Глава 7

Абадзехия, одно из самых крупных племен адыгов, занимала предгорья вдоль Главного Кавказского хребта с востока на запад на многие переходы. Селение Мысоста располагалось западнее тех мест, где Машуко и Худ участвовали в отражении орд кочевников. На западе вплотную к селению подступало крутое взгорье со скальными выступами, прорезанное лесистым ущельем, с востока бесновалась река под скалистым обрывом. Добрый путник мог попасть в селение только с севера или с юга.

Время полуденной жары стояло над селом. Можно было увидеть, как жарко прогретый воздух, колеблясь, струился над землей. Двух незнакомых всадников, въехавших в селение, почтительно приветствуя, с интересом рассматривали редкие встречные. Люди предпочитали провести это время в тенистой прохладе. Всадники учтиво здоровались, но продолжали свой путь, и только ближе к центру села Машуко, наконец, решил спросить Мысоста.

- Фохус апщий*¹¹ (приветствие адыгов), добрых дел тебе, – окликнул Машуко крупного мужчину, ведущего по двору коня с мальчонкой в седле. Мужчина оглянулся и, передав повод мальчику, направился к воротам. Что-то знакомое было в его походке, но Машуко не успел понять, как мужчина сказал:

- Долго же ты заставил нас ждать, Машуко. Добро пожаловать, - раскидывая руки для объятий, из ворот вышел Пака.

Мужчины сердечно поздоровались. Появился молодой мужчина и принял коней. Тем временем Пака, отодвинув Машуко, вглядывался в его лицо.

- Как ты изменился. Рановато ты поседел, мой друг, - говорил он, - видно жизнь твоя не скупилась на испытания. Пойдем в дом. Там поговорим. Ох, прости, забыл о твоем спутнике.

- Это мой младший братишка, - сказал Машуко. Пака пытливо посмотрел на Худа – он знал, что у Машуко нет братьев, но и его от души приветствовал.

- А это мой сын, - представил он молодого человека, - скажи, кому следует, что Машуко приехал.

Пака жил большой дружной семьей. Его отец, мать, сыновья, сноха и внуки жили в одном подворье. Глава семьи, отец Паки, глубокий старик, сохранивший ясный ум, отличавшийся своей мудростью, был непререкаемым авторитетом не только в семье, но и во всем селении. Окинув гостей проницательным взглядом, тхамада сказал:

- Добро пожаловать. Рад, что удостоился чести принимать у себя знаменитого Бгырыс Машуко и его брата Худ-шаруо, - кивнул в сторону сына, - Паке повезло, что судьба свела его с таким человеком.

- Прости, отец, - сказал Машуко, - это меня судьба одарила счастьем встретиться с Пакой. С ним мы были всего лишь пару недель, но за это время я узнал больше, чем за предыдущую жизнь. И сейчас я приехал к нему, как к старшему брату.

- С гостем в дом приходит радость. Долгих лет тебе за добрые слова. Отдыхайте с дороги. Мы еще успеем поговорить.

До вечера время прошло в хлопотах. Пака забил бычка. Ему помогали друзья сына. Женщины варили хмельную бузу. Дети постарше носили от соседей ана^**– предполагалось много гостей. Приезжих никто не беспокоил. Слегка перекусив, они отдыхали после долгой дороги. Когда Машуко вышел во двор, ему показалось, что не было долгих лет разлуки. Двор был полон соратниками по давнему походу. О том, что у Паки знаменитый гость, знало все селение и чествовали его всем миром. Машуко не видел только Мысоста и, боясь услышать неприятную весть, не решался спросить о нем. Пака заметил его беспокойство и развеял его опасения:

- Мысост в отъезде, - сказал он, - скоро должен приехать, может даже сегодня. Не беспокойся, как только приедет, придет сюда. Мы ведь не только молочные братья, но и близкие друзья. Вот он уехал без меня, а я места себе не находил, пока вы, слава богу, не приехали. Теперь вот рад, что я не поехал.

Так и случилось. Когда все было готово, а столики накрыты, и гости были готовы садиться, в кунацкую вошел Мысост, громко возмущаясь, что стоило ему уехать на один день, как приехал дорогой гость и его перехватил Пака. Впрочем, все знали о братских отношениях друзей, и никто не придавал значения его возмущению. Мысосту отвели почетное место тамады и он, тепло поздоровавшись с гостями, присел, искренне радуясь, что успел вовремя. Спустя время, когда молодой мужчина, ухаживающий за столом, налил вина в деревянную братину и подал ему, он встал:

- Мы часто вспоминали тебя и твоих друзей, Машуко, но, к сожалению, ничего о вас не было слышно. Правда, давно уже, как-то я встретил дворянина из ваших краев, и он сказал, будто слышал, что ты пропал, но уверенно ничего не мог сообщить. А когда появились слухи, что появился Бгырыс Машуко – гроза кочевников - мы с Пакой решили, что это ты. Помнишь, я сказал, что быть тебе войсковым князем? Я рад, что не ошибся. Но ты не горный житель, а самый равнинный человек из всех адыгов. И, тем не менее, надежда была, что это ты. Честно скажу – мы ждали тебя. Долгих лет жизни тебе, Машуко, во благо нашему народу. Сегодня ты принес в наш дом великую радость. Пусть счастье и удача сопутствуют тебе во всем. Друзья мои, давайте опорожним эту братину в честь нашего боевого товарища, который везде и всюду приумножает славу всадника – адыга, - Мысост передал братину сидящему справа.

Братина пошла по кругу, последним пригубил Мысост. На столиках стояли кружки из рога, наполненные вином, и теперь каждый мог пить из него, когда ему захочется. Молодой человек внимательно следил, чтобы кружки всегда были полны, но работы у него было не много, адыги не очень тяготели к хмельному. Пьянство, как и обжорство, порицалось. Захмелеть считалось большим позором, и потому никто никого не принуждал к питью.

За братиной последовали разговоры, шутки, песни. Во дворе разрастался круг танцующей молодежи. Здесь царило всеобщее веселье, продолжавшееся до самого утра. Иногда выходили старшие и любовались танцами.

Пака с двумя своими близкими друзьями сидели отдельно. Время от времени он вставал и шел проверять, не нуждаются ли в чем гости. Его сыновья неотлучно находились вблизи помещений, где были застолья, немедленно выполняя все требования молодых людей, обслуживающих столы.

Так чередуя застолье с играми и плясками, гости Паки проводили время. Торжество продолжалось еще долго. На третий день, выйдя на крыльцо кунацкой, Машуко увидел молодых парней, в том числе и Худа, вкапывающих в землю высокий столб. Рядом были приготовлены еще гладко ошкуренные столбы. Машуко был приятно смущен. Такие столбы вкапывали для состязаний в честь особо дорогих гостей либо при рождении в семье мальчика. Обычно ставили или один гладкий скользкий столб, или трапециевидную перекладину, с которой свисала просаленная веревка. Наверху укреплялся круг копченого сыра и призы победителям. Состязание заключалось в том, что желающие должны были подняться по веревке на перекладину и откусить кусочек сыра, затем по перекладине добраться до желаемого приза. Можно было снять только один предмет.

На одиноком столбе укреплялся сыр и корзина со сладостями. Взобравшись на столб, участник мог снять столько сладостей, сколько сможет, но не корзину.

Машуко вспоминал, как не раз участвовал в таких состязаниях. Не сразу приходило умение взбираться на восьми - десятиметровую высоту по скользкой веревке, но со временем этого добивался каждый парень.

Однако Машуко забеспокоился. Впервые Худу придется участвовать в состязаниях. И все же он был уверен в своем воспитаннике.

За работой парней, не вмешиваясь, наблюдал Пака. Машуко подошел к нему и поздоровался.

- С добрым утром, Пака. Почему сразу и столб, и трапецию ставишь? Разве одного из них не достаточно?

- У меня, Машуко, двойная радость. У меня в доме дорогой гость, а сегодня у меня родился внук – красавец и богатырь, - не скрывая своего удовольствия, ответил Пака.

Машуко от души поздравил друга. В подарок новорожденному он преподнес отличный лук, колчан со стрелами, шашку и кинжал, а также коня со сбруей.

- Может быть, пока мальчик подрастет, конь состарится, - сказал Машуко, но от него я думаю, будет хорошее потомство. Пусть он вырастет мужественным и счастливым, как его дед и прадед.

В этот день все селение перебывало у Паки с поздравлениями. Празднество продолжалось не один день. Состязания молодежи и мужчин проходили в самых различных областях, но веселее всего было вокруг столбов с копченым сыром. Здесь неудача сопровождалась незлобивым смехом, повторять попытку не возбранялось, а участвовать не гнушались даже солидные мужи возраста Машуко и даже Паки. Удача участника вознаграждалась не только добытым призом, но и громким одобрением зрителей. Всеобщий праздник жителей селения оживляли певцы и музыканты.

Машуко заметил, что в последнее время его воспитанника охватывает нетерпеливое волнение, как только предоставляется возможность участия в состязаниях. Зная, что Худ достаточно хорошо подготовлен, Машуко ревниво присматривал за ним, готовый в любой момент жестко пресечь малейшее проявление бахвальства. К счастью, Худ все делал со спокойной уверенностью и, неизменно уважительно относился к соперникам. Свое волнение за воспитанника Машуко скрывал за равнодушной суровостью, и наблюдатели со стороны всегда отмечали их схожесть в повадках, осанке и даже в лице.

Над толпой пронесся вздох сочувственного разочарования - коренастый парень лет двадцати трех, сумев добраться по скользкой веревке до самой перекладины и, потянувшись к сыру, чтобы откусить, не удержавшись, соскользнул вниз. К счастью он удержал веревку, и приземление прошло безболезненно. Впрочем, если бы даже он и получил травму, вряд ли кто-нибудь догадался об этом.

В желающих участвовать в этом состязании недостатка не было, хотя оно было довольно опасным, а может даже и поэтому.

Нескольким молодцам все же удалось получить заветный приз, но на перекладине оставались, на взгляд Худа, самые дорогие, в том числе ножны для кинжала и шашки, к ним труднее было добраться. Худ выжидал. Некоторые сделали уже по две, а то и три попытки – теперь уже под смех разочарованных болельщиков. К состязаниям готовились мужчины среднего и старшего поколения. Лезть по веревке им не пристало. Призы они будут добывать стрелами.

Худ, поймав одобрительный кивок Машуко, вышел к канату. Просаленная насквозь веревка блестела издевательски в лучах полуденного солнца. Проще было взобраться на столб, но Худ, во что бы то ни стало, хотел добыть чеканенные серебром ножны для кинжала– уж очень они пришлись ему по душе. Он вспомнил, как сердился в душе на наставника, когда тот спустил в ущелье Кривого просаленную веревку, предлагая по ней взобраться наверх. Теперь наука пригодилась.

Зрители, затаив дыхание, в полной тишине наблюдали, как гость с трудом, но уверенно преодолел половину высоты, дальше каждый перехват руки сопровождался подбадривающим вздохом толпы. Вот Худ вытянул шею к головке сыра и откусил кусочек, теперь он имел право на приз. Худ перекинул через перекладину одну, другую руку и, легко перебросив тело, уселся на нее. Зрители восторженно зашумели. Каждый советовал, какой приз взять. Худ, прислушиваясь, подождал, пока из бедер не ушла дрожь, и двинулся к призам. Выделился хор голосов, требовавший, чтобы он взял ножны для шашки. Отказать им он не смог. Худ снял приз и прикрепил к поясу. Зрители не сразу осознали, что произошло дальше. Худ мог спуститься по столбу – он был рядом, но он вдруг подхватился и, раскинув руки, встал на перекладину. Толпа замерла, затаив дыхание. Худ развернулся и пошел назад к канату. Малейшая неточность могла привести к трагедии, но Худ прошел по бревну и спокойно спустился по веревке. На земле его встретили восторженные крики. Свой приз он подарил Машуко.

Только поздним вечером Мысосту и Паке удалось поговорить с Машуко в спокойной обстановке. Грустным и долгим был этот разговор. Машуко без утайки рассказал о своих приключениях. Друзья глубоко переживали случившееся с ним несчастье.

- Хорошо все, что хорошо кончается, - сказал Пака, - что дальше намерен делать, Машуко? Оставайся у нас. Селение у нас дружное. И дело тебе найдется, лишним не будешь.

- Нет, Пака, не получится, - ответил Машуко, - дел у меня много. Надо мне проведать Тембота, найти Жангура, если он жив, и помочь ему разыскать семью. Но сначала надо найти родителей Худа. Это была просьба матери перед смертью. Ее надо выполнить в первую очередь. Беда в том, что мы почти ничего не знаем о его происхождении.

Машуко рассказал все, что смог узнать по этому делу. Пака посмотрел на Мысоста.

- Ну, говори, что у тебя на уме. Я же вижу, ты уже что-то придумал.

- Ничего я не придумал, - сказал Мысост, - правда, есть у меня одно подозрение, но его надо проверить. Это займет много времени.

- Много – это сколько? Месяц, два или годы? Не люблю, когда темнишь, - строго сказал Пака.

- Наверное, месяц. Есть у меня надежда, что я знаю отца этого парня, уж очень они похожи. Он дворянин и очень горяч. С ним я не знаком. Видел однажды в свите князя…. А запомнился он тем, что вызвал на поединок одного шутника. Тот отпустил какую-то безобидную шутку в адрес женщины, утешающей расплакавшегося ребенка. Князю с трудом удалось предотвратить кровопролитие. За целый день я не заметил, чтобы он с кем-то общался или улыбался. Сказать правду, мне он не понравился, но если его побрить и поставить рядом с твоим парнем, можно будет подумать, что они близнецы. Вот все, что я могу сказать. Найти этого уорка нетрудно, но сейчас в Кабарде неспокойно, сами знаете. А нам надо выяснить все тихо. Лишний шум поднимать ни к чему. Может быть они просто похожи. Бывает же такое. Вот, что я предлагаю. Вы недельку отдохните, а я закончу некоторые дела, и поедем в Кабарду. Там все и выясним.

Беседу друзей прервал всадник спешно прискакавший от околицы селения. Парнишка, соскочив с коня, подбежал к ним.

- Мысост, тебя вызывают какие-то чужие всадники на край села. Их только двое, но там дальше их много, - задыхаясь от волнения, выдохнул он, - с ними остался Даут, а меня прислал за тобой.

Трое мужчин вскочили разом. В бешеной скачке они пронеслись через селение. Через пару минут уже два десятка всадников последовали за Мысостом. Но тревога оказалась ложной. Незнакомцы, увидев Машуко с широкой улыбкой, поехали навстречу.

- Вот доставили ваш табун, - сказали они после приветствий.

Табун прибыл в сохранности, более того, благодарные селяне прибавили к нему трех мулов, на которые навьючили седла и упряжь. Машуко объяснил происхождение табуна и попросил своих друзей определить его куда-нибудь, а Мысост еще посмеялся, сколько же еще приключений позабыл Машуко рассказать?

У адыгов говорят, что после трех дней, гость становиться членом семьи. Машуко не хотел чувствовать себя гостем, но сыновья Паки не только ему, но и отцу не позволяли заниматься домашними делами. Худу было проще. Он обнаружил способность в любой компании становиться неотъемлемой частью, будто вырос в этой среде.

Пака заметил, что Машуко начинает маяться от безделья, и предложил поехать на горные пастбища, поскольку дела Мысоста принимали затяжной характер. Речь шла о пограничных спорах с соседним селением. Разногласия возникли в давние времена, и Пака даже не мог точно сказать, когда.

Машуко с удовольствием принял предложение. Рано поутру друзья выехали в горы. Им было, о чем поговорить, и время шло незаметно. У подножья горной гряды перед тем, как исчезнуть в ущелье, дорога свернула в небольшое селение. Здесь было всего десятка два дворов. Что-то знакомое почудилось Машуко и, как мимолетная мысль, блеснув, исчезла. В скором времени это чувство повторилось, но Машуко отмахнулся, как от назойливой мухи.

- Не будем заезжать в селение, - предложил Пака, - зачем беспокоить людей. Уже время обеда. Здесь недалеко есть родничок с очень вкусной водой. Поехали, там перекусим и отдохнем от жары. До наших пастбищ уже недалеко, к вечеру доберемся.

Пака завернул на тропу и вскоре выехал на лужайку с развесистой дикой грушей на краю.

- Вот здесь и остановимся, - соскакивая с коня, сказал Пака, - а родничок звенит, как всегда.

Машуко спешился, словно во сне. Ему мерещилось, что он здесь уже когда-то был, но решительно ничего не мог вспомнить. Все так же, мучительно вспоминая, он подошел к ручью, напился и умылся. Пака разложил припасы и, они перекусили. Пака блаженно потянулся и предложил отдохнуть под грушей, пока не спадет полуденная жара.

Кони мирно пощипывали траву, в небе звенели жаворонки. Кругом царил мир и покой. Пака уже похрапывал, когда Машуко, так ничего и не вспомнив, незаметно задремал. Ничего не нарушило покой, но он спал недолго. Вдруг он резко подхватился и вскочил.

- Мой вороной! – воскликнул он, озираясь вокруг.

- Он остался дома, - услышал он голос Паки, - а серый – вот он.

Машуко встряхнул головой, приходя в себя, виновато посмотрел на Паку.

- Да, конечно. Я вспомнил. На этой лужайке я проспал вороного, которого подарил мне Тембот. Я тогда был не в себе, даже сейчас вспомнил с трудом, не сразу. Ну да, ладно, дело прошлое.

Спать уже не хотелось, поднялись по тропе и очутились над ущельем, зигзагом, врезающимся в горный массив. К вечеру они были на месте, где находилось стадо быков. Пастухи встретили приезжих с радостью. Пака привез им не только приветы, но и кое-что из провизии. Машуко было приятно снова оказаться в горах. Он не думал, что так мог соскучиться по этим скалам. Он прикинул, что где-то здесь недалеко, было и его ущелье. Вдруг ему до боли захотелось снова очутиться там. Интересно, как там переселенцы? Усмехнувшись, он сказал Паке о вдруг возникшем желании, но тот воспринял это серьезно.

- Давай-ка, прикинем как можно добраться до твоего убежища.

- Ты это серьезно? – удивился Машуко, - я ведь не имел ввиду поездку. Просто вдруг появилось безотчетное желание.

- А почему бы и не поехать, - возразил Пака, - время у нас есть. Я не плохо знаю здешние горы. Знаешь, я тоже засиделся дома, скоро жирком стану обрастать. Ну, что? Поехали?

С легкостью решившись на путешествие по незнакомым горам, они понимали, что оно не безопасно. И тем не менее вооружившись палочками, они рисовали на земле подобие карты. Машуко свое ущелье, Пака – окрестные горы, но связать их между собой не удалось. Нужно пробираться на восток – вот все, что они знали уверенно. Однако Машуко не волновался, памятуя, что Пака был известным следопытом.

Чуть свет они собрались в дорогу. Поднявшись по ущелью, свернули налево по одному из ответвлений. До полудня Пака вел уверенно, но дальше пошли незнакомые места и движение, и так не скорое, замедлилось. Заметно похолодало. Пака посмотрел на небо – ветер стремительно нагонял тучи.

- Будет ненастье, - сказал он, - надо искать укрытие. Наверное, сегодня мы дальше не пойдем.

Им повезло. Меньше чем через полчаса они нашли монолитную скалу, нависающую над тропой, под которой могли укрыться и люди, и кони. А небо потемнело, и подул резкий холодный ветер, неся с собой мокрый снег. Хотя сверху они и были укрыты, снизу ветер гулял, проникая во все закоулки. Людей спасали бурки. Обернувшись ими, они чувствовали себя вполне уютно, но кони оставались на ветру, при каждом порыве мелко подрагивая кожей и закрывая глаза.

Через час ветер прекратился и пошел густой снег. Теперь можно бы и костер развести, да нечем. Здесь были голые скалы, до леса слишком далеко. Кусок вяленого мяса и просяной коржик – вполне приличный ужин для бывалых путешественников, а вот животным пришлось потерпеть.

Утро пришло ярким светом. Небо синело над головой, как ни в чем не бывало. Все вокруг было покрыто ослепительно белым ковром. Утренняя прохлада бодрила. Машуко скинул одежду и с удовольствием обтерся снегом. Пака, добродушно улыбаясь, наблюдал за ним. Ему тоже передалось настроение друга, но купаться в снегу не стал, а просто умылся.

Снега навалило выше щиколоток. Это было опасно, можно оступиться. Двигаться пришлось еще осторожнее. Когда солнце поднялось над горами, они вышли на снежное поле. Солнце пригрело. Снег во многих местах растаял, а на этом поле, искрясь на солнце, держался. Пака остановился и, осмотревшись, сказал:

- Это лапа ледника, возьмем левее. Там в распадке, возможно, начинается ручей. Если так, по ней выйдем в ущелье, только не знаю в какое.

Действительно в распадке начинался ручей. Поехали вниз по ущелью и, найдя проезжую тропу, повернули направо. К полудню выехали к горе, склон которой, будто огромная лестница, террасами поднимался к вершине. Когда объехали его наполовину, Машуко шлепнув себя по шапке, воскликнул:

- Уо – уи, Пака! Мы приехали! Откуда-то выезжал на это место Кривой. Вон там, - он показал плеткой, - начинается его потайное ущелье. Часа через два будем на месте.

- Теперь и я представляю, где мы, - ответил Пака. Он немного помолчал, - сюда можно приехать другим путем – намного ближе и безопаснее. Наверное, по ней ездил Кривой. Обратно поедем по его дороге. Если выехать затемно, к ночи можно добраться до нашего селения. Сам я не ездил по ней, но слышал от бывалых охотников.

Чем ближе становилось ущелье Кривого, тем больше волновался Машуко. Но, увидев на взгорье тучные стада, немного успокоился. Значит селение еще здесь. Ущелье проскакали одним махом. Дорога в долине стала наезженной и не только всадниками. По долине теперь проходила широкая арбяная колея. Машуко встревожился, когда ему показалось, что в селении не так многолюдно, как он ожидал.

Друзья проехали к пещере, где должен был проживать Пшимахо. По пути Машуко рассказывал Паке об этих местах, вежливо приветствуя встречных.

К потайной пещере теперь вела удобная лестница, а вход был расширен. Перед входом была устроена неширокая площадка. В тенечке сидели старики, о чем-то беседуя. Увидев подъехавших всадников, они поднялись. Машуко и Пака спешившись, поднялись к ним. Старики радостно приветствовали гостей.

После соблюдения условностей, они рассказали о новостях в селении и рассеяли тревогу Машуко. После изгнания кочевников селяне решили возвратиться в насиженные места, и теперь всем обществом отстраивали селение заново. В ущелье оставались только старики и малолетние дети, а также мужчины залечивающие раны. Среди них были Локман и Пата. И тот и другой отнеслись несерьезно к своим ранам и расплачивались за это долгим излечением. Впрочем, и они почти выздоровели.

В селениях новости разносятся очень быстро. Локман не заставил себя ждать, он появился, как всегда шумно выражая свою радость. Всем он был хорош, но любил поговорить, поострить и не всегда к месту, но за добродушие и открытость ему все прощалось. Он сразу же заявил:

- Если ты приехал за Патой, то - зря. Никуда мы его не отпустим. Мы уже и невесту нашли, скоро женим его и все. Он наш.

Машуко с улыбкой встретил его тираду.

- Не собираюсь я никого забирать. Вот услышал, что ты до сих пор притворяешься больным и приехал лечить тебя, ну заодно и проведать, как вы тут устроились.

Локман покраснел и мрачно сказал:

- Шутишь Машуко, а мне не до шуток. Чалиль теперь азат*¹². Он мне дыхнуть не дает, а отец только ему и верит. Хоть ты заступись за меня. Стыдно перед людьми – мне уже двадцать пять.

- Я думаю, они правы Локман. Ты не обижайся, - сказал Машуко, - если

бы ты слушался их, то давно был бы здоров. Великое счастье – иметь старших над собой. Их опыт и мудрость убережет от многих бед. Я ради совета старшего друга проехал через всю Черкесию. А у тебя они рядом. Помяни мое слово. Когда их не станет – ты не раз пожалеешь, что их уже нет. Ладно, кажется, я тебя совсем расстроил. Веди. Хочу посмотреть, как вы устроили моего друга.

Пака остался беседовать со стариками, а Машуко и Локман отправились к Пате. Ему с братом построили домик на краю поляны, где Машуко в свое время соорудил загон для скота.

Пата сидел в тени деревьев, в окружении мальчишек и, рассказывая сказки, мастерил для ребят луки и стрелы. Мальчишки первыми заметили мужчин, и Пата, прихрамывая, пошел навстречу. Он был бледен.

- Говорят, чье имя называют, тот и стоит на пороге, - широко улыбаясь, сказал он, - я только что рассказывал ребятам о тебе. Добро пожаловать Машуко. Очень рад видеть тебя снова. А я вот до сих пор хромаю.

По дороге Локман рассказал Машуко, что Пата еле выжил. Рана на ноге воспалилась, и долгое время он метался в бреду. Всего неделя, как поднялся. Сердце Машуко дрогнуло. Он не думал, что настолько будет рад встрече. За домом раздался лай и звон цепей. Пата оглянулся.

- Только сейчас я понял, почему со вчерашнего дня он не дает мне покоя. Цира почуял тебя и рвет цепи, - сообщил он Машуко, - только я подойти к нему не могу. После вашего отъезда, он озверел. Приходится вилами пододвигать еду. Он никого к себе не подпускает.

Машуко пошел за дом. Цира стоя на задних лапах, рвался с цепи. Машуко протянул руки к цепи и огромный волкодав, положив ему лапы на плечи, скуля, стал лизать ему лицо, мешая справиться с цепью. Глаза Машуко заволокло туманом. Постояв в обнимку с Цирой, он все же отвязал его, чему пес был несказанно рад. На радостях он носился по поляне и, каждый раз возвращаясь, обнимал Машуко, норовя свалить.

- Наверное, придется забрать его, - сказал Машуко.

- Грех оставлять его здесь. Он больше месяца не хотел есть, - рассказывал Пата, - а потом стал на всех злобно рычать. Пришлось привязать его.

Постепенно пес успокоился. Локман и Пата рассказали Машуко о жизни в горном селении. Многие жители не прочь были остаться в ущелье, но большинство все же хотели вернуться в родные места. Особенно ратовали за возвращение старшие. Долгое время Пшимахо молчал, прежде чем вынести решение, давая возможность высказаться и поспорить всем жителям. Решение старого предводителя еще больше возбудило страсти. Он предложил каждому по желанию выбрать место жительства. Споры вскипели снова, и снова старик молчал. Наметилось разделение на два селения, но после бурных споров люди, не встречая препятствия в принятии решения, стали понимать, что разделение лишь ослабит оба новых селения и, как после ненастья бушевавшая река входить в свои берега, так и селяне притихли, и стало само собой разумеющимся, что все без исключения вернутся домой.

Теперь, расчистив пепелище, отстраивали новое село всем миром. Но даже те, кто оставался в горах, не сидели, сложа руки. Рубили лозу, изготавливали плетни, заготавливали лес, а обозы арб с подростками вывозили материал из ущелья.

Шутка Локмана по поводу женитьбы Паты имело под собой вполне конкретную основу. Пата признался Машуко, что намерен сосватать выходившую его девушку. Машуко порадовался за друга. На вопрос Паты о Жангуре, с сожалением ответил, что ничего нового не узнал, да и не было такой возможности.

На утро, как и было решено, Пака и Машуко затемно отправились в обратный путь. Цира бежал рядом с серым и, никакая сила не смогла бы теперь остановить его. Мужчины некоторое время обсуждали услышанное и увиденное в селении. Ближе к полудню их помыслы и заботы снова обратились к своим делам.

- Как ты думаешь Пака, - спросил Машуко, - Мысост уже решил свои дела? Когда мы сможем поехать в Кабарду?

- Не думаю, что он сумел решить земельный спор. Он возникает время от времени уже много лет. И каждый раз мы пытаемся разобраться с ним, но тщетно. Иногда кажется, что вопрос решен, но проходит какое-то время и снова он тут как тут, как чирей на самом важном месте.

- А что, собственно, за спор? – поинтересовался Машуко.

- Видишь ли, между нашими селениями лежит большое плодородное поле. Но из-за этих споров оно никем не используется, и заросло травой. Даже скот пасти не каждый решается, потому что противная сторона воспринимает это как нарушение границ. Людей пока не трогали. До этого еще, слава богу, не дошло, но скотину могут испортить. В этот раз нашему пастуху надавали по шее и угнали пару бычков.

- Неужели это такой сложный вопрос, что невозможно договориться?

- Дело в том, что любую уступку каждая сторона считает ущемлением ее законных прав, а значит, оскорблением. Обычно все завершается возмещением убытков и замирением, но вопрос о границах остается открытым.

- Да, как говорится, нашла коса на камень. Я думаю, вам надо пригласить третейского судью, который не обременен предвзятым отношением к какой- либо стороне. Только он сможет вынести справедливое решение.

- Мысост намерен в этот раз положить конец всем спорам раз и навсегда. Посмотрим, что у него получится.

Поздним вечером они приехали домой. Паке пришлось, чтобы предотвратить драку, привязать своих собак. Циру тоже заперли в отдельном закутке, но прежде его перехватил Худ с сыновьями Паки.

Мысост, узнав, что путешественники вернулись, пришел несмотря на поздний час. Как и предполагал Пака, в вопросе о границе все оставалось по-прежнему. На следующий день был назначен хаса*¹³ - сход жителей обоих селений на злополучном поле. Пака забеспокоился.

- Как бы в пылу споров не вспыхнул пожар, который потом долго придется тушить. Ты же знаешь, что и у нас и у них есть сторонники крайних мер. Зря ты затеял сход.

- Знаешь, я уже сам становлюсь сторонником крайних мер, - в раздражении воскликнул Мысост, - удивляюсь упрямству наших людей. Неужели я тоже такой?

- А ты как думаешь? – засмеялся Пака, - ты же главный упрямец. Ну ладно, утро вечера мудренее. Пора отдыхать. Завтра тяжелый день.

На следующий день мужчины верхом стали собираться ко двору Мысоста. На поле выехали отрядом более сотни всадников. Среди них были и Машуко с Худом. Находясь в гостях нельзя уклоняться от проблем бысыма. С противной стороны выехало не меньше, возможно даже больше. Собрались на краю поля. Стали кругом, но не смешались. Чувствовалось, что добрые соседи в обычное время, сегодня напряжены и с недоверием смотрят друг на друга. Одно неосторожное слово могло стать искрой для большого пожара. Мысост, памятуя слова Паки, перед выездом жестко предупредил своих людей, чтобы не поддавались ни на какие провокации. Предупредить-то предупредил, но беспокойство все же точило изнутри.

Мысост, будучи старшим по положению в своем селении, вышел на середину круга и пригласил с собой самого старшего по возрасту - отца Паки, Туркбия, а также представителей соседей. Сообщив о сути вопроса собранию, он уступил место старейшим. Туркбий негромко о чем-то переговорил с коллегой от соседей, откашлялся и, неожиданно зычным голосом начал:

- Братья мои. Годами, даже десятилетиями мы, к сожалению, не можем решить злополучный вопрос о границе между владениями наших селений. Вы все прекрасно знаете, что из-за этого между нами происходят недоразумения. Мы конфликтуем, ссоримся, наносим друг другу ущерб, а потом мучительно ищем пути примирения, не потеряв при этом лицо. Братья мои, соседи. Вы все меня знаете. Со многими из вас дружим не один год, делили хлеб – соль, плечом к плечу стояли против чужеземных захватчиков. Правду скажу, мне стыдно сегодня стоять перед вами из-за столь незначительного вопроса, который приносит нам столько раздоров. Стыдно потому что мы должны были решить его давно и полюбовно, не вынося его на столь представительное и уважаемое собрание. Но другого выхода нет. Пора кончать нам с позорной неразберихой. Соседние селения после каждой ссоры из-за этого клочка земли смеются над нами. С другой стороны – мы живем не на равнине и не использовать столько плодородной земли слишком расточительно. Самым простым и справедливым решением, я думаю, будет поделить это поле на две равные половины, - послышался ропот соседей, - это мое старческое мнение, но вы вправе предложить другое решение, и пусть оно будет справедливым. Для этого мы и собрались, - закончил Туркбий и отступил.

Ропот в рядах соседей усилился. Их представитель стоял несколько смущенный и прислушивался к репликам односельчан, потом поднял руку.

- Сейчас перед нами говорил Туркбий, которого мы все знаем и уважаем – пусть благословенна будет его старость. Он предложил выход из действительно позорного положения, когда два селения не могут найти в себе мудрость поделить кусок земли. Но, как нам кажется, поделить поле пополам будет не справедливо, поскольку поле ближе к нашему селению и, кроме того, наше селение больше, нам необходимо больше земли и надо искать другое решение. Мы думаем, что правильно будет, если одна треть отойдет к вам, а остальное к нам, - старик закончил. Теперь зароптали селяне Мысоста.

- Так через год, может, вас станет еще больше. Что тогда? Может все поле вам отдать? – крикнул кто-то с места.

- Это будет самое правильное решение, - ответили соседи.

- Вообще, - послышался бас со стороны мысостова села, - наше селение поселилось здесь раньше, и все земли в округе принадлежали нам.

- Правду говорят, - поддержал его бас еще гуще, - «пришла чужая собака и прогнала хозяйскую». Неплохой у вас аппетит.

Страсти накалялись. Пока перепалка была в рамках приличия, но в любую минуту могло проскочить неосторожное слово. Пака забеспокоился. Накануне, вечером, провожая Мысоста, он передал ему слова Машуко о третейском судье, но Мысост почему-то молчал. Старики попытались урезонить не в меру разошедшееся собрание. Стало тише, но кто-то вполголоса еще что-то говорил. Туркбий сердито повернулся в сторону говорившего, и наступила тишина.

- Мысост хочет сказать, - строго сказал он, всем своим видом показывая, что шутки и вольности неуместны.

Мысост снова выступил вперед.

- Высокое собрание, - начал он хмуро, но твердо, - вы знаете, я неоднократно пытался решить эту проблему. Далеко не буду ходить. Последнюю неделю я провел в вашем селении, встречался со старшими и не только. Мало, кто остался, с кем я не разговаривал, но, к сожалению, не добился желаемого результата. Когда я считал, что согласие достигнуто, выдвигались новые требования и доводы. Справедливости ради надо сказать, что такое случалось и с той, и с другой стороны, - Мысоста слушали внимательно, опустив головы, - у меня создалось впечатление, что обе стороны не хотят примирения. Будто примирившись, потеряют любимую игрушку, - при этих словах местами и с той, и с другой стороны раздался одобрительный гул, - тогда мы решили, что сход может решить эту задачу, но, как видите, сход тоже оказался бессилен, - теперь раздался насмешливый гул. Мысост повысил голос, - и, тем не менее, мы не разойдемся, пока не договоримся, даже если придется провести здесь ночь. Вчера мы беседовали по этому поводу. Есть выход, - собрание затихло, - можно пригласить стороннего беспристрастного судью. Стыдно, что мы сами не смогли прийти к согласию, но теперь делать нечего. Такой человек находится среди нас. - Мысост выдержал небольшую паузу, - Многие из вас знают, что у всеми уважаемого Туркбий гостит Бгырыс Машуко. В его честности, я думаю, никто не сомневается. Попросим его быть нашим посредником.

По кругу прошел гул. Многие слышали рассказы о похождениях Машуко, знали, что он гостит у своего друга Паки, но не все видели его и не ожидали, что он будет здесь.

Машуко вышел в круг, немного смущенный и, приветствуя, слегка поклонился. Задумчивым взглядом обвел собравшихся.

- Я много говорить не буду, - начал он, - судьей никогда не был, но для постороннего решить вашу задачу несложно. Я понимаю, что при желании каждая сторона может найти много доводов в свою пользу. Но для того, чтобы разрешить вашу проблему, нужна добрая воля обеих сторон, - над собранием поднялся утвердительный гул. Всем было интересно, как знаменитый Бгырыс решит задачу.

- Мы действительно вчера разговаривали о том, как разрешить ваш спор, - продолжал Машуко, - и может кому-то показаться, что мы заранее подготовили решение. Чтобы не возникло никаких подозрений, предлагаю следующее. Спор действительно разрешить просто. Здесь присутствует мой младший братишка. Он узнал о вашей тяжбе только сейчас. Разрешите ему вынести решение. Ответственность за справедливость его решения я беру на себя.

Собравшиеся растерянно молчали, такого оборота никто, даже Мысост, не ожидал. Потом разом поднялся ропот.

- Тут два селения годами не могут договориться. Как может мальчишка в одночасье решить нашу задачу?

Туркбий переговорил со стариками и поднял руку. Наступила тишина.

- Давайте послушаем парня. Мудрость не всегда зависит от возраста. Если нам не понравится его предложение, никто не заставляет его принимать, - ответом были одобрительные крики.

Худ растерянно озирался. Сыновья Паки, подбадривая, подтолкнули его. Юноша неуверенно вышел в круг, но, увидев улыбку Машуко, собрался.

- Если бы у меня было время подумать, - с каждым словом его голос становился уверенней, - я бы придумал, что-нибудь посложнее, но мне кажется, что мудрить тут особо не надо. Это поле находится между селениями. Возьмите по три всадника с каждой стороны и пусть они станут в центре своего села. Мне кажется, что если развести костер на этой горе, то с обеих сторон он будет виден. По сигналу всадники скачут на поле – по одному на каждый край поля и по одному на середину. Где они встретятся – там и провести межу. Я думаю, что это будет правильно.

Поднялся одобрительный гул; Худ предлагал состязания, а адыги любили меряться силой и ловкостью. Тем временем юноша незаметно затерялся в толпе.

- Клянусь именем бога, это справедливо! – воскликнул Туркбий и повернулся к старейшине соседей. Тот согласился. Туркбий поднял руку.

- Правду говорят, устами младенца глаголет истина. Согласны ли вы с таким предложением? – спросил он.

Никто не возражал, и тут же приступили к его исполнению. Избранные всадники отправились в назначенные места. Трое поднялись на гору. И для ориентира поставили людей по краям поля и на середину. По сигналу с горы всадники сорвались с места. Встретились они почти по середине поля. Люди, дав слово друг другу, отныне чтить эту границу законной, удовлетворенно разъехались, но еще долго не стихали разговоры о разумном решении молодого человека.