Глава 8.

Зима выдалась суровой. Началась она с обильных снегопадов, затем ударили морозы. Машуко казалось, что в этом году они были особенно сильными. В редкие погожие дни по ущелью разносился треск деревьев. А когда подули ветры, бураны не прекращались больше месяца. Ближе к весне пошли снежные лавины. Не редки были и камнепады. Днем и ночью в горах грохотало. Любой звук многократно усиленный эхом вместе с ветром носился по ущельям. Однако и весна взялась дружно. Конечно, в горы она пришла не так рано, как на равнину, да и снега здесь было несравненно больше. Но таяние проходило так дружно, что каждая складочка на горных склонах рождала свой ручеек.

Прошло весеннее равноденствие, наступил новый год по адыгскому календарю. В несколько дней очистились солнечные склоны, а когда прошел, редкий в эту пору, теплый дождь, снег растаял даже в недоступных для солнца местах. Грозное завывание ветров и грохот лавин, которых было особенно много в эту зиму, сменились ласковым журчанием ручейков и щебетом птиц. Природа ожила разом, наполняя душу ожиданием чего-то нового, еще не ясного, но радостного, обещающего перемены. Скоро склоны стали покрываться зеленью. Незаметно быстро почки деревьев набухли и распустились нежными листочками.

Просыпаясь по утрам, Худ беспричинно улыбался, резвился до пота, разгоняя кровь, и плескался в ледяном потоке, как завзятый речной обитатель. За зиму он вытянулся, мышцы окрепли, на лице появился черный пушок. В Машуко уже невозможно было признать дряхлого старика, каким впервые увидел его Худ. Еще в начале зимы он прикатил на площадку несколько камней разной величины. Теперь мужчины, негласно соперничая, баловались ими, поднимая и бросая их. Машуко, в молодости отличавшийся незаурядной силой, наблюдая за юношей, отмечал, что в скором времени с ним соперничать будет трудно. Сам Машуко будто переживал вторую молодость. Сторонний наблюдатель решил бы, что это два брата, резвясь, играют своей силой, так они стали похожи внешностью и повадками. Когда подсохла земля и площадка покрылась зеленым ковром, Машуко предложил Худу побороться. Оказалось, что одолеть юношу не так легко. Силы у него было достаточно, не хватало умения. Машуко стал показывать ему приемы и хитрости, какие знал, и борьба стала для них любимым развлечением. Между тем Худ достиг заметных успехов в стрельбе из лука и метании аркана, копья и дротиков. Владел он и шашкой, но Машуко был недоволен. Он готов был признать, что мало кто из тех, с кем ему довелось столкнуться, мог бы соперничать с Худом. Однако Машуко этого было мало. Поскольку Худ молод и не имеет опыта, для него это всего лишь игра, и первый же бой может оказаться последним. С весны Машуко заменил деревянные шашки боевым оружием. Он отметил, что у Худа появился азарт, постепенно приходило и умение, которого добивался Машуко. Отправляясь в долину, Худ набирал из реки камней для метания. Машуко считал это детской забавой, но юноше не мешал, втайне восхищаясь его меткостью. Однажды Машуко заметил, как Худ удивленно взвешивает на руках камни.

- Что так удивило тебя, Худ? – спросил он.

- Не знаю, посмотри сам, - отвечал юноша, - по величине они одинаковые, а по весу совсем разные.

Машуко подбросил камни на руках. Круглый, желтоватый голыш, с куриное яйцо величиной, был намного тяжелее серого камня. Машуко вспомнил, что Тембот плавил железо из камня. Тот тоже был тяжелее обычного, но другого цвета. Он взял топор и ударил по камню. Он не рассыпался, но осталась блестящая зарубка. Машуко понял, что это метал и подозревал, что золото. Он отложил самородок в сторону и объяснил юноше, что это такое. Худ удивился:

- Неужели на эти камешки можно обменять даже коня? Никогда бы не подумал. Так их можно набрать целый мешок.

Машуко посмеялся, но ничего не ответил.

Шло время. Долина покрылась густой зеленью. Машуко с вечера велел собираться в дорогу.

- Пора найти тайную тропу Кривого, - пояснил он, - скоро появятся скотоводы со своими стадами. После прошлогодней неудачи из-за ненастья, он не успокоится, пока не наверстает. Надо быть готовыми к встрече.

- Ты думаешь, он ушел ни с чем?

- Я уверен в этом. Он не глуп и прекрасно знает, что в горах с ненастьем шутить нельзя, - и раздумчиво добавил, - думаю после дождя он постарался убраться поскорее, чтобы не оказаться в ледяном плену.

- Надолго мы уйдем? – спросил Худ, - как быть со скотиной?

- Скотину оставим на пастбище. Опасности для них никакой, пока долина пуста. А вот Кривой может появиться раньше, чтобы устроить засаду, так что времени терять нельзя.

Ранним утром они были уже в долине. Взяли с собой кроме кинжалов, которые всегда были при них, луки со стрелами, копья и еды на три дня. Худ еще набрал камней для пращи. Машуко прихватил длинную веревку, плетенную из воловьей кожи.

Дорогу Худ помнил хорошо и уверенно указывал путь. Но Цира, быстро сообразив, куда направляются хозяева, вырвался вперед и исчез в кустах. Совсем немного оставалось до лесной тропы, когда дорогу преградил бурелом. Сошедшая зимой лавина снесла широкую полосу леса. Стволы деревьев вперемешку с камнями, глыбами льда и обломанными ветвями, хаотичным нагромождением высилось в пол ширины долины. Путники обошли его по склону.

В полдень Худ указал Машуко на заросли облепихи.

- Вот здесь мы поднялись наверх по лесу наискосок. Там наверху, совсем близко распадок, где стояли разбойники.

-Здесь они не могли провести стадо, - заметил Машуко, оглядывая окрестности, - недалеко должен быть проход. А наверху есть дорога? Ты что-нибудь видел?

Худ смутился.

- Нет, ничего похожего на дорогу я не видел. Там я не подумал об этом, но, спустившись, я прошел вон до того выступа и прохода не нашел.

- Присядем пока, - Машуко снял мешок и вынул вяленого мяса и просяную лепешку, - если судить по тому, где я их встретил и, где напали на вас, то до этого места слишком долго нужно гнать стадо по долине. Скорее всего, тайную дорогу мы проглядели. Она должна быть намного ближе к нашему ущелью. Надо возвращаться.

- Если тропа в другом месте, - спросил Худ, - то, почему они стояли здесь? Какой резон останавливаться вдали от своей дороги?

- Не знаю. Может быть они прибыли короткой дорогой, по которой не пройдет стадо и, не зная, где может находиться добыча, остановились здесь.

- Тогда они снова придут по этой дороге, - резонно заметил юноша.

- Тоже верно, но сначала найдем основную дорогу. Пошли.

Они возвращались, тщательно обследуя лесистые склоны. Миновав бурелом, подошли к короткому, в два полета стрелы, ущелью. Уже вечерело, но было видно, что оно упирается в отвесную скалу. Худ спросил:

- Может не стоит терять время, и так видно, что здесь тупик. Лучше успеть посмотреть другое ущелье.

Машуко согласился. Цира, привыкший заворачивать в каждый овраг, укоризненно посмотрев на мужчин, затрусил вслед. Пройдя сотню шагов, Машуко резко остановился и хлопнул себя по лбу.

- Я десятки раз проходил мимо и каждый раз думал, что там нет ничего интересного. Только потому, что вижу тупик, но ни разу не пошел посмотреть! Та же мысль пришла и тебе. Может это и есть то, что скрывает тропу. Пойдем, проверим. Спешить нам нечего, - и решительно повернул назад.

Довольно широкое в устье ущелье плавно сужалось, вытянутой подковой. Дно, покрытое редким кустарником, было плоским. Маленький ручеек, едва слышно журча, бежал по аккуратному руслу. По краям ущелья отвесной стеной высились голые скалы.

- Внимательно смотри под ноги, - предупредил Машуко, - ищи следы стада. Может, найдем следы копыт или навоз.

Следов копыт не было, но, приглядевшись, Машуко заметил, что среди молодой зелени покрывающей землю, просматривается полоса бледнее. Как только добрались до конца ущелья, загадка разрешилась. Ущелье вовсе не кончалось. Здесь скалы сходились, будто зубы гигантских челюстей, прикрывая один выступ противоположным, издали, создавая впечатление сплошной стены. Между ними был широкий проход, будто ворота, в котором могли поместиться семь – восемь всадников в ряд. Еще несколько раз ущелье виляло между скал, прежде чем стать относительно прямым и широким. Скоро они нашли и подтверждение тому, что напали на верный след – на голой, покрытой щебнем земле лежали, хорошо сохранившиеся лепешки навоза. Теперь Машуко внимательно осматривал края ущелья. За воротами скалы выровнялись, образуя обрывистое плоскогорье, покрытое лесом. Там можно было легко и незаметно передвигаться, а если устроить засаду, то находящиеся внизу оказывались бы в западне. Уйти можно было только вперед или назад. За три часа пути Машуко не нашел ни одного прохода наверх. В то же время нападающие были бы неуязвимы. Но Машуко считал, что для засады двоих мало.

Ущелье оказалось сквозным, и дорога, будто специально построенная, кончилась, перейдя в пологий склон, покрытый кустарником. Уже стемнело, и Машуко решил дальше не идти, не было необходимости. Они нашли основную дорогу, теперь надо попытаться выяснить по какой тропе они придут.

На ночлег расположились на плоскогорье в лесу. Развели костер, перекусили. Худ, завернувшись в бурку, лежал, уставившись в звездное небо.

- Неужели Кривой уйдет от нас и не поплатится за свои злодеяния? – негромко, будто про себя произнес он, - и как можно жить разбоем?

Машуко не спал, но с ответом не торопился, размышляя как объяснить юноше, что разбой в чужих владениях дело обычное, и люди, которые знают Кривого, живущие рядом с ним, считают его смелым и удачливым наездником, но если он погибнет в набеге, вряд ли кто-то будет слишком горевать о нем.

- Понимаешь, Худ, - начал он, - многие живут разбоем. Это не возбраняется. Каждый должен уметь защитить себя, и если кому-то удалось увести чужое стадо или имущество, то его счастье победило, он оказался сильнее, и он того заслуживает. Это своего рода мерило мужества. Так рассуждает большинство. Наш народ страдает не столько от иноземцев, сколько от собственной гордыни. Каждый считает себя мужественнее и сильнее другого и обязательно старается, к месту или не к месту, доказать это. Уступка в любом виде считается слабостью. А это позор для носящего шапку мужчины. Если бы мы не были в плену таких, к слову сказать, не очень мудрых понятий, наш народ, объединившись, давно бы разделался со своими врагами. Но, наверное, изжить это невозможно, так живут не только адыги, но и все народы Кавказа.

- Я ничего против мужества не имею, но я видел, как убивали Мыцу. Их было трое против одного, а у него была только рогатина. Разве это достойно мужчины? Разве это не злодейство? – Худ даже приподнялся от негодования.

- Конечно, ты прав, но в бою бывает всякое, не всегда есть возможность вызвать противника на поединок. В разгар сражения бывает, что один получает сразу несколько стрел в грудь, другому достается два или три противника, третий сражается с раненым, если тот не сложил оружия. Рассуждать в бою, что плохо, что хорошо, нельзя. Это не поле для размышлений и враг не будет ждать, пока ты успокоишь свою совесть. Надо разить его, пока он не сразил тебя. В бою допускается все, кроме трусости. А по поводу злодейства, я расскажу тебе притчу, ее рассказывала мне мать, - Машуко замолчал, вспомнив о матери. Жива ли? Выплакала, наверное, все слезы по нему. В груди защемило, но, тяжко вздохнув, Машуко продолжал, - Ехал однажды плохо воспитанный молодой повеса. Где обидит слабого, где обворует кого-нибудь. Никому никакой пользы от него не было, кроме обид и слез. И вот однажды, видит он, впереди едет всадник. Дай, думает, догоню, может, поживлюсь чем-нибудь, и пришпорил коня. Догоняет и становится с левой стороны, как и положено. Он хоть и плохо был воспитан, сломя голову на рожон не лез, а всадник оказался мужчиной почтенного возраста. Ну, герой наш смекнул, что у старика поживиться особо-то нечем, но сопровождать надо, пока он сам не отпустит. А старик обрадовался спутнику - все не так скучно вдвоем. Однако заметил, что новый товарищ не очень рад попутчику и особого почтения его возрасту не выражает. Тогда, как водится, старик не замедлил сделать молодцу замечание, на что последний, надеясь, что старик быстрее отпустит непочтительного собеседника, откровенно усмехнулся. Он насмешливо стал рассуждать, что все разговоры о добропорядочности тухлого яйца не стоят, а божья кара, которым так часто все грозят, это не более чем болтовня. Богу не до таких мелочей, у него, небось, хватает дел поважней. Старик понял, что воспитанием парня некому было заниматься, и вместо того чтобы отпустить, прочитал ему полноценную нотацию. Наш герой уже был не рад, что затеял разговор на эту скользкую для него тему, но что сделано, то сделано, пришлось терпеть. День был жаркий, время полуденное. А дед, знай себе, продолжает нравоучения; то байку какую расскажет, то случай из жизни и все они о том, что за каждый поступок, какой бы он ни был, придется перед богом отвечать. Заметил, видимо, что молодому невтерпеж избавиться от него, вот и решил наказать его таким образом. Так они ехали, пока не добрались до лесной опушки. Здесь старик остановился и предложил перекусить, чем бог послал. Поев, он привалился к стволу дерева и задремал в тенечке. Наш искатель приключений подождал, пока дед заснет, и когда тот всхрапнул, вскочил на коня, прихватив и лошадь старика с торбой, и подъехал к дереву.

- Дед, а дед, - позвал он. Старик приоткрыл глаза, подозревая подвох, - а что будет, если я заберу твою клячу? Твой бог накажет меня, как ты думаешь?

Старик растерялся от такой наглости, но виду не подал и ответил с достоинством. Больше он ничего поделать не мог.

- Обязательно накажет, а мне поможет, - и снова прикрыл глаза. На этом разговор закончился, и вор ускакал.

Старик еще некоторое время сидел в растерянности. Теперь у него не было коня и нужно было торопиться, иначе до ночи не добраться до места. Дед встал, встряхнулся и пошел пешком. Это его не смущало, да надо было перейти речку. На коне было бы удобнее. Вот идет он расстроенный, а навстречу ему трусит его собственный конь. Старик удивился, неужели вор образумился? Чудеса, да и только, - подумал он и взобрался на коня. Даже торба была на месте и старик, радуясь, что не придется идти пешком, поехал дальше. Вот подъезжает он к речке и видит такую картину. Речка совсем не глубокая, коню по колено. Посреди речки лежит конь, мотает головой и сучит ногами, пытаясь подняться, а рядом торчит голова недавнего попутчика. Старик подъехал и насмешливо спросил:

- Что ты делаешь там, рыбу ловишь?

- Ах, это ты, злой старик. Быстро же наказал меня твой бог. Нога коня застряла между камнями. Он сломал ее и придавил меня. Помоги же мне.

- Мне жаль, что бог наказал вместе с тобой и твоего коня, но это не из-за меня. Это наказание за другие грехи. За моего коня он еще накажет тебя, но не скоро. У него действительно много дел поважнее, а на меня не серчай, я не могу вмешиваться в божьи дела. Вот мне помог, видно когда-то я заслужил, уж не помню. Может и тебе поможет, подумай, - и тронул коня.

Худ весело рассмеялся.

- Так что все деяния, и хорошие, и плохие, учитываются. Человек сам волен, как поступать, - закончил Машуко свою притчу.

- Это правда. От возмездия Кривой не уйдет. Не мы, так другие накажут его, - согласился Худ.

- Ладно, пора уже спать, - Машуко аккуратно погасил костер и, пожелав проснуться добрым утром, завернулся в бурку.

Неистовое пение птиц разбудило Худа. Глаза еще не открылись, а на лице уже появилась улыбка. Машуко заметил эту улыбку, и волна радости поднялась в груди. Он был здоров и рядом с ним был человек, на которого он мог положиться и ради которого сам был готов на все. В эту минуту забылись все страдания, выпавшие на его долю, все заботы и тревоги отошли в сторону. Жизнь была прекрасна, и надо было жить.

Возвращались лесом по плоскогорью. Машуко на всякий случай присматривал место для засады. Ее можно было устроить только наверху. В самом ущелье скрыться негде, там отвесные скалы и редкий кустарник. Сразу за воротами Машуко присмотрел идеальное место. Ущелье лежало как на ладони. К ближнему краю не давала подойти каменная осыпь. В узком проходе не оставалось места для маневра, тем более что разбойники придут сюда со стадом. В этом случае два стрелка без особого труда могли расправиться с десятком противников, оставаясь недосягаемыми под прикрытием леса и скал. Но этот вариант Машуко рассматривал на крайний случай. Он не собирался допускать, чтобы разбойники успели отбить скот. Ведь потом нужно было с ним что-то делать. Такое богатство ему не нужно было. Пока Машуко с Худом присматривали место для засады, Цира, игравший невдалеке, тревожно залаял, потом раздался визг. Мужчины разом бросились к нему. В несколько прыжков Худ оказался рядом с собакой. Цира, обезумев, визжа, катался по земле. Над ним черной тучей носился рой пчел. Худ в растерянности остановился. Машуко быстро надел башлык, обмотал шею и лицо так, что открытыми оставались только глаза, и раскрытой буркой смахнул рой с собаки. Продолжая размахивать буркой, крикнул Худу:

- Гони его в кусты погуще, может там спасется, - но собаку не нужно было подгонять. Почувствовав передышку, она стремглав умчалась прочь. Рой на почтительном расстоянии, мгновенно последовал за ним. На месте нападения было неспокойно. Взбешенные пчелы носились в поисках жертвы. Их становилось все больше, гудение все грозней.

- Быстро надевай башлык и бурку, и уходим, не то, дело добром не кончится, - и мужчины, не теряя времени, юркнули в густой орешник. Некоторое время пчелы каруселью кружили над кустарником. Затем все успокоилось. Пчелы занялись своим делом, а Машуко, посмеиваясь, спросил юношу, который, морщась, почесывался то в одном, то в другом месте:

- Что, досталось? Обидно, конечно, и меда не поел, и пчелы покусали. Но ничего. Мы еще вернемся. Где-то здесь недалеко должен быть мед. Видимо, Цира неосторожно запустил туда лапу. Вот и взбесились трудяги. Только ты не слишком почесывайся, а то вспухнет сильно. Надо приложить что-нибудь холодное. Пойдем к тем скалам, может, там сохранился еще снег или лед.

Худ подхватился и побежал. Ему было не до смеха. Он чувствовал, как стремительно опухает лицо.

У самых ворот ущелья было такое нагромождение остроконечных скал, что пройти их было невозможно. Худ искал снег и, кажется, нашел кусок льда, а вот Машуко никак не мог найти проход сквозь скалистый частокол. Теперь становилось понятным, насколько удобную дорогу нашел Кривой. Преследование по ущелью нетрудно было отразить, а для выхода на плоскогорье требовалось слишком много времени, не меньше пяти-шести часов хода по горам. Надо попытаться спуститься здесь с помощью веревки.

Подошел Худ, придерживая кусок льда под правым глазом. Посмотрев на него, Машуко проглотил усмешку, чтобы не смущать парня, и поделился своими соображениями. Худ показал на обломанное бурей дерево. Из земли торчал расщепленный ствол высотой в рост человека. Машуко посмотрел вниз. Веревки должно было хватить. Он размотал ее и скинул. Да, веревки было достаточно, чтобы спуститься, даже не оставляя ее привязанной. Внизу под самым деревом, лежали острые обломки камня. Это опасно, одному из них придется прыгать.

-Где-то Цира подевался. Время идет. Будем ждать? – спросил Машуко.

- Я думаю, он нас найдет, давай спускаться, - ответил Худ.

-Так, оставь здесь лук, бурку, мешок. Держись за веревку, ноги расставь и, упираясь в стену, переступай, как будто идешь назад. Чем прямее будет тело, тем легче спускаться. Главное, уверенно ступай на ноги. Внизу, расчистишь место от острых обломков. Мне придется прыгать.

Машуко обвязал юношу в поясе. Худ без страха, но волнуясь, ступил к краю обрыва и начал спускаться, упираясь ногами в отвесную скалу. Машуко осторожно, не торопясь, травил веревку. У Худа не все получалось гладко. Несколько раз качнуло из стороны в сторону, но на землю ступил благополучно, если не считать, что, пару раз больно ударился локтями о скалу. Машуко вытер пот со лба, он не столько устал, сколько переволновался за парня. Собрал вещи в одну бурку и спустил вниз. Теперь волноваться начал Худ, наблюдая, как Машуко закинул веревку за ствол и стал обвязывать себя. Но Машуко, закрепив на себе веревку, не задерживаясь, уверенно начал спуск. Он держал в руках свободную часть веревки и травил ее по мере надобности. По сути, он сам себя спускал с высоты. Когда конец веревки оказался в его руке, до земли оставалось больше человеческого роста. Однако Машуко, не мешкая, спрыгнул. Приземлился удачно, а Худ облегченно вздохнул. Спуск был позади и казался вовсе не трудным. Миновал полдень, и Машуко предложил сделать привал, может за это время их догонит Цира. Но он так и не появился.

Перекусив, разобрали вещи и продолжили поиск. Худ то и дело оборачивался и смотрел на скалу, с которой так удачно спустился. Но вот они вышли в долину, и приключение на время забылось. Машуко с беспокойством посматривал на парня. У Худа здорово распухла щека, казалось, вот - вот лопнет, один глаз заплыл. Он не жаловался, но по тому, как иногда непроизвольно морщилась здоровая часть лица, Машуко подозревал, что юноша испытывает сильную боль. Он ценил выдержку парня, но вести с собой больного необходимости не было, и Машуко строго спросил:

- Ну-ка, говори правду, сильно болит? Может, вернемся?

- Нет, только голова немного гудит. Я думаю, скоро пройдет.

Машуко потрогал лоб парня. Лоб был горячий, как и распухшая щека. Когда добрались до бурелома, где прошла лавина, Худ с трудом переставлял ноги. Опухшая голова, тяжелым грузом висела на плечах. В тени дикой яблони Машуко расстелил бурку и заставил лечь парня. Принес куски льда из бурелома, благо там их было еще немало. На горячем лбу лед таял быстрее, чем на солнце. Машуко даже боялся застудить парня, но обошлось. К вечеру опухоль стала спадать. Ночью Машуко, то и дело, дотрагивался ему до лба. К утру опухоль стала меньше, открылся глаз, но под ним появился большой синяк. Однако жара уже не было, и голова не болела. Можно было продолжать путь.

Поиски короткой дороги Кривого начали с распадка, где он устраивал ночевку со своей бандой. Полдня ушло на то чтобы найти неясные следы, ведущие на тропу. Чтобы удостовериться, что это действительно то, что они ищут, Машуко решил найти более серьезное подтверждение. Два дня следопыты исследовали округу, но явных следов обнаружить не удалось. В единственном месте, где могла проходить тропа, был свежий обвал и даже пешему невозможно было пройти по ней. С большим трудом обошли нагромождение камней, но выйти на тропу не смогли. Отвесные скалы и пропасти не давали подойти к ней. Теперь Кривой, скорее всего, воспользуется основной дорогой и не было смысла терять время на дальнейшие поиски.

Худ был расстроен неудачей. Ему казалось, что Машуко недоволен им, поскольку он не выяснил точно, откуда пришел Кривой. Но Машуко наоборот, был весел. Пришла уверенность, что Кривой не уйдет от них. Дорога была одна, и они ее обнаружили. Проскочить незаметно он уже не сумеет. Огорчало только то, что удобнее напасть, когда Кривой будет обременен добычей. Но и это задача разрешимая. Нужно подготовиться основательней и хорошенько подумать. Худ хороший стрелок, но еще молод. Стрелять в мишень или в человека - это разные вещи. Парень еще не знает этого, не дай бог, если он замешкается в момент боя. Сам Машуко избежал это испытание. Тогда он был ребенком и не думал ни о чем, кроме ненависти, но, увидев мертвого татарина, много ночей не мог спать спокойно. Он никому не рассказывал, но мертвец, висящий на ограде, снился ему много ночей. Надо подготовить Худа к такому повороту. Для него все, что они делают всего лишь юношеская романтика. Кроме того, можно было уничтожить одного Кривого, и Машуко расплатился бы за свою кровь. Для Худа тоже, и гибель друга, и собственные раны олицетворял Кривой. Казалось задачу решить просто, но убить одного и скрыться, не принимая бой, для Машуко было немыслемо. Он понимал также, что в их бедах и бедах многих других повинен не только Кривой, но и его сообщники. Гибель одного, даже если он предводитель, их не остановит, и они будут продолжать разбои. А Машуко почему-то хотелось, чтобы в этой долине воцарился мир. За годы, прожитые здесь, он полюбил ее.

Пока они отсутствовали, долина расцвела. Теперь здесь можно было наблюдать все цвета радуги. Со дня на день начнут прибывать стада с равнины. Лошадь и овцы, оставленные без присмотра, паслись, не отходя далеко от ущелья. Вернувшийся раньше Цира встретил их радостным лаем. Пару дней Машуко дал отдохнуть Худу и снова собрался в дорогу. На этот раз он взял с собой переметную суму, сшитую накануне из кожи.

- Пойдем за медом, - сказал он.

Худ поморщился.

- Они же нас закусают, как мы возьмем мед? – у него только что сошел синяк от предыдущего общения с пчелами.

- Все будет хорошо, не бойся. Только Циру с собой брать не будем. Он может испортить все дело.

Так и порешили. Цира остался сторожить хозяйство. Машуко направился к ущелью, не сворачивая в горы. Худ удивился.

- А как же мы поднимемся? Ведь там прохода нет.

- Попробуем накинуть на ствол веревку. Вот и будет тебе испытание на деле. Ты же учился метать аркан. А здесь это самое простое дело.

Худ немного волновался. Последнее время Машуко подчеркивал, что тренировки и настоящее дело разные вещи. Они много работали и теперь пришло время показать чему он научился.

Когда подошли к обрыву, на который надо было взобраться, Худ уже успокоился. Он был уверен в своих силах. С первого броска петля аркана опустилась на обломанный ствол дерева. Первым поднялся Машуко. Худ внимательно следил за ним, запоминая, как нужно подниматься. Поднялся он легко, но дальше идти особого желания не испытывал. Помявшись, он признался Машуко, что боится этих тварей. Машуко признанию удивился, но насмехаться не стал.

- На этот раз все будет спокойно. Я думаю, ты мне понадобишься. Пойдем, все будет хорошо. Иди спокойно, не делай резких движений.

Точного расположения улья они не знали, но вышли к тому месту, где на Циру напали пчелы. Машуко подошел к обрыву и стал высматривать их.

- Сходи пока, посмотри, что творится в ущелье.

Худ прошел дальше, уложил вещи под деревом и отправился на разведку. В ущелье было спокойно. Он возвратился и сел под деревом. Машуко еще ничего не нашел. Юноше было скучно, и он, забывшись, замахнулся для броска, но остановился с камнем в вытянутой руке. Прямо перед ним над обрывом роились пчелы. Застыв, он шепотом позвал Машуко. Но тот, конечно, не услышал. Так и сидел Худ, шепотом призывая наставника. Случайно тот увидел, как парень побледнев, шевелит губами, уставившись в одну точку.

- Что случилось, что ты говоришь? – спросил встревоженный Машуко. Худ медленно поднял руку, беззвучно шевеля губами. Машуко пригнулся и оглянулся вокруг, но, не заметив ничего опасного, все так же пригнувшись, метнулся к Худу. Проследив за рукой юноши, наконец, понял его шепот.

- Пчелы, - еле слышно, проговорил тот.

Машуко захохотал. Он смеялся долго, не имея сил остановиться. Наконец вытирая слезы, спросил:

- А почему шепотом?

- Но это же пчелы. И потом, ты же сказал не шуметь, - сконфуженно ответил Худ.

- Я сказал не делать резких движений, а на шум им наплевать, - борясь с новым приступом смеха, сказал Машуко. Успокоившись, он подошел к краю скалы и заглянул в пропасть.

В большой расщелине, наполовину высоты обрыва, он увидел потемневшие от времени и совсем свежие, светло-желтые соты. Машуко прилег на край, и некоторое время внимательно изучал пчелиное гнездо. Оно было шагов шести шириной. С левой стороны соты были заполнены медом и запечатаны. Здесь воск почти почернел, и пчел не было. Они трудились над свежими сотами. Местами мед можно было достать рукой, но лучше спуститься, чтобы излишне не повредить гнездо. Машуко встал и, отойдя в сторону, указал на небольшую полянку.

- Здесь разведем костер. Нарежь побольше лапника. Нам костер нужен для дыма. Пчелы боятся дыма, будут злиться, но в дым не полетят.

Ближе к закату развели костер. Дым, стелясь, стал заполнять поляну.

- Надевай башлык, Худ. Здесь меда на целое селение хватит, - Машуко взял веревку и, отмерив нужную длину, привязал к основанию дерева. Заправил за пояс полы бешмета, - я спущусь, а ты привяжи суму к веревке и спусти ко мне. Я ее наполню, ты поднимешь. Вот и все. Это не сложная задача. Если к тебе станут подлетать пчелы, не паникуй и не дергайся. Они будут кружить над тобой, но нападать не будут, пока ты будешь спокоен. Я постараюсь их не беспокоить, а это для них самое главное.

Он проверил экипировку Худа. Юноша замотал голову так, что видны были только щелки глаз, руки же были открыты по самые плечи.

- А как же руки? - заметил Машуко.

- Пусть кусают, лишь бы лицо не трогали.

- Тогда, с богом, - и Машуко, подергав веревку, стал спускаться.

Худ наблюдал за действиями старшего товарища. Когда тот надежно уперся в стену, юноша спустил сумку. Машуко кинжалом вырезал куски с медом и укладывал в нее. Янтарная жидкость густо стекала по стене. Вскоре пчелы обнаружили хищение, но Машуко спокойно, плавными движениями продолжал резать соты. Пчел над ним становилось все больше, и Худ, беспокоясь за друга, позвал:

- Хватит нам, поднимайся, - но Машуко, не обращая внимания на пчел, продолжал резать соты, пока оба отдела сумы не наполнились. Подал знак и Худ поднял тяжелую сумку. Не мешкая, он отнес ее в самую гущу дыма. Скоро к нему присоединился и Машуко. Несколько пчел с грозным жужжанием слетели с него. Подождав немного, Машуко вышел к обрыву. Пчелы, успокоившись, располагались на ночь.

Солнце зашло, и наступил вечер. Мужчины, забрав свою добычу, отправились домой. Вернулись благополучно. Худ все удивлялся, что ни одна пчела не ужалила Машуко.