Глава 11

Тяжелые думы навалились на Машуко. Он снова был в дороге. За последний год он изъездил почти всю Черкесию. Многих людей встретил, большинство из них стали его друзьями. Теперь он уезжал из селения, где прошли несколько лет его жизни. Они были не самыми лучшими, но все равно было грустно. Он приезжал, знакомился с людьми, узнавал их и снова уезжал, расставаясь с ними, может быть навсегда. Нет - нет, да и появлялась мысль, что живет он неприкаянно. Жизнь идет, а у него и пристанища нет. Вот и сейчас, он может повернуть в любую сторону. Он свободен, как ветер, и никто его не ждет, никому он не нужен. Ну, это он, конечно, перегнул, но все равно грустно. Он подумал, в который раз, о Темботе. Вот с кем он был счастлив. Он вспомнил посиделки на кузнице, веселый перестук молота, рокот моря и добродушных односельчан Тембота. Теплая волна благодарности к этим людям поднялась в груди. Он подумал, что ему ничего не мешает поехать к ним, но одернул себя. Он вдруг понял, что от Тембота уже никогда не уедет, а он еще не закончил свои дела. Захотелось немедленно все завершить, но это было невозможно.

С Аслан-гиреем он разобрался. Хоть он и не принял вызов, житья на родине у него уже не будет. Ему придется покинуть Черкесию, позор бесчестия его будет преследовать повсюду. Но есть еще и Селим бей, и Жангуру он ничем еще не помог.

Машуко остановился на развилке и немного постоял, размышляя. Отсюда можно быстро добраться до Темрюка. Там – Жангур, но у него появилась другая мысль, и он решительно повернул налево. День пути, может полтора дня, и он будет у Паты с Зарамуком. Надо помирить их с Жангуром. У него появилась идея. В пути он обдумает детали. Это будет хорошее дело. Кровная месть тем и ужасна, что не знаешь, когда и где она всплывет.

Теперь дорога пошла веселей, грустные мысли исчезли также незаметно, как и появились. Теплое весеннее солнце сияло в зените. Землю парило, о недавнем буране напоминали редкие лужицы на дороге. Вскоре он догнал трех всадников, возвращавшихся из Темрюка. Большую часть дороги им было по пути, и Машуко присоединился к ним.

- Так вот, приятели-то его и подвели, - продолжал разговор один из всадников, - один из них подрезал ему подпругу.

Машуко понял, что разговор идет о нем, и удивился, как быстро распространяются вести. Попутчики обсуждали события последних дней на все лады. Им никто не мешал, и они спорили, выдвигая разные версии, но все сходились в одном - Машуко действовал правильно. Сам Машуко прислушивался, не вмешиваясь в разговор. Но все равно дорога показалась короче. К вечеру, отказавшись от приглашения, Машуко распрощался. Он уже не хотел терять время и ехал до темна. Переночевал он на сухом пригорке и к полудню уже въезжал в селение Пшимахо.

Вновь отстроенное село стояло на берегу реки. Аккуратные домики стояли ровными рядами, радуя глаз. Машуко въезжал в него в приподнятом настроении, как в родное село. Он знал здесь всех, его тоже знали и радовались приезду. Он здоровался со встречными, останавливался, расспрашивал о всяких мелочах. Вездесущий, шумливый Локман, узнав о его приезде, скакал навстречу, бурно выражая свою радость. Не слушая возражений, он повел гостя в свой дом.

Престарелый Пшимахо встретил его у ворот и повел в дом на свою половину. Почти полгода они не виделись, и тхамада был рад, что Машуко приехал в добром здравии. Они вели чинную беседу, и Машуко казалось, что он вовсе и не уезжал отсюда. Он без прикрас рассказывал о своих делах. Пшимахо порадовался, когда узнал, что Худ обрел своих родителей.

- Как перезимовали, успели вовремя отстроиться? - спросил Машуко.

- Благодаря Тха, все построились. Кто не успевал, тем помогли всем миром. Трудно было с продовольствием, нелегко и сейчас. Ведь все посевы в прошлом году степняки сожгли, что не сожгли, то вытоптали. Но ничего, перезимовали, до нового урожая как-нибудь перебьемся.

- А как вдова, которая сшила нам черкески? – спросил Машуко, - мне помниться, ты говорил, что у нее восемь ребятишек.

- А, Куляца, - заулыбался старик, - слава богу, не в пустыне живем. Недавно разговаривал с ней. Сказала, что ни в чем не испытывает нужды, сельчане помогают. Но все равно - трудно ей. Им бы пару быков, да после набега лишней скотины ни у кого нет.

В комнате они были одни, и Машуко, решившись, поведал старику о своем деле.

- Есть у меня друг, - начал он, - которому я жизнью обязан. Зовут его Жангур. Он из Хатукая. Я его давно не видел. Ему пришлось уехать из родных мест из-за кровной мести. Уехал он, не потому что боялся. Два рода проливали кровь друг друга с давних времен до тех пор, пока не осталось всего две семьи. Жангуру надоело это бессмысленное кровопролитие, и он уехал, чтобы вырастить своих детей. Судьба разбросала нас, и я долгое время не знал, где он находится. Но так случилось, что я встретил его кровника. Он хороший и достойный человек. Я знал его всего несколько дней, бок о бок сражался с врагами, но вы знаете его лучше меня. Вы уже почти целый год живете вместе. Ты уже догадался, о ком я говорю. Это действительно Пата, мой соратник. Так вот я хочу их помирить, чтобы в будущем не случилось беды. Они оба достойные адыги. Негоже, чтобы кто-нибудь из них погиб нелепой смертью.

- Хорошее дело ты затеял, - после долгих размышлений сказал Пшимахо, - Эти братья пришлись нам ко двору. Ты сам знаешь, как у нас трудно принимают пришлых людей, а они за год стали в нашем селении своими. Они не лентяи и всегда готовы прийти на помощь любому, кто в этом нуждается. Мне они нравятся, и я думаю дело можно уладить, особенно если знать виновную сторону.

- В том-то и состоит вся нелепость, что они сами уже не знают, кто прав, кто виноват.

- Да, - почесал за ухом Пшимахо, - это будет посложнее. Ну и как ты думаешь уладить это дело? Я ведь знаю, что у тебя всегда есть какой-нибудь план.

- Не знаю, как и подступиться. Все так сложно. Жангур сейчас живет в Темрюке. У него есть дочь, сейчас ей около шестнадцати лет. По моим сведениям, она еще не замужем. Зарамук, младший брат Паты – не женат. Поженив их, мы решили бы проблему.

- Да, это хороший выход, - подтвердил старик.

- Но ты ведь знаешь, что по нашим обычаям, женитьба это долгий процесс, - продолжал Машуко, - Зарамук живет здесь, а Жангур – в Темрюке. Расстояние не близкое. Если соблюдать все условности, то на сватание, взаимное изучение, договор и свадьбу уйдет не меньше года, а я хотел бы побыстрее закончить с этим делом и заняться другими.

- Я вижу, что дел у тебя меньше не стало, - заметил Пшимахо, - а ты подумал о том, захочет ли девушка нашего парня? В этом деле это самое важное. Ведь если, как ты говоришь, Жангур мужчина с головой, он не станет перечить счастью своей дочери, но и против воли никому не отдаст.

- Об этом и я беспокоюсь. Судя по матери, девушка, должно быть, стала красавицей, но и Зарамук всем хорош, если не считать, что немного стеснительный. В Темрюке живут адыги, но не так много, чтобы как в наших селениях молодые люди могли встречаться на свадьбах и других торжествах, где они могли бы познакомиться, узнать друг друга. На месте, я думаю, мы нашли бы способ познакомить их, а дальше все в руках Тха. Если случится, что они понравятся друг другу, как все остальное ускорить?

Пшимахо, поглаживая бороду, прищурился в заговорщицкой улыбке.

- Что-то говорит мне, что тебе удастся и это дело. Я, пожалуй, приму участие в твоей задумке. Что мне мешает тряхнуть стариной? Значит, так: узнай, нет ли у Зарамука здесь зазнобы, и что думает Пата по этому делу. Ведь ты еще не встречался с ним. Я слышу во дворе их голоса, тебя ждут. Ты иди, а я подумаю, как лучше провернуть это дело. И помни, главное, чтобы молодые люди сами пришли к согласию.

Друзья встретились, будто не прошло и недели после разлуки. И Пата, и Локман относились к Машуко, как к старшему брату. Их беседы были доверительными. Все заботы своих друзей Машуко воспринимал, как собственные. В их кругу не было той скованности отношений младших со старшими. Обычаи соблюдались естественно, без излишней подчеркнутости. Для них не было запретных тем, говорили обо всем. Локман и Пата делились, советовались о заботах, которыми не могли делиться с другими.

Пата уже пустил корни в этом селении, женился, а над его домом уже висел флаг, знаменующий скорое рождение ребенка. Машуко поздравил его с этим радостным событием и спросил:

- Ну, а что Зарамук? Он не собирается жениться, никого еще не присмотрел?

Пата стушевался, вероятно, между братьями не было разговора на эту тему, да и не могло быть. Друга выручил Локман.

- Нет, никого он не присмотрел. Многие наши девушки заглядываются на него, но он неприступен. Наверное, в этом виноват Пата.

- Действительно виноват я, - покраснев, сказал Пата, - Зарамуку уже и время жениться, но ты сам знаешь, что мы приехали сюда верхом со своими бурками и оружием. Другого богатства у нас не было. За невесту надо платить – чем больше, тем лучше. Ни одна невеста не согласится выйти замуж, если за нее хорошо не заплатят. Нашей добычи от победы над калмыками хватило на мою женитьбу. Сейчас мы пытаемся обеспечить достаток в нашей семье. Конечно, я виноват, что Зарамук не сближается с девушками. Мы просто не осилим его женитьбу.

В том, что он сказал, не было ничего зазорного. Это была проблема не только Паты. Многие молодые люди до зрелого возраста, а то и до седин собирали выкуп за невесту. Так было принято, и ни одна девушка не пошла бы замуж без соответствующего выкупа, поскольку последнее слово оставалось за ней.

Машуко, размышляя, постукивал пальцами по столику. Друзья, чувствуя, что у него зародилась какая-то мысль, ждали.

- Вот почему я завел этот разговор. Я узнал, где живет Жангур, - наконец, сказал он. Пата вздрогнул. Локман, непонимающе, посмотрел на них. Машуко пояснил, - это кровник Паты. Так вот. У него есть дочь, красавица. Я хочу женить Зарамука на ней. Тогда мы решим эту ненавистную проблему. Я за этим и приехал, и не отступлю, пока не помирю вас. Вы мне оба дороги и должны жить в мире.

- Как ты можешь устроить родство, когда Жангур может не согласиться, не говоря уже о наших проблемах?

- Проблемы на то и проблемы, чтобы их решать. Ты мне скажи - согласен ли ты?

- Что мое согласие? Я бы с радостью породнился с таким человеком, как Жангур, но ведь это зависит не от меня, - с отчаянием в голосе сказал Пата.

- Ну, вот и хорошо, - подхватил Машуко. Локман с трудом воспринимал происходящее. Он не знал о том, что у Паты есть кровник и еще не решил, как относиться к такому повороту. Получив согласие Паты, Машуко рассказал Локману его историю.

- Дело не простое, - приступил к изложению своего плана Машуко, - Жангур живет в Темрюке, это не ближнее селение. Прежде всего, надо, чтобы Зарамук с надежными друзьями поехал в Темрюк и познакомился с девушкой. Ее зовут Кушхан. Не имея ее согласия, мы ничего не добьемся. Все остальное мы решим с помощью Пшимахо.

- О, если отец согласился участвовать в деле, считайте, что оно наполовину сделано, - с гордостью сказал Локман, - в таком случае, я поеду с Зарамуком. В Темрюке есть наши старинные кунаки. Надеюсь, они нам помогут. Уговорим любую девушку, с тем большей радостью, если она еще и красавица.

- Запомни следующее, Локман. Эта девушка мне роднее, чем сестра. И второе – она не должна знать о Зарамуке слишком много, чтобы заранее не спугнуть. Возможно, она и не знает, что между ними кровь, но поберечься не помешает.

- Сделаем. Дважды не будем смотреть. Когда надо ехать?

- Решайте сами, но лучше бы с рассветом. И еще. Ты, Локман, сам введи парня в курс дела. Иди не откладывай. Мы здесь подождем, - Локман ушел, Машуко повернулся к Пате и предупредил, - теперь не вздумай возражать мне. Завтра мы с тобой поедем к моим друзьям. Там содержится мой табун. Возьмем столько, сколько нужно. Вы мне, как братья и потом, должен же я возвратить коней, которых я у вас забрал. Не красней и не вороти нос. У меня золота на все селение хватит. Одному человеку столько не нужно.

- Как же я рассчитаюсь с тобой? – спросил Пата, - ты столько для нас делаешь.

- А никак, - весело ответил Машуко, - живите счастливо, вот и весь расчет. Да, чуть не забыл, надо срочно приступить к строительству дома для Зарамука. Имей в виду, что Жангур, возможно, очень богат.

Пата, вопросительно посмотрел на него.

- Я сам толком ничего не знаю, - сказал Машуко, - но человек, который рассказал мне о нем, намекнул на это. Всякое могло случиться. Ты ведь знаешь, что семью Жангура похитили. И когда вы встретились, он уже искал их. С тех пор и я не видел его, но тот человек сказал мне, что он живет с семьей, а он обмануть не мог.

Вернулся Локман. Как всегда он радостно сиял.

- Мы все решили. Зарамук все прекрасно понял и готов действовать, только у него те же сомнения, что и у Паты. Ну, я ему объяснил, что за дело беретесь вы с отцом. На это он ничего не мог возразить. Мне надо сказать отцу, что я завтра уезжаю.

Локман вышел. Скоро распрощался и Пата, надо было готовиться самому и поговорить с братом. Откладывать дело, затеянное Машуко, не стоило, скоро начнутся полевые работы. Хотелось успеть, как можно больше.

Утром Машуко рассказал Пшимахо о предпринятых мерах. Тхамада их одобрил, и Машуко с Патой поехали к Мысосту.

Мысост уже знал о суде, затеянном Машуко, и был в обиде на него. Сразу после приветствий, он напустился на него.

- Тебя оказывается на привязи надо держать. Не успел уехать и уже затеял суд. Да какой!? Вся Черкесия гудит. И все сделал тайком.

Машуко объяснил, что в пути встретил главного свидетеля, и недосуг было вернуться. Мысост, немного поворчав, успокоился.

- Все равно надо было вернуться или как-то сообщить. От меня этот князек никуда бы не делся. Подумать только, целую семью без причины продать турку, - он еще некоторое время возмущался.

Узнав, что Машуко не может погостить, а приехал по делу, прекратил ворчание.

- Говори, чем озабочен. Сделаем все, что нужно.

- Вот брата хотим женить, готовим выкуп за невесту. Кони мои еще целы? – спросил Машуко.

Мысост рассмеялся.

- Спрашиваешь! Да, у тебя здесь уже целый табун, можно сотню невест выкупить. Всех заберешь?

- Нет, пока еще нет, - Машуко замешкался, - понимаешь, тут такое дело. Мне надо четыре хороших коня и шесть волов под ярмо и еще четыре дойные коровы. Нельзя ли быков и коров выменять на коней? За ценой мы не постоим. Если нельзя обменять, мы готовы купить.

- Вижу, дорогую невесту берешь, - прищурился Мысост, - конечно, все сделаем. Завтра они будут готовы. А сейчас пойдем к Паке. В последнее время Туркбий не очень здоров, он будет рад тебя увидеть.

Когда старику сказали, что приехал гость, он решил, во что бы то ни стало встать с постели, чем возмутил всю семью, во главе с Пакой. Но Туркбий был непреклонен.

- Негоже мужчине встречать гостя в постели, - заявил он, - на коня я сесть не смогу, но на стул сяду.

Больному старику, давно отошедшему от дел, было все интересно, и он долго держал гостей у себя. Но за все время беседы он ни разу не подал виду, что устал и ему трудно сидеть. Машуко понимал, что он держится из последних сил, но из уважения улыбался, шутил, отвечал на все вопросы старика, делая вид, что ничего не замечает.

- Вот так всю жизнь: ни себе, ни нам не делает поблажки даже в мелочах, - пожаловался Пака, но видно было, что он бесконечно предан отцу и гордится им. Он сообщил Машуко новость.

- Ты знаешь, Каншао приглашает Чащифа поехать с ним к урысам. Я не знаю, что делать. Мальчишка, конечно, рвется посмотреть дальние края, да и с Каншао они подружились, но это ведь надолго, возможно, на всю жизнь.

- Нечего ему там делать, - вмешался Мысост, - хорошие воины и здесь нужны.

- Решать, конечно тебе, Пака, но я бы отпустил, - сказал Машуко, - пусть парень посмотрит, как живут другие народы. Может и для нас что-нибудь полезное узнает. Конечно, всякое может случиться, но случиться может и здесь. Смотри сам Пака, но я бы отпустил. Я знаю, не легко решиться на такое. Почти полгода, как нет со мной Худа, а я до сих пор не могу привыкнуть, оглядываюсь налево, и каждый раз мне становится не по себе. Часу не проходит, чтобы я не думал, как он без меня? Но всю жизнь за руку держать сына или брата не будешь. Ты воспитал хорошего парня, он настоящий адыг и доказал это. Теперь пора становиться ему самостоятельным. Ведь у тебя есть и другие сыновья. Скажу честно, я был бы на много спокойней, если бы с Худом был такой друг как Чащиф.

Мысост и Пака, молча смотрели друг на друга.

- Наверное, ты прав, придется отпустить его. Не хочу, чтобы он всю жизнь переживал за несбывшееся желание. И ты, Мысост, не выказывай недовольства, пусть мальчик отправляется с легким сердцем.

- Ты же знаешь, что он мой любимец, потому и не хочу, чтобы он уезжал. Машуко, конечно, прав, им вдвоем с Худом будет лучше. Пусть едет. Я сам его соберу.

Через день Машуко и Пата пригнали животных. Кроме заказанных, было еще немало овец и коз. Двух быков и двух коров Машуко отбил сразу, заклеймил и ночью загнал во двор Куляце, многодетной вдове. Все догадались, что это сделал Машуко, но не принято было афишировать помощь нуждающимся, чтобы не смущать их.

Теперь и у Паты был не пустой двор. Если с Жангуром сладится, и он по обычаю захочет проверить его подворье, не надо будет стыдиться. Не откладывая, Машуко и Пата отправились на заготовку леса для постройки дома. Все соседи собрались помогать. Через неделю во дворе Паты стояли и дом для Зарамука и добротная кунацкая. Окончание строительства отметили большим застольем и гуляньем с танцами и играми.

В хлопотах прошел месяц, начались полевые работы. Пате отвели надел на склоне пологого холма. Это было не худшее место, но требовало немало труда и пота. Сначала участок вспахали, выворачивая камни. Их вывозили к самым крутым местам и выкладывали из них стену. Затем выравнивали площадку и снова поднимали стену. Дней за десять Машуко и Пата устроили террасу. Теперь можно было не опасаться, что дожди смоют посевы. Соскучившиеся по земле мужчины, с удовольствием пахали и сеяли. Пата разделил свой участок на четыре разные части. Посеял полбу, пшено и кукурузу и выделил гостевую долю*¹⁷.

Двумя парами быков они управились раньше всех и помогали другим, с нетерпением ожидая вестей от уехавших в Темрюк парней. Но их долго не было. Машуко, не показывая виду, уже начинал нервничать. Наконец вечерней порой во двор Паты въехали трое, уставших и запыленных дальней дорогой, всадников. Увидев широкую улыбку на лице Локмана, Машуко понял, что поездка была удачной.

Локман подробно рассказал о поездке. Как и предполагалось, они остановились у кунаков. Встретили их радушно. Бысым, узнав с каким делом, приехали гости, устроил застолье и игры в честь дорогих гостей. На танцы пригласили и Кушхан. Здесь они и познакомились с Зарамуком. Остальное время ушло на то, чтобы они узнали друг друга лучше и завязались добрые отношения.

Локман на минуту вышел и принес мужской кошелек, расшитый серебром. Он подал его Машуко:

- Ты прав был, Машуко, она красавица и руки у нее золотые. Эту вещицу Кушхан подарила Зарамуку, а через неделю сказала, что можно посылать родственников.

Машуко внимательно рассматривал узоры и был обрадован, когда увидел в уголке родовое тавро Жангура. Насыпав горсть золотых в кошелек, он вернул его Локману.

- Верни ему подарок, он очень дорогой. А теперь расскажи, каким ты нашел Жангура? – Машуко волновался, спрашивая о своем друге.

- Я даже познакомился с ним, разумеется, случайно. Но сначала, я навел о нем справки. Оказывается он один из самых богатых жителей города. С ним считаются и турки, и татары, а адыги считают его своим главным заступником. Идут к нему и за помощью и за советом. Он никому не отказывает. Человек он жесткий, но справедливый. Богатством не кичится и не терпит отступления от этикета. Он умен и мудр. У такого человека и дочь умница – будет прекрасной женой. Жангур живет с женой, сыном и дочерью. У него

немало друзей, но странно, что самые близкие, как говорят, турок и татарин.

- В этом нет ничего странного. Он прожил нелегкую жизнь. Мы не знаем, с кем свела его судьба. Ну, что ж. Вы хорошо сделали свое дело. Отдохните с дороги. Теперь наша очередь.

- Вы тоже, как я погляжу, не сидели без дела. Как вам удалось так быстро построить и дом, и кунацкую? Наверное, и в поле пришлось поработать?

- Конечно, - пошутил Машуко, - вы так долго отсутствовали, что можно было все селение заново отстроить.

Локман на секунду растерялся, а потом все вместе рассмеялись. Оставив братьев одних, Машуко с молодым дворянином ушли. По дороге, тот высказал затаенную мысль.

- Машуко, а почему бы и тебе не осесть в нашем селении? Ведь ты не чужой нам человек, и все мы тебе безмерно обязаны. На самом лучшем месте, по твоему выбору, построим тебе дом. Невест в нашем селении хватает. Мы все будем рады, если ты останешься у нас.

Машуко грустно улыбнулся и посмотрел на парня, но ничего не сказал. Локман, понимая, что затронул больную для Машуко тему, не стал продолжать разговор. Много позже Машуко сказал:

- Вы мне тоже дороги, но еще не время мне строить свое гнездо. Кое-что еще надо сделать. А где будет это гнездо, я еще сам уверенно не знаю. Но когда это случится, ты будешь знать обязательно.

Тем же вечером Машуко встретился с Пшимахо и рассказал новости.

- Я не сомневался в наших парнях, - сказал тхамада, - вы тоже неплохо поработали. Я думаю, что откладывать нам ни к чему. Близких, кроме тебя - у братьев нет. Если ты не против, я возьму еще одного спутника, и втроем отправляемся в путь. Парни тоже поедут с нами, чтобы, не откладывая совершить начех*¹⁸. Локман будет недоволен, но кому-то в селении надо оставаться.

Но сын Пшимахо воспринял новость спокойно. Вообще, Машуко заметил, что в последнее время молодой дворянин стал намного сдержаннее, больше думал и прислушивался к старшим. Он становился настоящим предводителем.

Поездка прошла спокойно, хотя время княжеских выездов еще не закончилось. В пути, коротая время и, чтобы тхамада был в курсе его отношений с Жангуром, Машуко впервые рассказал старику свою историю. Пшимахо, слушая, то и дело качал головой, цокал языком, искренне переживая за Машуко. Через неделю сваты остановились в Темрюке у кунаков. Пшимахо, пользуясь своим возрастом, по возможности сокращал условности, чтобы не слишком затягивать дело.

Отдохнув с дороги, старшие на следующий день поехали свататься. Подъезжая к дому Жангура, Машуко порадовался, что с ним Пшимахо. Сам он от волнения не мог сосредоточиться – и предвкушение радости от предстоящей встречи, и тревога от неизвестности, переполняли сердце.

Сваты спешились, привязали коней и направились к беседке, стоящей в

стороне от дома. Двор Жангура мало напоминал адыгский двор. На манер турецких дворцов в нем были разбиты клумбы с цветущими растениями. Все говорило о достатке хозяина.

- Твой друг, Машуко, неплохо живет, - сказал Пшимахо, не слишком явно, но, внимательно осматриваясь по сторонам, - хоть и непривычно нашему глазу, но мне нравится.

Первой заметила гостей Кушхан.

- Нана, к нам гости, но они почему-то не идут в кунацкую.

Сатаней глянула в окно и встрепенулась.

- Это же сваты! Где Насып? – но Насып уже направился к гостям, - боже мой, а вдруг он не знает, что надо делать. Иди, позови отца, он в саду.

Насып, конечно, понимал, что происходит, и немножко волновался, не потому что встречал сватов, а потому что это предвещало перемены для семьи. Он приветствовал гостей.

- Фыкъеблагъэ! «В значении – добро пожаловать. Дословно – будьте сватами», - пригласил он, присматриваясь к гостям. В самом молодом было что-то очень знакомое, но понять он не успел.

Старик с отпущенными рукавами выступил вперед.

- С добром примем приглашение и станем сватами, если род ваш не против, для того и приехали издалека, - с достоинством сказал он.

- В доме есть старшие, я сообщу им, - сказал Насып и ушел, оставив сватов.

Насып вошел в комнату, следом Жангур, посмеиваясь:

- Что случилось, почему наша девочка раскраснелась, как вишня?

- Сваты приехали, - сказал сын, и Жангур понял, почему жена прилипла к окну.

- Отойди от окна, стыдно, - сказал Жангур, - еще успеешь насмотреться.

Побледневшая Сатаней повернулась к нему.

- Ты что, приведение увидела? Что с тобой? – спросил он, но жена молчала и Жангур повернулся к сыну, - рассказывай, кто такие?

- Я не знаю, кто они, сказали, что приехали издалека. Старший уже давно не закатывает рукава, по одежде – дворянин. Другой, моложе, но тоже преклонного возраста. Третьего я, кажется, раньше видел, но не могу вспомнить, - сказал Насып.

- Это он, - прошептала Сатаней, - да, если он еще на этом свете, то это Машуко.

- Что ты сказала? Машуко? – Жангур опустился на скамью, - ты не ошиблась, женщина?

- Да. Он похож на него, но это не он, - вмешался Насып, - у него такое оружие, какие носят именитые воины. Я такой кинжал и шашку второй раз вижу.

- Что особенного ты увидел, чего бы наш Машуко не был достоин? – Жангур забыл про свое замешательство и вскинулся на сына, - если наш Машуко выздоровел, то он вполне может оказаться Бгырыс Машуко. Да, это он. С тех пор, как я узнал об изгнании Аслан-гирея, я ждал его появления. Кто другой стал бы выступать против князя? Но почему он приехал, как сват? Ладно, не будем гадать, скоро все узнаем. Видно не простые люди приехали к нам, но не будем заставлять их ждать. Иди Насып, скажи, что нам надо посоветоваться, пусть наведаются на днях.

Сваты другого ответа и не ждали. Обряд сватовства у адыгов долог, может случиться, что затянется на месяц, а то и больше. Все зависело от девушки, родители препятствовать ей не будут, если Жангур не станет настаивать на кровной вражде. Но Пшимахо был уверен, что сумеет убедить его похоронить вражду и породниться с бывшим врагом. С тем они и вернулись к своему бысыму.

- Теперь рассказывай все по порядку, - обратился Жангур к Сатаней, - когда вы успели найти жениха и кто он такой?

Какая мать не знает о сердечных делах своей дочери? Сатаней все рассказала мужу, но назвать из какого рода жених, не могла, знала только имя и из какого селения.

- Долгий же путь они проделали. А что Кушхан, она согласна выйти за него?

- Она души в нем не чает. И не удивительно, впервые встретила настоящего адыгского парня. А он, как говорят и вправду хорош. Надо бы получше разузнать, как он живет, чтобы девочка наша попала в хорошую семью.

- Ты что? Дом хочешь посмотреть? Разве тебе мало, что наш Машуко сам приехал со сватами? Он не сделает для своей любимицы плохого. Знаешь, я думаю, что неспроста жених появился из такой дали. Здесь кроется какой-то секрет, - Жангур некоторое время сидел в задумчивости, потом позвал сына, - сейчас же отправляйся в Кафу и привези Казима и Аскера. А ты, мать, сегодня же жди Машуко. Не будет же он, томить нас в ожидании, если он здесь, в городе.

После визита в дом Жангура, обе стороны развернули бурную деятельность. Пшимахо через кунака стал выяснять все о Жангуре, его семье и даже то, что они собираются предпринять. Жангур же наказал своим людям выяснить все подробности о своих сватах. Кушхан, позвав отца из сада, убежала к Лидии. Старушка, годом раньше, похоронила долго болевшего мужа и ее единственной отрадой была Кушхан. Она поплакала вместе с любимицей и немедленно взялась помочь Жангуру. Все старушки округи стали выяснять подноготную сватов.

Ближе к вечеру, Пшимахо обратился к Машуко:

- Твой друг не будет сидеть, сложа руки. Сейчас его люди, наверное, уже многое знают о нас. Я бы сам так поступил. И еще. Сдается мне, что сын его узнал тебя. Если я прав, то тебе лучше сегодня же поехать к ним. Они, как я понял, любили тебя как родного, и будут ждать. Сватовство, сватовством, а у тебя есть перед ними и другие обязанности. Сходи к ним, поговори, может он узнает о нас больше, чем мы хотим. Тогда твое слово должно перевесить суждения посторонних.

Машуко, с тех пор, как увидел Насыпа, повадками и поступью напоминавшего отца, не находил себе места, переживал и не знал как поступить. Совет Пшимахо он воспринял с радостью. Как только солнце склонилось к закату, он вскочил на коня.

Жангур вдруг забыл о всех будничных делах. По поводу сватов он распорядился, Насыпа отправил. Он неприкаянно ходил по дому, выходил в сад, во двор, ходил по хозяйственным постройкам и возвращался в беседку, что-то там высматривал, будто Машуко мог оставить какие-то следы. Он извелся в ожидании, сердился, что друг не торопится встретиться с ним.

Наконец, долгожданный всадник появился. Друзья бежали навстречу, и нельзя было поверить, что это суровые адыги, когда они обнялись и кружили друг друга в объятиях. Только, когда прибежала Сатаней вся в слезах, Жангур отпустил Машуко. Мужчины сами с трудом сдерживали слезы. Они долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Спохватившись, Жангур приобнял Машуко:

- Пошли в дом, что мы стоим на дворе?

- Ну, как вы? – спросил Машуко, - я рад, что вы нашли друг друга. Я только пару месяцев назад узнал о вас. Не знал, как вас разыскать, да случайно встретил Залима, он и рассказал. Спасибо, хоть не соврал.

- Где этот негодяй? Ему за многое надо ответить, - зло сверкнули глаза Жангура.

- Он уже ответил за все. Его задрали волки. Я сам его похоронил.

Жангур хотел что-то сказать, но промолчал. Умерший унес с собой все свои прегрешения. Теперь он на другом суде.

- Ты-то сам, как? – спросил Жангур.

- У меня все хорошо. Ты, наверное, слышал кое-что обо мне. В прошлом году я выздоровел, остальное расскажу потом. А сейчас поведайте мне, как сложилось у вас после разлуки.

Рассказ был долгий и тяжелый, у Сатаней не успевали высыхать слезы, как снова наворачивались. Была уже поздняя ночь, когда мужчины остались одни. Жангур закончил говорить.

- Много всякого произошло за это время, - сказал он, - многое забылось, ну, об этом мы еще поговорим. Как ты жил все эти годы?

- Ты прав, у нас будет еще время для воспоминаний. А сейчас, я хочу поговорить о последних делах. На сегодняшний день они важнее, чем прошлое.

Месяца два назад, я отправился в селение Аслан-гирея в надежде, что смогу напасть на твой след. Но так устроил великий Тха, что я попал в буран и, желая переждать его в безопасном месте, я сделал большой крюк в кромешной тьме.

Наутро, когда распогодилось, я поехал вдоль леса в поисках своей дороги и увидел, что стая волков напала на путника. Коня они уже сбили с ног, но всадник еще отбивался. У меня есть верный друг – волкодав пяти лет. Мы с ним поспешили на помощь, а человек отбивался из последних сил, и вскоре он упал. С волками мы разделались быстро, и когда я наклонился над раненым, оказалось, что это был Залим. Два дня прожил он после этого и без умолку рассказывал, как он обошелся со мной, как похитил твою семью, кто участвовал в этом грязном деле. Он рассказывал о многом, но главное – он видел тебя в Кафе и, разузнал о тебе все, что мог и, боясь, что ты узнал его, и будешь преследовать, вернулся в Черкесию и подался в горы.

Много мы натерпелись из-за него, но я ему благодарен, за рассказ. Он дал мне доказательства вины Аслан-гирея и Селим бея, моего старого знакомца. Еще до того, как нас с тобой свела судьба, у меня с ним была встреча, очень неприятная для него. Так что все, что произошло с тобой, было по моей вине. О суде в селении Аслан-гирея ты, наверное, слышал. Этот князек сбежал, но когда-нибудь я найду его, - Машуко немного помолчал, собираясь с мыслями.

- Должен тебе сказать, - продолжал он, - что полтора года назад, я встретил твоих хатукаевских кровников. Это другая история, на которую сейчас нет времени. Случилось так, что твои кровники бок о бок со мной дрались против кочевников. Еще когда мы только выступили против степняков, я случайно узнал, что это твои кровники и смотрел на них искоса, но братья показали себя настоящими героями, а старший, будучи дважды раненым, не покинул поле боя. Пата, старший из братьев, так и не понял, что встречался с тобой под Анапой, пока мы не поговорили с ним.

Жангур горько улыбнулся.

- В той стычке он чуть голову не потерял, но дрался, как лев. Хороший парень, он мне понравился. Он выжил? – спросил Жангур.

- Да, выжил. После вашей встречи он не искал тебя, хоть и не знал, что ты его кровник. Но подрос его младший брат, и его стали донимать сверстники, обвиняя, что они не хотят выполнять свой долг. В общем, братьям житья не стало в родном селении. Они ушли и через год, в поисках своего кровника, встретились со мной. После этого случилось много всякого. Они осели в селении, которое мы защищали от степняков. Их приняли, как своих, чтят и уважают односельчане.

Разделавшись с Аслан-гиреем, я направился к тебе. По дороге о многом думал. Мне пришла в голову мысль, что когда-нибудь, кто-то из вас или ваших потомков может вспомнить о непогашенном долге, и все начнется сначала. Жангур, брат мой старший, этого нельзя допускать. Хватит бедствий, что выпало на долю обеих семей. С этой мыслью я повернул назад.

Жангур, моя голова перед тобой, можешь снять ее, но я решил, что вы должны породниться. Вы достойны друг друга и не должны быть врагами. За дело взялись мы с предводителем селения, достойным дворянином. Он вызвался сватать Кушхан за Зарамука, младшего брата Паты, и вот мы здесь.

Машуко, выдохнув последние слова, сидел, ожидая приговора. Жангур понял тайну прибытия Машуко в качестве свата, но от этого легче не стало. Надо принимать решение и оно зависит только от него. Жангур, задумавшись, вспоминал, сколько хороших людей ушли из жизни раньше времени, сколько крови пролилось с обеих сторон. Наверное, он не зря нашел и выхаживал Машуко. Он нашел прекрасное решение и главное, поставил перед необходимостью мириться. Ведь Жангур не станет разрушать счастье своей дочери. Машуко прав, надо соглашаться.

Сваты не торопились, зная, что Жангур ждет своих друзей. Пшимахо теперь знал, что препятствий их предприятию не будет и, тем не менее, сватовство провел по всем правилам. Жангур был доволен тем, что сватов представляют такие уважаемые люди. Обе стороны согласились, что затягивать время ни к чему. Вопрос с выкупом решился быстро. Все расходы взял на себя Машуко.

Свадьбу играли всем селением. Люди еще не совсем оправились от прошлогоднего набега, но нельзя вечно жить скорбя. Свадьба Зарамука и Кушхан стала праздником для всех жителей. Было и богатое застолье, и игры, и танцы – все, как в былые времена. Душой праздника был неунывающий Локман.

Свадьба закончилась, и Машуко облегченно вздохнул, решилась еще одна важная задача, которую он возложил на себя. И снова он прощался с друзьями. Впереди была новая дорога.