Глава 7

Старый султан благоволил Мустафе, благодаря придворным интриганам, пытавшимся подорвать авторитет Осман-паши при дворе. Они доносили, что тот отошел от дел, якобы из-за приемного сына. Повелитель знал, что Осман-паша, преданный воин и не участвует в мышиной возне при дворе, но он был стар. Хорошо было бы прибрать к рукам его богатства и купить на них такого же преданного слугу.

Он снова призвал Осман-пашу без особой на то необходимости; в империи хватало неурядиц, и направил его на острова усмирять взбунтовавшихся греков. Шпион султана доносил, что старик болен и не сможет управлять войсками. Поражение не особенно беспокоило султана, это даст ему возможность прибрать к рукам имущество Осман-паши. Но надежды не оправдались, старик наголову разбил отряды повстанцев.

Заподозрив шпиона в ложном доносе, Сулейман казнил его и провел расследование. Оказалось, что старый воин действительно был болен, а войсками управлял мальчишка – его приемный сын. Султан рассудил, что преданного слугу лучше вырастить, чем покупать. С тех пор он всегда держал Мустафу в поле зрения, и самостоятельный отряд тот получил с его одобрения.

После смерти Осман-паши султан приблизил к себе молодого военачальника, но Мустафа, придерживаясь заветов приемного отца, избегал придворной жизни, находясь больше в войсках. Он никогда не забывал о своих корнях. С появлением Залима еще острее стало желание найти свою семью. Со временем он понял, что это невыполнимая задача, слишком много времени прошло, а у него не было никаких зацепок. Была надежда, что Залим докажет вину Селим бея, и тогда он удовлетворит жажду мести. Он до сих пор сожалел, что его медлительность позволила Залиму ускользнуть.

Со временем Мустафа все больше становился карающей десницей султана. Теперь это был высокий, статный, отчаянно красивый мужчина. Военные удачи, благоволение повелителя и соответствующее воспитание сделали его настоящим вельможей и патриотом великой Порты. Постепенно он перестал выделять своих соплеменников среди представителей других народов. Для него важнее всего были их воинские качества. Избалованный успешной карьерой и беспрекословным подчинением, он стал свысока относиться к своим подчиненным. Они олицетворяли для него только лишь воинскую массу с определенным количеством сабель. Он стал одержим своей властью и жесткость его превратилась в жестокость. Даже соратники содрогнулись, когда он огнем и мечом прошелся по Бесарабии.

Ранее готовые идти за ним в огонь и воду соплеменники, отдалялись, сторонились, опасаясь ненароком навлечь на себя его необузданный гнев. В каждом он видел соперника и завистника.

Первые семена подозрительности посеяло ночное нападение в Бесарабии, организованное Залимом. Теперь на каждом шагу ему мерещились заговоры, тем более что это иногда подтверждалось. Он ни с кем не дружил и никому не доверял. Исключение составляли лишь несколько воинов – адыгов, которые еще с первых походов, при Осман-паше, опекали его. Мустафа снисходительно принимал их заботу и щедро награждал за преданность.

Мустафа стал тяготеть к роскоши и ревностно приумножал богатства, полученные им в наследство. Он завел роскошный гарем из наложниц, который обновлялся и пополнялся после каждого похода. Его имение было одним из самых богатых в империи, порождая зависть придворных вельмож. Это свора алчных царедворцев была готова в любой момент наброситься на него, но их сдерживало очевидное расположение султана.

Одной из обязанностей Мустафы была инспекция наместников за пределами Турции. Он несколько раз обращался к султану за разрешением отправиться в Крымское ханство. Однако султан, памятуя, что Мустафа выходец из Черкесии, отказывал. Незадолго до своей смерти Сулейман отправил Мустафу с инспекцией и отдельным поручением в Бассору – военно-морскую базу Турции в Персидском заливе.

Эта база была головной болью султана. Имея стратегически исключительно важное значение, она находилась слишком далеко от метрополии. Эмир Бассоры номинально подчинялся Порте, и Сулейман отправил туда тридцать кораблей и многотысячный гарнизон. Он планировал овладеть всем Персидским заливом, чтобы иметь свободный доступ к индийским товарам.

Персия не была согласна с такими планами, она пыталась вернуть себе эту базу. А португальцы, выстроив мощную крепость невдалеке от Бассоры, настойчиво пытались захватить ее, чтобы безраздельно господствовать на Красном море. В этом краю за наместничество в Бассоре шла постоянная борьба между местными кланами. И гарнизон, оказавшись вдали от двора постоянно подпадал под влияние персов и местных сепаратистов. Несколько раз дело заканчивалось карательными экспедициями.

Задачей Мустафы было укрепить власть эмира и помочь в борьбе с португальцами. Его поход через Аравийскую пустыню оказался самым тяжелым за всю его воинскую карьеру. По пути приходилось отражать атаки непокорных кочевников, отряды которых словно смерч возникали из-за барханов и так же неожиданно исчезали. Кони и люди гибли от безводья и непривычного климата, в войске назрело недовольство, готовое вылиться в открытое неповиновение. И только железная воля Мустафы предотвратила катастрофу. В последствии воины с ужасом вспоминали, как он это сделал, и уже никто и никогда не помышлял о бунте.

За время пути до Бассоры, Мустафа потерял половину своего войска, и тем жестче он принялся за выполнение поставленной цели. В первый же день по приезду он расправился с одним из приближенных эмира, который с сарказмом отозвался о гибели воинов, непривычных к пустыне. Подобное начало миссии привело к тому, что клан наместника затаился. А сепаратисты напротив, вынашивая план окончательного выхода из-под власти султана, увидели в нем сильного союзника. Для начала они отвели Мустафе и его приближенным роскошный дворец, окружили их заботой и незамедлительно выполняли любое их пожелание. Такое внимание пришлось по душе молодому военачальнику, и он на какое-то время даже стал забывать о своей главной миссии. Пока он нежился в объятиях черноокой персиянки, сепаратисты настойчиво старались заручиться его поддержкой. Мустафа сдержанно соглашался с их предложениями и в то же время, выявив противников Порты, одним ударом покончил с ними.

Португальцы, узнав о волнениях постигших Бассору, решили в очередной раз овладеть крепостью. Однако Мустафа успел собрать силы местных феодалов в помощь гарнизону, и дал им достойный отпор. Эмир стремясь упрочить свое положение и оправдать доверие султана, не пожалел сил, и португальцы были разбиты наголову.

Поручение султана Мустафа выполнил, инспекцию произвел, но путешествие продлилось дольше, чем предполагалось. На обратном пути Мустафа заболел. Спутники, заподозрив, что его сразила чума, свирепствовавшая в этих краях, тайком среди ночи, сбежали. С больным командиром остались пятеро преданных воинов. К счастью Мустафы его молодой организм справился с болезнью и вскоре, он предстал перед султаном.

За это время Сулейман скончался. Его место занял Селим II, который хорошо знал адыгского полководца. Личная встреча и обстоятельный доклад Мустафы о состоянии дел, в пограничной с португальской колонией провинции, оставило у него хорошее впечатление. Он обласкал своим вниманием молодого предводителя и повысил в звании. Теперь он стал пашой, и обязанностей у него прибавилось. В военных делах Мустафе сопутствовал успех, а потому Селим поручал ему наиболее важные задачи, стараясь при этом держать его под рукой.

Воспоминания о родине все реже посещали его. Он уже не так часто думал о своей семье, о Машуко и о встрече с ними.

И когда он вдруг получил письмо, удивлению Мустафы не было предела. Он даже не вспомнил, что когда-то оставил Машуко записку. Он вновь, будто наяву, увидел родителей, брата, сестру. Но Машуко, этот добрый Машуко, как же он, будучи больным, потерявшим память, сумел найти их? Скорее всего он выздоровел, решил Мустафа и достал из-за пазухи свой талисман. Его когда-то вырезал Машуко, всем троим; ему, брату, сестре. И конечно же Мустафа поверил что тот нашел его родителей, и почувствовал непреодолимое желание увидеться с ними.

С этими мыслями Мустафа отправился во дворец. Султан принял его ласково и, как ни странно, не отказал. Более того, выразил желание, чтобы Мустафа отправлялся как можно раньше, а к концу аудиенции совсем удивил молодого посланца, позволив оставаться на родине, сколько тот пожелает.

- Твое желание, как нельзя кстати совпало с моим, - улыбнулся султан, - У нас много дел на Кавказе. Возьми с собой воинов, сколько посчитаешь необходимым. Между делом проверишь наши крепости на побережье и доставишь письмо хану Давлет-гирею. Перед отъездом мы еще раз встретимся. Письмо будет готово. Тебе нужно настоять на наших требованиях. А пока, готовься к отъезду.

-------------------------------

Утренняя прохлада еще пряталась в тени строений, но день обещал быть жарким. Султан сидел за шахматным столиком. Партия, разыгранная им, не принесла удовлетворения. Слишком легко он расправился с противником. В задумчивости он некоторое время вертел в руках королеву, затем бросил его на столик. Фигуры из слоновой кости с твердым стуком разлетелись по полу. Взгляд его остановился на кувшине с вином, но усилием воли он подавил соблазн. Селим встал и, сцепив руки за спиной, подошел к окну.

Двор был заполнен людьми. Слуги сновали по своим делам. Солнце, разбрызгивая золото лучей, на мгновение задержалось в ковше полумесяца на верхушке минарета, будто приветствуя повелителя подлунного мира, и покатилось дальше в голубую высь. Султан любил эти минуты и старался не пропустить их. Он любовался этой величественной картиной и верил, что само светило благоволит его делам. В голове закопошились слова и рифмы, но непрошенные тягостные мысли разогнали их. Сегодня ему не до стихов, нужно принимать важное решение. Султан провел бессонную ночь, снова и снова обдумывая предстоящее предприятие.

Вот уже несколько десятилетий Порта пытается присоединить к своим владениям Кавказ, который стал бы украшением великой империи. До сих пор это никому из его предшественников не удавалось. И тем желаннее было сделать это ему. Для этого он уже потратил немало сил и надеялся, что они принесут ему достойные плоды. Но сомнения все же одолевали его.

Наследник Сулеймана был талантливый стихотворец, тонко чувствующий красоту, но он не мог похвалиться военными победами и тем важнее для него было покорить Черкесию, чтобы вписать свое имя в историю. Он вспомнил слова своего великого предшественника Мехмеда II: «Сабля и религия неразлучны». Десятки мусульманских проповедников ринулись в этот край. Им не стоило большого труда внедриться в эту страну, поскольку адыги по своей природе обладали безмерной толерантностью, а гостеприимство возведен был в культ.

Деятельность религиозных миссионеров приносила свои плоды в сочетании с лестью и подачками. Многие князья и предводители приняли ислам и даже заставляли своих вассалов поступать также. Довольно скоро в Черкесии стали мирно сосуществовать мусульманство, христианство и язычество. Черкесы не придавали слишком большого значения своей принадлежности к той или иной религии. Их общественные отношения и жизненное кредо определял адыгский этикет. Султан знал об этом. В нем самом текла адыгская кровь.

Мусульманство насажденное в Черкесию не сразу станет главенствующей, но первые плоды уже появились. Селиму доносили, что между адыгскими князьями усугубляются распри. Ловко подогреваемые муллами князья оспаривают старшинство, а старшие князья хотят стать Великими. Среди них стали выделяться жанеевский князь на западе и кабардинские князья Идаровы на востоке, тяготевшие к Московии. Но главенство кабардинского князя оспаривал князь Пшиапшоко Кайтукин. Теперь главной задачей было не дать им договориться. Этому умело способствовали направляемые султаном кумыкский шамхал и крымский хан.

Жанеевский князь Сибок, не помышляя о великом княжестве, но, стремясь обезопасить свое племя от постоянных набегов и разорений со стороны крымского ханства, первым обратился к быстро растущему и территорией и мощью Московскому государству. Заручившись поддержкой царя, он даже стал помогать ему в военных делах.

Султану это было невыгодно. Интересы Московии и Турции впервые столкнулись в этом регионе. Селим начал было уже строить канал между Азовом и Астраханью, который должен был соединить Черное и Каспийское моря и тем самым остановить продвижение России на юг. Но Московия присоединила к себе Астраханское ханство. Султан вынужден был ретироваться. Дальнейшую экспансию царя Ивана Грозного на юг надо было остановить во что бы то ни стало. Селим категорически потребовал от своего вассала в Крыму Давлет-гирея воспрепятствовать продвижению московитов на Кавказ. Ему претило, что они уже присоединили к себе Астраханское ханство. Дипломатические усилия, предпринятые султаном, принесли свои плоды - с Московским царем удалось договориться, что он не будет претендовать на левобережье Кубани. На этом союз Сибока с царем распался.

Однако урусы не оставили попыток продвинуться на Кавказ. В поисках союзников против притязаний персидского хана и кумыкского шамхала кабардинский князь Темрюк Идаров отправил послов в Московию. Царь Иван -IV благосклонно принял кабардинское посольство и заключил с ним союзный договор. Отношения Кабарды и Московии стали бурно развиваться. В Кабарде появилась русская крепость с внушительным гарнизоном. Скоро царь московский породнился с Темрюком, взяв в жены княжну Гошаней. Если и дальше так пойдут дела, считал Селим, Турции можно забыть о своих притязаниях на Северный Кавказ.

Султан понимал, что время работает против его планов. На западных рубежах империи было неспокойно. Шпионы доносили, что европейские государства объединившись, готовятся нанести удар по османскому флоту. Обширные территории, завоеванные в Европе, все труднее было отстаивать, и требовали огромных сил и средств. Если бы удалось поставить под свою руку Черкесию, это решило бы многие проблемы, в том числе и пополнения войск непревзойденными воинами.

Селим уже приказал готовить войско, но выступить еще не решался. Угроза, исходившая от европейских государств, его не слишком беспокоила, но и не учитывать ее он не мог. Кроме того, он ждал последних сведений из Крыма. Начал ли Давлет-гирей обещанный поход на Московию? Сопутствует ли ему удача?

В последнее время хан Давлет-гирей проявлял все большую несговорчивость. Но султану приходилось закрывать на это глаза – слишком многое зависело от хана. Крым был заслоном империи от северных государств. В делах по Кавказу, он незаменимый помощник. К нему надо послать умного и смелого человека, который сумеет достойно представить Великую Порту.

Мустафа не раз доказывал свою преданность империи и лично султану. Лучшего посланника для секретного поручения не найти. Хотя он и не был в курсе приготовлений Порты, будучи в Черкесии, он получит самые свежие сведения о делах этой страны, а выведать их у молодого человека для султана не составит труда.

Письмо было готово.

Султан повернулся к столику у окна. Золотая ваза призывала отведать любимых груш, персиков и виноград, но рука потянулась дальше, к графину с вином. Султан одним махом опорожнил вместительный кубок. Терпкий напиток ударил в голову. Султан помотал головой и глубоко вдохнул, откинул полы халата и, широко раскинув руки, сел на диван. Хмельная жидкость разлилась по телу, а вместе с ней покой и приятная истома. Теперь он не мог и не хотел сопротивляться потоку слов и рифм и потянулся за пером.

В этот день Мустафа не попал на прием. Вдохновение не оставляло Селима до самого вечера. На следующий день он был в приподнятом настроении. Удачные рифмы все еще роились в голове и государственные проблемы не казались такими неразрешимыми. Прежде чем приступить к делу, он некоторое время разглядывал Мустафу, любуясь его статью и молодостью. Пригласил его сесть, но молодой человек остался стоять.

- Присаживайся, - потребовал султан, - разговор у нас будет долгий.

Безмолвный слуга наполнил бокалы вином и удалился. Селим взял свой и, устроившись на подушках, не торопясь, заговорил:

- Ты опытный полководец, я бы сказал один из лучших, и оказал нам немало услуг, - он пригубил изрядно и продолжил, - но ты всегда предпочитал иметь в своих войсках черкесов. Объясни мне, почему? Чем они отличаются от других? Или ты доверяешь только своим соплеменникам?

Мустафа понимал, что султан спрашивает его неспроста. Возможно, это происки недоброжелателей. Если это так, ответ мог погубить его. Мустафа, не торопясь, подумал и решил, что правда не может повредить ему.

- Ты прав, мой повелитель. Я предпочитаю черкесов и не только потому, что они мои соплеменники. Воины из других племен и народов не хуже черкесов, но для черкеса главное не золото, хотя и это имеет значение. Для него главное показать свое мужество и обязательно победить. Трусость для них неприемлема, предательство тоже. Верность - один из главных постулатов адыгского этикета.

- Ты честен. Мне по нраву твой ответ, - султан снова приложился к бокалу и, опорожнив, потянулся к кувшину, - а не хотел бы ты, чтобы у нас была армия, состоящая из одних черкесов?

Вопрос султана застал Мустафу врасплох. Он не мог понять, чем он вызван. Неужели султан снова будет воевать с Черкесией или хочет заключить союз? Честно говоря, Мустафа иногда думал, что Черкесии будет намного лучше под владычеством непобедимой Порты, но его никто не спрашивал об этом, а такие мысли возникали у него после очередной неудачной экспедиции на Кавказ. К счастью, сам он в них не участвовал.

- Это была бы непобедимая армия, повелитель, - коротко ответил он.

- И все же мои предки победили мамлюков, - погрозил пальцем, хмелеющий Селим, - а они были черкесы. Но я позвал тебя не для споров. В Черкесии, кроме семейных дел, у тебя будет две задачи. Я доволен твоим отрядом, который остался на Балканах. Набери на родине для себя еще один отряд. Числом не ограничивай себя, чем больше – тем лучше. Вторая задача посложней. Тебе надо встретиться с крымским ханом Давлет-гиреем. Сейчас он в походе на Московию. На ханстве остался его сын Адиль-гирей. В прошлом году он пленил двух братьев – кабардинских князей. Так вот. Официально ты везешь письмо лично для Давлет-гирея. На самом же деле, ты должен узнать, во-первых, всю правду о походе на Московию, во вторых – где находятся кабардинские князья, и в третьих – что намерен делать с ними Давлет-гирей. В разговорах ты можешь выразить мнение, что освобождение князей под каким бы ни было предлогом нам не желательно; лучше всего переправить их к нам сюда. Во всех иных вопросах ты должен защищать интересы Порты, также твердо, как делал это до сих пор.

Дальше, уже захмелевший султан заговорил о поэзии. По его настоянию, Мустафе пришлось вспомнить некоторые стихи из сказаний о нартах, слышанные им в детстве. Но в переводе Мустафы, они не произвели впечатления, и поэт-повелитель не стал задерживать его.

Через несколько дней Мустафа с пятью доверенными воинами ступил на борт корабля. Его спутники были адыги. Некоторые родились и выросли на чужбине и хотя никогда не были на родине своих предков, все они были в приподнятом настроении и, не скрывая волнения, ожидали прибытия на родину.

Мустафа вспоминал свое детство и неизменно пытался представить родных, какими они стали. Машуко писал, что нашел семью. Кого он имел ввиду? Отца или мать? А, может, брата с сестрой? Нет, все же, наверное, отца с матерью. А хорошо было бы, чтобы все они были вместе. Но это невозможно. Селим бей продал их в рабство, и даже Осман-паша не смог найти их. Устав от предположений, Мустафа искал себе занятий и, не находя, помимо воли снова возвращался к своим думам. Его воины держались поодаль – все же он был пашой. Мустафа видел, что их тоже одолевают подобные мысли.

Когда капитан сказал, что на следующий день они достигнут Черкесии, адыги, не сговариваясь, провели ночь на палубе. До боли в глазах они всматривались в темноту, надеясь увидеть горные вершины. Но прошла ночь, а долгожданной земли не было видно. Только в полдень показалась изломанная линия береговой полосы.

Совсем еще не старый, но рано поседевший Рустам, упал на колени и стал молиться. Он прославлял Аллаха, за то, что дал возможность исполнить обет, данный отцу. Он родился в Шаме, а отец – в Мысире, но умер с мечтой побывать на земле предков и завещал свою мечту сыну. Узнав, что Мустафа отправляется в Черкесию, он пришел к нему, рискуя навлечь на себя нешуточный гнев. Все знали о жестком характере паши.

Рустам рассказал свою историю и попросил взять с собой, честно признавшись, что назад не вернется. Мустафа мгновенно вспыхнул, но, подумав с каким нетерпеньем, сам ожидает встречи с родными, подавил свой гнев и велел готовиться к отъезду. Теперь он, наблюдая за молитвой Рустама, не заметил, как глаза непослушно затуманились, и отвернулся.

Адыгам не терпелось ступить на родную землю. Мустафа планировал высадиться со своими людьми и отправить корабль, но, увидев на высоком берегу всадников, решил, что это неразумно. Зря тревожить мирное селение, он не хотел и в шлюпку спустился один. Шлюпка направилась к бухточке, где когда-то потерпел крушение корабль Осман-паши. Всадники на берегу разом сорвались с места. Мустафа залюбовался конной лавой. Впереди скакал статный всадник на вороном коне. Он остановился прямо напротив шлюпки, поджидая ее. Остальные держались поодаль плотной группой.

Мустафа не сразу узнал своего друга. Он вглядывался в лица, пытаясь найти Машуко, но его не было. Паша не мог сосредоточиться, его отвлекала, притягивая, широкая улыбка, впереди стоящего всадника. И вдруг его осенило. Он вгляделся в эту улыбку и, сорвавшись, прыгнул в воду, не дожидаясь, пока шлюпка причалит к берегу.

Машуко степенно спешился и пошел навстречу. Нет, Жамбота невозможно было узнать. Перед Машуко стоял суровый воин. Он возмужал, вытянулся, раздался в плечах, на лбу появились складки морщин, перечеркнутые сабельным шрамом и только добрая, полузабытая улыбка напоминала прежнего парнишку. Машуко обнял Жамбота потом отодвинул и всмотрелся в его лицо.

- Ты, Жамбот, стал похож на своего отца. Только рановато у тебя появились морщины, - Машуко с бесконечной нежностью всматривался в лицо своего любимца.

Чувства переполняли Мустафу и, не умея подобрать нужные слова, он боялся, что они вырвутся наружу слезами. Он не сразу понял, что Машуко называет его уже позабытым материнским именем.

Стали подходить другие селяне. А вот и Тату, который несколько дней не отходил от него во время кораблекрушения. Мустафа почувствовал, что здесь он желанный гость и, вспомнив о своих товарищах, сказал Машуко:

- Со мной шестеро воинов, все они адыги.

- Что же ты молчишь? – не дал договорить Машуко, - пусть высаживаются, и не только они.

- Нет, только мои воины. Корабль я отпущу.

- Делай, как надо. Ты у себя дома, - он повернулся к Тату, - коней приведите гостям.

Настала очередь Тембота. Мустафу сжало, словно в тисках:

- Ну-ка, покажись. Султан должен быть вечным нашим должником за такого мужчину. Надеюсь, ты сдержал слово и никогда не забывал, что ты адыг. Впрочем, я не сомневаюсь в этом. Добро пожаловать домой, братишка.

Много позже, уже успокоившись, Мустафа подумал о том, что ни разу не вспомнил о болезни Машуко. Спрашивать он не стал – и так было понятно, что он здоров и это было главным.

Гостей Машуко принимали всем селением. С огромным вниманием слушали селяне о его приключениях, воспринимая все, что произошло с Мустафой именно, как приключения. Войны и кровопролитные сражения в далеких странах их не очень волновали, но никак не могли понять, чего не хватает султану. Зачем ему земли, которых он, может быть, даже никогда не увидит. С особым интересом они слушали о подвигах отдельных воинов. Мустафа называл их адыгские имена, и тут же слушатели начинали выяснять, из каких мест или селений может быть герой. Гордились соплеменниками, которые никогда даже не бывали на своей исторической родине.

Чтобы не смущать воинов, сопровождавших Мустафу, которые видели в нем, прежде всего пашу, их окружили особым вниманием. У каждого из них была своя судьба и своя, не всегда радостная, история. Особенно близко к сердцу земляки приняли историю Рустама. Через несколько дней в селение приехали дальние родственники Рустама, извещенные селянами.

Машуко был рад, что Жамбот не ограничен временем. Они подолгу беседовали о Турции, о султане, о Черкесии, ездили в горы, смотрели сады, побывали на руднике. Ночами, оставшись один, Машуко размышлял о Жамботе, о его судьбе и все больше убеждался, что, оставаясь в душе адыгом, его молодой друг стал настоящим турецким вельможей. Он снисходительно - добродушно относился к мелочным, как ему казалось, заботам земляков, услышав замечания в адрес султана или турков, недовольно морщился. Машуко ни с кем не делился своим открытием, но они болью отзывались в его сердце. Однако он не винил в этом Жамбота – так сложилась его судьба. В Турции он вырос, за нее он воевал, проливал свою кровь. Там он стал большим человеком, и она стала его родиной. Трудно было его осуждать, но все равно ощущение потери дорогого человека не оставляла Машуко.

Когда первые волнения от долгожданной встречи улеглись, Машуко решил представить своего гостя князю.

- Наш князь бывалый и мудрый человек, но имей ввиду, - предупредил Машуко Жамбота, - что он христианин, хотя это особого значения не имеет. Это он помог нам найти тебя.

Князь принял их в своей комнате. Он был уже совсем плох и не выходил из дома. Мустафе он понравился. Князь обнаружил глубокие знания по истории Турции и с большим интересом расспрашивал о новом султане, о его политике и международных делах. В разгар беседы вошла Даханаго с угощением. Машуко был рад ее увидеть. Теперь он чувствовал себя гораздо уверенней в ее присутствии, чем при первых визитах.

Незадолго до конца беседы, он попросил разрешения у князя, увлеченного рассказом о своей давней поездке в Турцию, и вышел. Даханаго, словно невзначай, возникла из дверей своей комнаты.

- Как ты думаешь, - начал, не теряя времени Машуко, - если я пришлю сватов, в этом доме примут их? Хотелось бы знать, как их встретят.

- Разве можно угадать вкус вина, не попробовав его? Ты попробуй, пришли, а там увидим, - Даханаго озорно сверкнула глазами и исчезла за дверью.

Беседа с князем заставила Мустафу задуматься о многих вещах по-новому, о Турции, о ее политике, о народах, которые она покорила. С трудом он признался себе, что до сих пор рассуждал, как несмышленый мальчишка. Князь незаметно, где шуткой, где каверзным вопросом, разрушил его представление о многих сторонах жизни. Теперь надо было все заново осмыслить.

Увлеченный своими мыслями Мустафа не заметил, что и Машуко в глубокой задумчивости. Но в отличие от Мустафы на его лице была мечтательная улыбка.

В тот же вечер Машуко уединился с Темботом.

- Приглашение Даханаго это половина успеха, - сказал названый брат, - но князь, есть князь. Как он себя поведет, мы не знаем. Псабида мудрый человек и ради дочери готов на многое. Но он князь и не всегда волен в своих поступках. Вот что. Ты говорил, у тебя есть родовитые друзья. Позовем их. Негоже крестьянам сватать княжну. Надо оказать подобающее ей уважение. Ты не беспокойся, я все сделаю.

Трудно сказать, откуда пошли слухи. Может, кто-то что-то услышал, может, кто-то заподозрил, а кто-то догадался, но в селении заговорили о том, что Машуко собирается сватать княжну. Сперва разговоры шли шепотом, неуверенно, но постепенно слухи стали обрастать подробностями. Появились люди, которые готовы были свидетельствовать, что это правда. И как обычно бывает, селение разделилось на две части. Одни были на стороне Машуко, другие считали, что он слишком высоко замахнулся. Еще вчера все его уважали, считали исключительно достойным человеком. Но как только пошли разговоры о сватовстве княжны, появились недоброжелатели, не преминувшие напомнить, что совсем недавно он был невменяем.

В селении, как в котле, закипели страсти. Вне этих страстей были только Машуко и Даханаго. Они ничего не знали об этих разговорах. Слухи вышли за пределы селения, и дошли до некоторых князей в самом неприглядном свете. Нашлись и такие кто посчитал, что предстоящее сватовство унизит княжеское достоинство. В мудрости старого князя никто не сомневался, но делегация все же приехала, чтобы узнать все из первых рук.

Отец Даханаго, конечно был в курсе всех разговоров. Добрые люди не оставили его в неведении. Он ничего никому не сказал, но и Даханаго и слуги заметили, что грустная озабоченность исчезла из старческих глаз и весь его облик излучает умиротворенность.

Полуденной порой в селение с разных сторон въехали две группы всадников. Одна - уверенно направилась к князю, другая группа, в сопровождении Тембота - к подворью Машуко. Селяне знали, что к отцу Даханаго, приехал соседний князь Шибоко со своими уорками, который некогда был ею отвергнут, а вот гостей Машуко они не знали, хотя по виду это были не менее именитые люди. Разговоры вокруг сватовства Машуко вспыхнули с новой силой, но теперь все с любопытством ожидали скорой развязки.

В женской половине дома у Машуко было многолюдно. Увидев, что к нему приехали гости, соседки сбежались, и во главе с женой Тембота, стали готовить угощения. Шумно, с веселыми шутками они обсуждали гостей селения. Сравнивая, ревниво отмечали бесспорное превосходство гостей Машуко. Седобородый Пшимахо и статный Мысост своим видом и осанкой не уступали князьям, и женщины, предвидя удачное сватовство, предсказывали скорую свадьбу.

Пшимахо впервые оказался в этом краю. Он с интересом обошел подворье Машуко, пожелал процветания и похвалил его, что подворье он построил с видом на будущее.

- Пусть в этом доме не умолкают детские голоса, - пожелал он, входя в дом вместе с Темботом. Он был в приподнятом настроении, - Мне досталось великое счастье на склоне лет заниматься самым радостным делом, Тембот. В последние годы я второй раз участвую в сватовстве, и все благодаря Машуко. Это намного лучше, чем доживать свой век, чувствуя себя никчемной обузой. Жаль только, что Машуко решил пустить корни у вас, а не в моем селении. Его появление для нас было большой удачей. Благодаря ему и Тха, у нас теперь все хорошо. Этот человек, где ни появляется – везде сеет добро.

Сам Пшимахо будто сбросил груз прожитых лет. С тех пор, как Машуко встретился с ним, с лица исчезли морщины озабоченности. Он распрямился, глаза его светились проницательностью и добротой, озаряя весь его облик уверенностью мудрой старости.

Гостей принимал Тембот на правах хозяина. Машуко, в его отсутствие работал на кузнице. Мустафа и Тату с другими парнями уехали на охоту.

Освежившись и перекусив с дороги, Пшимахо поднялся:

- Не будем зря рассиживаться, у нас еще будет время для душевных разговоров. Сейчас давайте займемся делом. Тембот, как ты думаешь? Мне кажется, что надо пригласить на сватовство кого-нибудь из наиболее уважаемых людей селения.

- Я думал об этом, - ответил Тембот, - по дороге к нам присоединится Уохид. Он один из самых уважаемых наших стариков.

- Хорошо. Тогда, по коням.

-----------------------------------------------------

Старый князь был рад гостям. Его отрадой после дочери был младший шурин, который часто навещал старика. В последнее время в кунацкой князя редко бывало многолюдно. Сегодня он будто забыл о своей хвори, живо интересовался делами, обнаруживая прекрасную память. Псабида заметил, что вдовый Шибоко несколько скован и задумчив. Селение соседа процветало и у него всегда можно было найти помощь и поддержку. Но годом раньше между Псабида и Шибоко пробежала черная кошка. Как-то вдовец посватался к Даханаго, но она отказала ему. Чем он не глянулся дочери, старый князь не выяснял, но с тех самых пор соседи не общались. Псабида не обижался на него и причина сегодняшнего визита для него была понятна. Само по себе ожидаемое сватовство уже не должно было касаться соседа. Одному – отказывают, другому – дают согласие. Это нормально. Но Машуко не князь и не дворянин, и это как понимал Псабида, задевало самолюбие отвергнутого.

С тех пор, как князь узнал об отношениях Машуко и дочери, он обрел душевное спокойствие. Ему всегда хотелось покинуть этот мир, зная, что Даханаго не одинока. Теперь он настороженно ждал, когда гости приступят к основному делу. Ему было интересно, какую уловку придумают гости, чтобы начать разговор. Ведь кроме слухов, они ничем не располагали.

Слуги меняли блюда, роговые кружки были наполнены вином. В иное время беседа о житейских делах могла длиться бесконечно долго, но сейчас у гостей была цель, к которой они никак не могли подступиться. Гости беспомощно поглядывали друг на друга, полагая, что поторопились со своей затеей. Их внимание привлек шум со двора. Псабида мельком бросил взгляд за окно и среди подъехавших всадников заметил Уахида и Тембота. В третьем, ему показалось, что узнал Пшимахо, своего соратника и друга молодости.

- Если глаза меня не обманывают, это мой старинный друг. Говорят, хороший человек приходит всегда к накрытому столу, - князь кивнул шурину, - ну-ка, быстренько иди, встречай его. Он достоин того, чтобы я сам вышел, но пока соберусь, он устанет ждать.

Молодой человек вышел, но вернулся довольно скоро – несколько смущенный.

- Псабида, это сваты. Они остались под навесом, - парень переминался с ноги на ногу, - что мне сказать им?

Князь довольно хмыкнул и обвел взглядом своих гостей.

- Хорошо подгадал Пшимахо. Как раз у меня есть с кем посоветоваться. Мой друг достоин того, чтобы пригласить его в дом, но сделаем по обычаю. Скажи им, чтобы на днях наведались, - и, подумав, добавил, - мы не будем тянуть с решением.

Шурин вышел.

- Ну, что посоветуете, друзья мои, - князь с лукавой улыбкой, обратился к гостям. «Теперь-то вы можете говорить то, что до сих пор не могли начать» - подумал он.

Все обернулись ко вдовому соседу.

- Уважаемый Псабида. Разве можно говорить о том чего не знаешь? – спросил Шибоко, - мы ведь даже не знаем, кто именно сватается к твоей дочери.

- Вот уж не знал, что для вас это тайна. Даже мне – отцу, уже известно, что Даханаго давно нравиться Машуко. А среди сватов я заметил его названного брата, Тембота.

- Как же так? – вскинулся сосед, - Ты свою дочь не отдавал за князей и уорков, так неужели отдашь ее какому-то крестьянскому сыну, да еще неизвестно какого рода-племени? Мы даже не знаем о его делах, кроме того, что он сам рассказывает.

Князь перестал улыбаться и с прищуром, в упор посмотрел на соседа:

- Уважаемый Шибоко, - сказал он с нажимом, - ты чуточку искажаешь факты. Может ты, в самом деле, ошибаешься? Во-первых, я никому не отказывал, отказала моя дочь. Или ты сомневаешься, что я соблюдал обычаи? Во-вторых, Машуко не простой крестьянин – он наш войсковой князь! О его делах говорит людская молва. А род свой и племя он ни от кого не скрывает. Если вы не знаете, кто приехал за него сватать, я расскажу. Тхамада у них – Пшимахо, абадзехский старшина. В рекомендациях он не нуждается. Уохид и Тембот самые уважаемые люди не только в нашем селении. Правда, того статного мужа, что был четвертым, я не узнал.

- Это Мысост, знаменитый предводитель, тоже из абадзехов, - подал голос один из уорков, - он не раз отличался в боях, особенно прославился в большом сражении с турками в позапрошлом году.

- Многие из нас участвовали в том сражении, - не сдавался Шибоко, - Лучшие воины отдали свою жизнь за свободу нашей родины. Пропали сыновья Темрюка Идарова, сам он получил смертельную рану. В мужестве Мысоста я не сомневаюсь, видел его в деле. Но кто скажет, где в это время был этот хваленный Машуко?

- Не забудь, Шибоко что в том сражении погиб и мой сын. - заговорил князь, - За свободу родной земли мы платим дорогую цену. Это главная наша забота. Так жили наши отцы и деды. Надеюсь, и потомки будут жить также. А что касается Машуко, то скажу - во время того сражения у него была своя война. С небольшим отрядом он спасал адыгские селения от орды калмыков, которые, пользуясь нашествием турок, добрались до самых гор. Там он уничтожил более двухсот степняков и спас селение Пшимахо. Он свидетель делам Машуко. Если хотите услышать о других его делах, послушайте нашего Гогуша. Он расскажет вам и споет под свою скрипку – шичапшина*²⁵.

Псабида, устало откинулся на спинку плетеного кресла. На его столь продолжительную речь, Шибоко ответить было нечего. И тогда уорки вступили в разговор, вспоминая разные случаи, которые они слышали о Машуко.

- Я знаю, - начал один из гостей, - что у него гостит турецкий паша. Правда ли это?

- Да это так, - ответил князь, - но о нем вам лучше меня расскажет мой шурин.

Пока гости увлеченно слушали молодого человека, хозяин, прикрыв глаза, отдыхал. Шибоко при этом, не совсем удовлетворенный разговором, сославшись на неотложные дела хотел было откланяться, но князь остановил его.

- Я очень рад, вашему приезду, тем более, что нуждаюсь в вашем мудром совете.

Гости с недоумением переглянулись. Ведь было ясно, что князь уже принял решение и спрашивает совета лишь для соблюдения приличий.

- Наш уважаемый Псабида только что напомнил, о добром обычае, - подал голос старший из уорков, - когда решение в таком деле остается за девушкой. Значит нам остается, выяснить ее желание, а тебе согласиться с ним. Если она пожелает соединить свою судьбу с Машуко, пусть она будет счастлива

Так и порешили. К Даханаго направили шурина и одного из уорков.

Возвратившись они сообщили, что старшие в своих предположениях не ошиблись; Даханаго ответила согласием.

- Ну, что ж, - облегченно вздохнув, сказал старый князь, - не скрою, я рад ее решению. Адыги говорят: « Не дай нам бог детей, которые не женятся или не выйдут замуж». Мне не долго осталось жить на этом свете и хотелось бы увидеть счастье своего ребенка. Не будем терять время, которого у меня не так много. Дайте знать сватам, что завтра мы их ждем.

Тем временем, новость о том, что Машуко сватает княжну, подтвердив слухи, разнеслась по всему селению. Пожалуй, не осталось ни одной женщины, которая не судачила бы по этому поводу. Мужчины же не обсуждали эту тему, справедливо полагая, что развязка близка и ни к чему строить пустые предположения. Тем не менее, новость интересовала всех, и мужчины потянулись к кузнице, куда после визита к князю отправились гости Машуко. Тембот обещал показать им свое новое изделие. В последние годы он начал изготавливать ружья и достиг значительных успехов. Он отливал стволы и мастерил механизмы. Хашир, местный плотник, ладил к ним приклады.

Ружья были добротные, как и все, что делал Тембот. Теперь он днем и ночью думал, как сделать бой оружия более точным и дальним. Своими успехами мастер все еще не был доволен, и по этому поводу Машуко часто спорил с ним. Ему не очень нравилось новое изделие друга. Оно было слишком шумным. Из лука Машуко стрелял дальше, а в точности ни одно ружье не могло сравниться с ним. Особенно после того, как Тембот изготовил наконечники с тремя слегка загнутыми крыльями, отчего стрела в полете вращалась. Теперь она летела дальше и точнее попадала в цель. Машуко презрительно называл ружье пугачом для людей и животных. Однако Тембот не оставлял своих поисков и надеялся, что когда-нибудь возьмет верх над названным братом.

В это время Мустафа и Тату были на охоте. И когда они уже решили возвращаться, над горами что-то прогремело. Охотники озабоченно поглядывали на небо, пытаясь угадать с какой стороны ожидать ненастья. Однако небо было чистым, лишь светлые облака окутывали снежные вершины. Признаков дождя не было, но неизвестный гул вновь повторился.

- Мне кажется, что стреляют пушки, - сказал Мустафа, - но откуда они здесь взялись?

- Пушки? – переспросил Тату, - Так это Тембот, стреляет из нового ружья. Мы не раз слышали этот гром в селении, но кто мог подумать, что звук выстрела слышен на таком расстоянии.

Охотники возвращались в приподнятом настроении; Мустафе посчастливилось подстрелить оленя, а Тату завалил вепря. Товарищи Мустафы, оказавшись на родине, больше любовались окружающими красотами, чем интересовались охотой и получали огромное удовольствие. Проводником у них был Ерыщ. Этот молчаливый и всегда сосредоточенный парень, в любой копании умудрялся быть незаметным. Он никогда не высовывался, не спорил, все больше молчал, слушал, а на вопросы отвечал однозначно. Но если он брался за дело, доводил до конца, чего бы это ему ни стоило. Целыми днями он пропадал в горах, иногда приносил какую-нибудь дичь, но чаще возвращался с пустыми руками. Покладистость Ерыща многими воспринималась как слабость и вызывала к нему некую пренебрежительность. От того земляки не чураясь его, особого уважения к парню не испытывали. Более других близок с ним был Тату. Наверное, потому что он подолгу и всегда болезненно переживал, если кто-либо выказывал недовольство им самим. При этом он считался смелым и надежным товарищем. Ерыщ ценил это, но на все уговоры Тату быть более зубастым, равнодушно пожимал плечами. Он вполне оправдывал свое имя - упрямый.

Охотники довольные своей добычей, отправились в обратный путь. Ехали сквозь густой малинник, разросшийся на месте лесного пожара. Крупные, спелые ягоды, аппетитно свисали из-под листьев. Иногда всадники, не спешиваясь, срывали их горстями. Увлекшись этим занятием, бейколи Мустафы немного поотстали.

За малинником тропа вилась на подъем, у самой кромки отвесной скалы. Справа ее теснила сплошная стена вековых сосен, так что тропа могла едва вместить двух всадников. Мустафа и Тату ехали впереди, увлеченно беседуя. Вдруг кони встали, с храпом грызя удила. Мустафа, взмахнул плеткой и конь, не привыкший еще к своему седоку, встал на дыбы. Лошадь Тату в испуге отпрянула в сторону и толкнула коня Мустафы, который, не удержавшись на тропе, оказался зажатым меж двух сосен. Мустафа чудом остался в седле.

- Сдай назад и пропусти меня! – раздался требовательный голос Ерыща. И через мгновение он проскочил вперед. Тату был в недоумении от непонятного маневра товарища, отчего его конь взвился на дыбы. Ерыщ проехав вперед, соскочил с седла и, выхватив шашку, исчез за поворотом. Из-за скалы послышался дикий рев, а затем свист шашки и хруст рассекаемой плоти и костей.

Когда Тату подскочил к Ерыщу, то увидел, что перегородив тропу и привалившись к скале, словно отдыхая, лежит медведь средних размеров с распоротым брюхом.

- Эх, бедолага, мог бы развернуться и убежать, - со скорбью в голосе прошептал Ерыщ, - глупец, пропустил бы нас и лакомился сейчас своей малиной.

После охотникам пришлось повозиться, освобождая коня Мустафы. Оказавшись в тисках сосен, он прижал к дереву ногу всадника. Ноговицы разодрало в клочья, а нога, в скором времени, до самого колена почернела. Боль была адская, но об этом можно было догадаться только по сузившимся глазам, когда Мустафа несколько раз слегка притопнул ногой. Убедившись, что кость цела, он больше не обращал на нее внимания.

Весь оставшийся путь охотники обсуждали происшествие. Они пытались вовлечь в разговор и Ерыща, но он отмалчивался, все еще переживая, что пришлось убить медведя. Мустафа, вспоминая свою оплошность, досадливо морщился из-за того, что не справился с конем, но к счастью бейколи этого не видели, а Тату молчал. Постепенно он успокоился, но прежней радости от удачной охоты уже не было.

В сумерках подъехали к кузнице. У коновязи теснились кони. Испытание ружей было закончено. Многие селяне уже обзавелись ими, и теперь мужчины со знанием дела обсуждали достоинства нового оружия.

Появление охотников на некоторое время прервало беседу. Все с интересом рассматривали трофеи. Несколько молодых парней разделали туши. Другие развели костер и повесили котел. Большую часть мяса отправили в селение вдовам.

Старшие вернулись к своей беседе. Всем хотелось знать, что думает Пшимахо о сватовстве, но он всячески уклонялся говорить на эту тему.

Первый шаг они сделали, теперь оставалось ждать решения князя. О том, что у Псабида были гости, знали все. И предположения селян о том, с какими делами они приехали, были близки к истине. Пшимахо в молодости знавал князя и сомневался, что на его решение кто-то может повлиять. Но с тех пор утекло много воды, и характер князя мог измениться. Пшимахо, не подавал виду, что волнуется. Ему не хотелось, чтобы Машуко был унижен отказом.

Зажгли факелы. Ближе к костру расположилась компания молодежи. Оттуда непрерывно раздавался сдержанный смех. Ребят веселил Гогуш – местный весельчак и балагур. На всех свадьбах и обычных гуляниях он надевал

на себя маску козла и исполнял роль «ажагафа»*²⁶. Тогда его слово было законом для всех, невзирая на возраст или сословное положение.

Гогуш^** был мужчина средних лет, с обвисшими ушами, которые не могла скрыть даже смушковая шапка. А в сочетании с глубоко посаженными глазками и выдающимся носом, украшенным горбинкой, он вполне соответствовал своему прозвищу. Он не смущался своего вида и чувствовал себя вполне комфортно, часто посмеиваясь над самим собой. Предметом особой гордости для него были маска козла и большая деревянная сабля, за которыми он трогательно ухаживал. Веселый нрав и незлобивые шутки притягивали к нему людей. Его любили и уважали, как достопримечательность селения и опасались попасться на его острый язык. Но если такое и случалось, то это

было равносильно приговору суда.

Со стороны казалось, что жил он беззаботно весело. При этом у него было крепкое хозяйство, и работал он не меньше других.

Мустафа присоединился к компании молодежи. Несколько дней прожитых в селении благотворно повлияли на него. Спал груз ответственности, не нужно было каждую минуту ожидать подвоха. Здесь он был одним из молодых адыгов, готовых в любую минуту выполнить распоряжение старших, за которыми были все решения и ответственность за них.

Мустафа стал прислушиваться к своеобразному говору Гогуша. Закончив очередную байку, он огладил бороду и довольный произведенным эффектом, лукаво посматривал на своих слушателей. Заметив, что подошел заморский гость, спросил:

- Ну, что еще вам рассказать?

- Расскажи про курдюк, - раздался из темноты мальчишеский голос.

- Расскажи, расскажи, - поддержали его другие.

- Наверное, нашему гостю это будет не очень интересно, - Гогуш слегка смутился, но тут и Мустафа присоединился к остальным.

- Мне все интересно, я с удовольствием послушаю.

- Ну, тогда слушайте, - начал Гогуш, - За Жантасовской балкой есть селение. Да, вы знаете его. Там живет мой хороший друг. Имя не буду называть, в этой истории он не был виноват. Как-то поехал я к нему по делу. Надо сказать, что к тому времени он был уже женат, а я еще и не думал об этом. Так вот, приезжаю, а он загоняет во двор своих овец. Хозяйство у него крепкое и живность справная. Я, как водится, пожелал ему хорошего приплода и изобилия, не пожалел добрых слов его труду. Друг мой был очень доволен. Смотрю - в его отаре черный валух с огромным курдюком и говорю к слову:

- Когда дело дойдет до этого курдюка, не забудь меня пригласить. Знатный курдюк, наверное, вкусный, никогда не видел такого.

Мои слова пришлись по душе хозяину.

- Зачем же ждать приглашения? – ответил он добродушно, - с первыми заморозками и приезжай. Без тебя курдюк не съедим.

Разговор о курдюке я затеял, между прочим, к слову, но его ответ запомнил. Сделал свои дела и уехал.

Настала осень, полевые работы закончились, скотина обихожена, дрова

на зиму заготовлены. Скоро должны были начаться свадьбы, а пока было затишье. В то время мы Лостаном были неразлучны. Может, кто-то из вас помнит его. Он рано погиб, пусть Тха пожалеет его.

Так вот, скучно нам стало. Тогда я и вспомнил про курдюк. Думаю, поедем, проведаем друга, узнаем новости, заодно и жаркого отведаем. Лостану понравилось мое предложение, и вскоре мы отправились за Жантасовскую балку.

Приехали мы к другу, зашли в кунацкую. Ждем. Никого нет. Ну, я выхожу, иду в дом – все-таки не посторонний. У входа над очагом висит тот самый курдюк, истекая жиром. Время послеобеденное, мы проголодались и у меня слюнки потекли. Послышался шум, и я обернулся. Жена моего друга вышла со стороны хлева с ведром и поприветствовала меня.

- А друга твоего нет, - сказала она, - с утра уехал в лес, наверное, вернется не скоро.

- Ну что же, придется ехать домой. Мы просто хотели проведать, - говорю.

- Разве можно уезжать, не отведав хлеба-соли? – заторопилась она и приглашает в дом, - может, к тому времени и хозяин вернется.

Я, конечно, не против. Курдюк можно съесть и без хозяина. Захожу в кунацкую. На вопросительный взгляд Лостана показываю большим пальцем:

- Хозяин уехал в лес, а курдюк нас ждет. Ты готов съесть его? Хозяйка сейчас приготовит, так что ослабляй ремень.

Ждали мы не долго. Женщина оказалась расторопной. Вскоре столик-ана был накрыт всякой всячиной, но курдюка на нем мы не заметили. Ели, молча, поглядывая в окно, надеясь, что вскоре поспеет и долгожданное яство. Но так и не дождались и когда хозяйка подала чай, мы поняли, что курдюка нам не видать, как собственных ушей. Это меня задело. Я прекрасно помнил, что хозяйка слышала наш разговор с другом. И вот я приехал в такую даль, взбаламутил Лостана, всю дорогу нахваливал ему своего друга, а теперь оказался вруном? Но делать было нечего; что возьмешь с женщины?

Оседлали мы коней и поехали восвояси. Молчим, друг на друга не смотрим. Проехали пол дороги, уже стало смеркаться. Наконец, я не выдержал:

- Не уеду, не отведав курдюка, - говорю, - поехали назад.

- Как же ты отведаешь его, - отвечает Лостан, - если тебе уже отказали?

Ведь не могла жена пойти поперек мужа. Думаю, что они заодно.

- Раз так, мы украдем этот курдюк. Надеюсь, ты не против.

Со мной Лостан согласился, он ведь заводной был, пусть Тха отведет ему лучшее место на том свете.

Тем временем хозяин дома вернулся из лесу. Разгрузил арбу, сел ужинать, а жена ему и говорит, мол, Гогуш приезжал. Друг мой сразу посмотрел наверх и видит, что курдюк висит целехонький.

- Что ж ты, жена, не угостила его, - спрашивает он, - или он так спешил, что не мог отведать нашей пищи?

Услышав ответ жены, он побледнел.

- Глупая женщина! Что ты наделала? Ты же знаешь, что я обещал ему угостить курдюком и сам пригласил его. Это же Гогуш, теперь жди подвоха. Он не смирится с такой обидой. Отплатит обязательно. Радуйся, если не ославит на всю долину.

- Что же мне делать теперь? – запричитала она, - вылетело из головы, словно ночной сон.

- Сейчас же спрячь курдюк. Он запросто может украсть его. Лучше я завтра сам поеду к нему с извинениями, чем он опозорит меня.

Жена снимает курдюк и прячет в сундук.

Осеннее небо заволокло тучами. Стемнело быстро. Не видно ни луны, ни звездочки, но идти на дело было еще рано. Из окна дома мерцал свет лучины. Наконец около полуночи селение притихло, собаки успокоились. Я осторожно пробрался во двор. Собаке я был знаком, и она, не поднимая шума, завиляла хвостом. Без труда я добрался до очага под навесом. Поднимаю руку, ищу курдюк на ощупь. Нет курдюка! Обшарил все. Нет его - хоть тресни! Я стоял под навесом и думал, где мой друг мог спрятать курдюк, но так и не сообразил. Ухожу не солоно хлебавши. Взялся за луку седла и тут я рассердился по настоящему. Не бывать тому, чтобы друг со мной так обошелся! Снимаю черкеску, раздеваюсь по пояс. Лостан, разинув рот, смотрит на меня. Ничего не объясняя, отдаю ему одежду и снова иду к дому. Осторожно открываю дверь в спальню.

Жду, пока глаза привыкнут к темноте. Мне повезло, мой друг спит у стены. В комнате только кровать и сундук у двери. Подбираюсь к женщине и небрежно толкаю ее.

- Что случилось? Почему не даешь спать? – недовольно ворчит она.

- Ты хорошо спрятала курдюк? – спрашиваю, - а то не ровен час, Гогуш украдет.

- Дался тебе этот курдюк. В сундук спрятала, и ключ под подушку положила. Спи уже, надоел, - пробормотала она и засопела дальше.

- Давай сюда ключ, у меня будет надежнее, - говорю и просовываю руку под подушку. Подождал немного и открыл сундук. Наконец курдюк оказался в моих руках, но тут я совершил ошибку. Уходя, я не оказал должного уважения собаке, в потемках наступил ей на хвост. Она взвизгнула, потом и облаяла меня. Из дома послышалась возня и неясный говор. Я прибавил шагу. Теперь надо было быстрее уносить ноги.

Пропажу мой друг обнаружил быстро и немедленно пустился в погоню. Напасть на наш след было нетрудно. Собаки подняли бешенный лай.

Селение осталось позади, все было спокойно. Я уже обдумывал, как на следующий день буду рассказывать своим друзьям о ночном приключении. Тут я почувствовал, что мерзну, пасмурная осенняя ночь была холодна. Пора было и одеться. Подъехал к Лостану, отдал ему курдюк и забрал свою одежду. На скаку не очень удобно одеваться и конь мой без понукания немного отстал. Одевшись, я догнал Лостана, решив, что добычу лучше держать в своих руках. На мою просьбу передать мне курдюк, Лостан удивленно воскликнул:

- Смеешься что ли? Ты же только что забрал его!

Объясняться и сетовать было некогда. Мой друг, пока я одевался, догнал Лостана и забрал добычу. В темноте тот не разобрал, кому отдает, тем более что не ожидал такого поворота. Я резко осадил коня.

- Едем назад. Нельзя допустить, чтобы он взял над нами верх. Теперь дело чести завладеть курдюком. Иначе завтра же над нами будет смеяться вся долина.

- За прошедшим дождем бурку брать бесполезно. Теперь завладеть курдюком невозможно. Твой друг будет спать с ним в обнимку, а мы зря потеряем время.

- Там увидим, а сейчас давай, не отставай от меня, - и я рванул в сторону от дороги.

В эту ночь наши кони показали, на что они способны. Ветер свистел в ушах, выдавливая из глаз слезы. К дому моего друга мы подъехали околицей. В укромном месте я оставил Лостана с конем и, перемахнув через плетень, тенью пробрался к дому и понял, что мы опередили хозяина. Постоял немного, прислушался. В доме тихо.

Я осторожно открыл дверь. Хозяйка спит. На сундуке лежит ее одежда. И меня осенило. Я быстренько взял халат и платок и потихоньку прикрыл дверь.

Когда мой друг въехал во двор, его у порога встретила женщина. Я стоял так, что свет лучины обрисовывал только мой силуэт в халате и платке. Хозяин был горд и доволен.

- На, держи, - он небрежно кинул мне курдюк, - не выпускай его из рук до утра. Если и на этот раз Гогуш завладеет им, я тебе голову оторву, - и увел коня.

Когда он вошел в дом, мы уже стрелой мчались от села. На этот раз я не был так беспечен и самоуверен. В небольшом лесочке, недалеко от селения мы остановились.

- Лостан, - говорю, - все равно он не оставит нас в покое, пока не заберет свой курдюк. Драться мы с ним, конечно не будем. Лучше давай мы сейчас съедим его.

Мы быстренько развели костер и злополучный курдюк уже наполовину был готов, когда мой друг настиг нас. Он достойный мужчина. Мы вместе съели курдюк и весело провели время.

Слушатели долго гадали, кто на самом деле этот друг Гогуша, но это было бесполезно. В каждом селении большинство мужчин считали его своим другом, а сам он только хитро щурился и посмеивался в усы.

Мустафа сидел с краю и слушал. Досадное происшествие на охоте не выходило из головы. Наблюдая, с каким интересом, молодые мужчины слушают про какой-то курдюк, он все больше хмурился. Он не мог понять, что интересного находят эти люди в том, как два бездельника занимались воровством. У него испортилось настроение. Он чувствовал себя чужим и одиноким. Да, эти люди были добродушны и гостеприимны, но жить такой жизнью как они, он уже не сможет. Его стала одолевать скука. На мгновение ему захотелось очутиться среди войска на поле боя. Снова почувствовать ощущение опасности, витающей в воздухе, когда жизнь зависит от твоей смелости и сноровки. Конечно, эти люди одной крови с ним, но они живут словно в спячке. И вдруг, вспомнив происшествие на охоте, одернул себя. Ведь медведя одолел не он – хорошо обученный и опытный воин, а простой крестьянин, который и особым–то авторитетом не пользуется. Ему стало стыдно.

От неприятных дум его отвлек, неслышно подошедший Машуко.

- Что заскучал, Жамбот? – будто услышав его тайные мысли, спросил он, внимательно глядя на гостя, - потерпи еще пару дней. Вот закончу кое-какие дела, и поедем к родителям.

Мустафа не сразу нашелся с ответом, мотнул головой, сбрасывая наваждение.

- Нет, Машуко, я не скучаю. Просто у меня есть дела, о которых я хотел поговорить с тобой.

- Если это срочно, отойдем в сторону. Нам никто не помешает.

- Нет, нет, - заторопился Мустафа, - никакой срочности, да и мне еще надо кое-что обдумать.

- Тогда пойдем к столу, мясо уже поспело, а поговорить мы успеем и завтра.

Старшие почтительно приветствовали заморского гостя. Пшимахо был приятно удивлен, узнав, что Мустафа сын Жангура. Присмотревшись, он признал схожесть его с отцом и пригласил за стол. Провозгласили здравицу в честь гостя, и разговор за столом принял новое направление. Пшимахо с удовольствием рассказывал о Жангуре, о сватовстве и о сватах Жангура. Он пригласил Мустафу погостить в его селении, заранее предупредив, что отказа не примет.