- Мы так и договорились.

- Отлично. Скоро кочевники должны подойти. Они настырный народ, упрямее турок. Думаю, что они не откажутся от своего намерения. Здесь останется несколько человек, остальных отведем в конец карниза и приготовимся к встрече, - Машуко видел, что собеседник хмурится, - с противоположной стороны реки подойдут наши люди. Кочевникам останется одна дорога - в пропасть. Что-то не так, что тебя беспокоит?

- Машуко, ты не доверяешь мне? Почему ты все время отсылаешь меня?

Машуко улыбнулся.

- Наоборот, я бы не додумался до обвала, что придумали вы. Я уверен в тебе и надеюсь, потому и отправляю. Мы еще успеем поговорить. А сейчас поехали. Посмотрим на месте.

Выслали дозорного следить за переправой кочевников. Трое остались на месте.

За карнизом Машуко разделил отряд на две группы; половину спешил и рассредоточил. Верховые должны были уйти дальше за поворот. Со стороны реки прилетела стрела и воткнулась перед Машуко. Он присмотрелся к противоположному склону, но никого не смог увидеть, пока Худ не показался сам. Теперь Машуко был спокоен. Ловушка готова. Это не ночная схватка, когда пришлось с галопа, без подготовки вступать в бой. Машуко показал место в начале карниза:

- Ни один пришелец не должен перейти этот рубеж после камнепада. Бить и всадников и коней, чтобы они стали преградой для остальных. То же самое мы сделаем сзади. Если случится, что они прорвутся, уводите их по дороге Кривого.

Убедившись, что все готово, Машуко помчался к устью ущелья.

Кочевники не торопились. Возможно, их задерживала назойливая тройка, но адыгам это было на руку. Может быть, успеет подойти подкрепление, за которым отправили гонца еще вечером. Тяготило ожидание и неизвестность. Тяжелела голова, наваливался сон. Уже сутки отряд не знал отдыха. Наконец послышался топот. Машуко напрягся. В предвкушении схватки, исчезла сонливость.

- Кочевники закончили переправу, - сообщил дозорный, - вперед выехали пятеро. Они едут по колее.

- Хорошо, уходим, - подал верхней засаде знак « быть начеку» и увел свой маленький отряд на поляну, где он ожидал днем раньше разъезд кочевников. На въезде в ущелье воцарилась тишина. Ничто не указывало на то, что здесь недавно были люди.

Кочевники продвигались очень осторожно. Как и первый разъезд, эти тоже проехали лесную дорогу двумя группами. Увидев их, Машуко застыл в ожидании. Наверное, он не очень доверял вчерашнему разбойнику. Если они не пропустят дозор, то заманить кочевников на карниз будет невозможно. Но теперь было поздно сетовать. Надо уповать на сообразительность и выдержку своих товарищей. В конце концов, они все бывалые люди и знают, что делать.

Раздался свист. С другого конца леса послышался ответ. Зарамук, забравшийся на высокое дерево, соскользнул на землю.

- Они подали сигнал отряду, все двинулись сюда, - прошептал он.

- Всё, замрите, - приказал Машуко.

Кочевники, проехав лес, снова остановились. Машуко не мог видеть, что происходит впереди, но предположил, что ждут сигнала от дозора. За рекой из леса показался всадник, за ним другой. Прибыло подкрепление, но в самое неподходящее время. Вдруг всадники остановились и снова скрылись в лесу. Присмотревшись, Машуко увидел, что лес заполнен ими. Если кочевники заметят их… . Машуко не хотел думать о том, что тогда будет. Страшное напряжение охватило его. В эти мгновения решалась судьба всей затеи с ловушкой. Если она сорвется, то адыгов ждут большие потери.

Между тем, старший засады, памятуя о том, как впервые встретил разъезд калмыков, не стал мешать первой тройке. Машуко уже готов был дать команду верхней засаде, как услышал приглушенный скальным выступом свист, и кочевники тронулись.

Камнепад будто ножом рассек колонну калмыков. Испуганные грохотом кони вставали на дыбы, стрелы разили всадников. Спасаясь от каменной лавины, калмыки рванули вглубь ущелья. Часть калмыков, подгоняемые стрелами, устремились назад через лес. Не обращая на них внимания, Машуко со своими товарищами погнался за основным отрядом. Верхняя засада устроила еще один камнепад. Чудом Машуко не попал под него, зато калмыков он подстегнул, и они сломя голову ринулись на карниз.

Как только первая стрела полетела в сторону кочевников, на горе появились два всадника и, мелодия разнеслась по всему ущелью. Перед певцами, как на ладони развернулась битва.

Паника от камнепадов усугубилась, когда кочевники поняли, что он сменился градом стрел, а вперед дорога закрыта завалом из трупов коней и людей. Попытка повернуть назад привела к плачевному результату. В тесноте и хаосе кони и седоки срывались в пропасть. В считанные минуты все было кончено. Десяток кочевников, успевших пройти через карниз, были уничтожены второй засадой. Покончив с основным отрядом, адыги отправились за остатками, повернувшими назад, но с ними уже расправилось подоспевшее подкрепление.

_______________________________________________

На опушке леса, где Машуко дважды устраивал засаду, до вечера собирались адыги. Очистили карниз, собрали все ценное, что могло пригодиться, привели в порядок снаряжение, перевязали раны. В последней схватке у адыгов потерь не было, два человека из подкрепления были легко ранены в скоротечной сабельной схватке. Машуко осмысливая последние события, пришел к выводу, что засада намного эффективнее прямого столкновения, особенно при численном превосходстве противника, хотя адыги предпочитали встречаться с врагом лицом к лицу.

Враг был разгромлен и Машуко мог заняться своими делами. В ущелье у него дел уже не было, но, посмотрев на раненых в ночном бою, он решил, что должен проводить их к родным. Он вел их за собой, они доверились ему, и оставить их на пол пути не мог. Кроме того, он должен рассказать тхамаде о мужестве односельчан живых и погибших. Подоспевшее к концу боя подкрепление, тоже было измотано. Несколько дней беспрерывных стычек с врагом и ночной переход утомили и людей, и коней. Они сожалели, что прибыли слишком поздно, но Машуко успокоил их. Все обошлось как нельзя лучше. Он похвалил их за то, что вовремя остановились в лесу и не спугнули кочевников. Оказалось, что верхняя засада подала им знак.

Последним в лагерь пришла группа Чалиля. Обратная дорога была тяжела тем, что пришлось подниматься из ущелья почти по отвесному склону, и заняла в два раза больше времени, но уже не нужно было спешить. Выполнив боевую задачу, Чалиль снова стал унаутом. Он тут же отправился к Локману. Лихой наездник был удручен тем, что не может встать, и товарищи видят его немощным.

Певцы распрощались с отрядом и отправились вверх по ущелью первыми вестниками о победе, о мужестве и подвигах родных, близких и просто односельчан.

В устье ущелья собрался теперь уже внушительный отряд. На рассвете следующего дня Машуко повел его в ущелье. Как только он прошел завал, образованный лавиной, вездесущие мальчишки разнесли весть. В долину высыпали все жители ущелья, в тревожном ожидании всматриваясь в приближающийся отряд.

Пшимахо, стоя со стариками на пригорке пытался счетом выяснить количество погибших. В том, что враг разбит, никто не сомневался, все думали о том, в какую цену это обошлось. Эти люди не праздновали победу, а оплакивали погибших. Не достойно было выражать радость, видя горе осиротевших семей. До Пшимахо дошла весть, что сын тяжело ранен, но он и бровью не повел, не подошел, не справился о его состоянии. Сдержанно встретил спешившегося Машуко и с другими стариками выслушал его. Услышанным остался доволен. Он раскраснелся от удовольствия, когда Машуко особо отметил заслуги Чалиля. Машуко был удивлен. Он впервые видел, чтобы успехам унаутов откровенно радовались князья или уорки.

Вечером у тхамады было застолье. Почетным гостем был Машуко. Старики выразили ему благодарность за все, что он сделал для них, и еще раз предложили жить вместе с ними. И снова Машуко пришлось отказаться.

- Я благодарен вам за предложение, но у меня накопилось слишком много долгов, которые надо вернуть. Однако у меня есть к вам просьба, - обратился он к старикам

- Говори, мы поможем тебе во всем, что ты попросишь. Все общество перед тобой в долгу.

- Со мной сражались два брата, - сказал Машуко, - они достойные люди. Родина их далеко и там у них никого не осталось. Старший из них дважды ранен за эти дни, младший совсем еще молод. Они хотели бы остаться с вами. Я прошу вас принять их, не считая чужаками.

Днем у Машуко с Патой состоялся серьезный разговор, когда Машуко пришел проведать раненого. Пата был мрачен. Зарамук не знал, что с ним происходит и в тревоге за брата, обратился к Машуко. Поначалу тот решил, что это следствие ранений, но Пата сам развеял эти мысли.

- Что раны на теле? - хмуро сказал он, - немного поболят и заживут, не впервой. А что делать с ранами на душе? Как их излечить? Я всю жизнь думал, что Жангур мой кровник и готов был положить свою жизнь, чтобы отомстить, а он мог раздавить меня одной рукой, но не сделал этого. Наоборот помог мне, перевязал и отправил домой. Я не знал его и до последних дней мечтал о таком друге. Я встретил тебя, узнал о нем и теперь я в смятении, как нам с Зарамуком дальше быть. Я не хочу ему мстить, да и не за что. Но как быть с долгом крови? Машуко, ты старше и многое повидал, посоветуй, что делать. Я бы с удовольствием остался здесь, с этими людьми и хотел бы пойти с тобой. Я все время думаю об этом и ничего не могу решить.

Зарамук растерянно смотрел на старших, не понимая, о чем говорит брат. Машуко долго молчал, потом дотронулся до руки раненого и сказал:

- Пата, и ты, и твой брат достойные своих предков мужчины, но и Жангур, клянусь богом, не менее достоин, и он не желает вашей крови. Он сказал мне об этом, когда вы были еще детьми. Вам стыдиться нечего. Предки могли бы вами гордиться. А я с удовольствием взял бы вас с собой, но у меня слишком много дел, которые я должен сделать сам, а вам они будут не интересны. Лучше, если вы останетесь здесь. Вы для этих людей сделали не мало, они вас знают, и чужими для них не будете. Я еще поговорю об этом с тхамадой, а ты объясни все своему брату, я подозреваю, что он не все знает, - Машуко улыбнулся и подмигнул Зарамуку.

Еще неделю гостил Машуко у благодарных селян. Он отдыхал и думал о неотложных делах. Провожали их все жители. Даже Локман пришел, обмениваясь грозовыми взглядами с сердитым Чалилем. Последний раз, с грустью окинув гостеприимную долину, Машуко и Худ, в сопровождении пятерых всадников отправились в путь. У сожженного села, они попрощались и отпустили провожатых. Больше десяти лет Машуко не был дома. Он посмотрел на Худа, развернул плечи и уверенно пришпорил коня по направлению к дому. А впереди, передаваясь из уст в уста, летела слава о Бгырыс Машуко.

Книга 2

Разорванное ожерелье