Глава 6.

Худ проснулся рано, но опередить Машуко не удалось. Тот уже хлопотал у костра.

- Доброе утро,- поздоровался он.

- Утро действительно доброе, - ответил Машуко, - что так рано проснулся? Я разбудил?

- Нет, я выспался. Пойду, умоюсь.

Утренняя свежесть холодила свежевыбритую голову. Обильная роса покрывала землю. «Будет хорошая погода» - подумал Худ и стал спускаться к реке. Тропинка была скользкой. Он порадовался, что не надел чувяки. Умываясь ледяной водой, вспомнил свой сон. Там он купался в такой же холодной воде с удовольствием. Решившись, быстро разделся и, не раздумывая, нырнул в ледяную воду. Перехватило дыхание и он, задыхаясь, выпрыгнул по пояс из воды, сделал судорожный вдох и снова нырнул. Несколько минут он плескался, но с непривычки холод стал пробирать до костей. Он вышел из воды и побежал по берегу, согреваясь. Он бежал как молодой козлик, то вдоль речки, то, прыгая по валунам, пересекал поток. Скоро он согрелся. Одевшись, одним махом взбежал по тропе. Машуко, взглянув на раскрасневшееся лицо Худа, улыбнулся:

- Купался? Молодец. Я вот посмотрю на тебя, и может, тоже решусь. Как ты думаешь?

- Сначала было очень холодно, а теперь об меня можно костер разжечь.

- Садись, будем завтракать. У нас много дел. Но ничего, вдвоем мы быстро справимся.

Завтрак не занял много времени. Худ торопился, однако Машуко заставил мальчика плотно поесть и вскоре они отправились к загону.

Машуко шел неторопливо, показывал деревья, кустарники, рассказывал о них и в чем они полезны. Хоть и не терпелось Худу увидеть жеребенка, но слушал он внимательно, стараясь запомнить услышанное. Любознательный от природы, он, увлекшись, стал расспрашивать обо всем, что видел. Многое он знал, но ему впервые так охотно отвечали. Даже Мыца, который относился к нему лучше всех, не мог ответить на его вопросы. Он был немой.

Когда пришли к загону, Худ, как ни старался, не смог сдержать восторга. Жеребенок был действительно красив. Длинноногий, со звездой на лбу, он, увидев людей, фыркнул, подскочил на месте и стрелой помчался вокруг ограды. Сделав круг по загородке, подбежал к матери. Кобылица беспокойно прядала ушами, увидев незнакомого человека, но Машуко ласково приговаривая, подошел и, поглаживая холку, успокоил ее.

Через час жеребенок уже не шарахался от Худа, но так и не захотел признать Циру. Пришлось удалить его из загона. Пес ревниво наблюдал за своим другом, заливаясь, лаем, когда ему казалось, что Худ слишком любезничает с соперником. Пока парень возился с жеребенком, Машуко нарвал травы и почистил кобылу. Потом Худ помог ему поправить ограду, и они отправились проверять силки. По пути Машуко показал несколько полян.

- Нам нужно заготовить сено для лошадей и овец. Но сперва надо приготовить место для зимовки. Зима здесь суровая. Снега очень много, холодно, часто бывают бураны и сходят лавины. Место должно быть защищенное от этих напастей. Ты молодой, любопытный. Тебе захочется посмотреть всю округу. Присматривайся внимательно, найди место для скотины, - Машуко прекрасно знал эти места, но было важно, чтобы юноша сам нашел нужное место. – Времени у нас немного, зима сюда приходит раньше, чем на равнину, а дел у нас невпроворот.

С этого дня время побежало незаметно. Худ вставал рано. Купание в ледяном потоке стало привычкой. Завтракал и, прихватив с собой Циру, уходил. Через несколько дней он знал окрестные горы, балки, овраги, звериные тропы, будто прожил здесь всю жизнь. Худ забыл о своем недомогании, исчезла болезненная бледность. Тело стало наливаться силой. Скоро он, проходив день по горам, не чувствовал усталости.

Совсем недалеко от грота, выше по течению речки, он нашел утес, нависающий над оврагом. Под этим навесом свободно могли поместиться и лошади, и овцы. Обвалиться он не мог. Скала была монолитной и если огородить его плетнем, получится отличная конюшня. Более того, там же можно было сложить и сено. Машуко одобрил выбор Худа, но надо было проложить надежную тропу.

В устье оврага, перед самым выходом в долину были заросли ивы, и Худ занялся заготовкой лозы. Два дня он рубил лозу и таскал под навес. Это была нелегкая работа. Вязанки сырой лозы были тяжелыми и натирали плечи. Худ взял кусок толстого войлока и накинул на плечи, стало полегче. Наставник, не вмешиваясь, наблюдал за работой юноши, готовый при необходимости прийти на помощь. Он с молчаливым удовлетворением отмечал, что юноша ответственно подходит ко всему, что делал. А это важнее чем физическая сила или любая другая добродетель - ответственный человек надежен в любом деле.

Когда под навесом набралось достаточно лозы, Машуко показал ему, как нужно плести плетень и помог выставить колья для основной стены. Худ все схватывал на лету, но опыта не хватало, однако отступать он не собирался. Через день Машуко, придя под навес, увидел, что Худ добавил кольев к плетню и выводит карманы яслей. Машуко сдержанно одобрил.

Через неделю они огородили навес и разделили его на две части - для овец и лошадей. Когда конюшня и хлев были готовы, Машуко рассказал, где можно найти соль-лизунец и как пройти к нему.

Наутро Худ отправлялся за солью. Машуко немного беспокоился, что юноша может заблудиться в горах и, порывался пойти с ним, но, все же, пересилив себя, отпустил одного – будет больше пользы.

Худ взял топор и переметную суму, положил в карман небольшой кусок сушеного мяса, кинжал и нож всегда были при нем, позвал Циру и отправился в путь.

Он шел, стараясь не производить лишнего шума. Он усвоил, что это необходимо не только в горах. Никогда не знаешь, с какой опасностью можешь столкнуться, будь то человек или зверь. Там в селении, где он жил, ему казалось, что в горах невозможно не заблудиться, кругом скалы и нет обзора. Однако, живя здесь, он обнаружил, что нужно внимательно выбирать и запоминать ориентиры, которых в горах достаточно и, что особенно важно, опора должна быть надежной, чтобы ненароком не скатиться в пропасть, наступив на блуждающий камень.

Перед выходом он поднялся на безлесный увал. Отсюда хорошо просматривалась вся долина. Она пролегала с севера на юг, упираясь в снежные вершины. Справа и слева от нее отходили ущелья, как ветви гигантского дерева. Прижавшись правым берегом к горным склонам, нес свои воды на север один из многочисленных притоков Кубани.

Худ поискал взглядом цель своего путешествия. Надо было пересечь долину, перейти реку и подняться по ней до третьего ущелья, затем идти по нему вверх. На этом участке был стан скотоводов. Стада и отары паслись по западной, солнечной стороне. Встречаться с кем бы-то ни было, Худу не было резона. Он не хотел снова оказаться в рабстве. Значит, лучше сразу перейти реку и правым берегом, покрытым лесом, идти до нужного ущелья. Казалось до цели недалеко, но Худ знал, что в горах не так легко точно определить расстояние. Как бы там ни было, он решил, что до полудня будет на месте. Он позвал овчарку, и они отправились в путь.

Долину покрывала трава по пояс. Цира, будучи сторожевым псом, неохотно рычал на дичь, расплодившуюся на обильном корме. Подошли к реке. Здесь, в долине, она была спокойной. Сквозь прозрачную воду виднелось неглубокое дно из мелкой разноцветной гальки. Но Худ, не доверяя глазам, опустил длинную палку в воду. Оказалось, глубина выше пояса. Он пошел дальше.

Худ перешел реку на перекате. Здесь глубина была по колено, но на берег он выскочил уже не чувствуя ног от холода ледниковой воды. Он растер ноги, надел чувяки и побежал, чтобы скорее отогреть ноги. Цира пару раз входил в воду и возвращался назад. Некоторое время он шел за хозяином по противоположному берегу, но когда Худ скрылся в прибрежном лесу, все же переплыл реку. По берегу шла утоптанная тропа. В сырых местах четко выделялись следы кабанов, оленей и даже медведей. Некоторые следы Худ не знал. Особенно много их было в устье ущелья. Здесь они перебрались через небольшой ручей. Худ пошел к берегу, чтобы посмотреть в долину, когда за спиной услышал треск и грозное рычание Циры. Худ оглянулся. Из-за большого валуна цепочкой выходил выводок кабанов. Юноша успокоил недовольного пса и быстро пошел своим путем. У второго ущелья встретили несколько коров, отбившихся от стада. Собака заволновалась. Опасаясь, что коров могут искать, Худ подозвал овчарку:

- Цира не шуми, иди за мной, – собака, послушно исполнила команду. В тот же миг они услышали голос человека. Едва, Худ с Цирой успели спрятаться, стреляя кнутом, показался всадник. Молодой парень в войлочной шляпе, не торопясь, завернул коров и погнал через реку. Цира несколько раз порывался выскочить из засады, но Худ удержал. К нужному ущелью подходили осторожно. Шалаш пастухов стоял недалеко на противоположном берегу реки. Рядом паслись две стреноженные лошади. Худ боялся, что сторожевые псы поднимут тревогу. Но все обошлось, собаки, видимо, находились у стада.

Худ внимательно осмотрев шалаш и окрестности, решил, что, если кто-то и есть в шалаше, то спит. Скорее всего, там никого не было. Это было кстати. Если он успеет возвратиться раньше, чем вернется стадо, то удастся избежать лишней опасности. Это вполне возможно, ведь солнце совсем недавно поднялось из-за скал.

Худ скорым шагом вошел в ущелье. Через полчаса он заметил, что в стороне от ручья идет тропа, и пошел по ней. По вновь приобретенной привычке, он внимательно смотрел под ноги, высматривая следы на влажной земле, и был озадачен, увидев человеческие. Следы были свежие. Возможно, неизвестный тоже ходил за солью, но когда он прошел, Худ сказать не мог. Во всяком случае, пугаться раньше времени не стоило и, строго наказав Цире идти сзади, пошел дальше. Тропа была удобной, видно по ней довольно часто ходили. Но вот дорога пошла на подъем. Худ был очень осторожен. Ветки орешника, свисающие на тропу, своими широкими листьями закрывали обзор. Он прибавил шагу, чтобы как можно скорее миновать опасное место. Наконец вышел на безлесное место и осмотрелся. Долина пряталась в глубине, виднелась только часть противоположного склона. Тропа пересекала неглубокую лощинку и исчезала в скалах. Здесь никого не было. Худ немного успокоился и пошел дальше.

Тропа вилась между частыми выступами скальной породы и острыми глыбами обломков. Вдруг Цира прыгнул вперед и, оскалившись, остановился, преградив дорогу. Худ замер. Эхо принесло гул голосов, но разобрать ничего не удалось. Юноша, поглаживая Циру по холке, медленно двинулся вдоль отвесной скалы. За нею голоса стали отчетливее. Еще через несколько шагов юноша увидел небольшую поляну, усеянную выступами белого камня, сверкающими на солнце. Двое мужчин, негромко переговариваясь, отдыхали в тени. Худ прислушался:

- Давай, поохотимся. Вся живность приходит сюда лизнуть соли. Подождем часок, другой и можем подстрелить горного барана, а то и двух. Может даже оленя, - говорил молодой голос.

- Ну, да. Ты еще скажи двух оленей, - скептически подначивал голос постарше, но видно он уже готов был согласиться. Так и случилось.

- Хорошо, - сказал старший, - только, чур, условимся. Чтобы я ни звука от тебя не слышал, даже как ты сопишь. Лучше бы поспал, но ты же начнешь храпеть или иным образом подашь голос.

- Клянусь, застыну камнем, а если услышишь хотя бы шорох от меня, можешь скинуть меня в пропасть.

- Хорошо, тогда выберем место поудобнее.

Послышались шаги и Худ, прижав к себе Циру, затаился. Наконец, шуршание чувяков стихло. Худ осторожно выглянул из-за скалы, но никого не увидел. Поднял ногу, но не успел шагнуть.

- Теперь замри и не высовывай голову. Раньше чем через два часа они не подойдут. По топоту услышим, - голос был совсем недалеко, но глуховат. Охотники спрятались за большим утесом. Выглядывать не будут. Но как добыть соль без шума? Ждать пока закончится охота, не хотелось. Худ приказал Цире сидеть на месте и осторожно вышел из-за камня.

В нескольких шагах от него в кучу были сложены большие куски соли. Понятно, что их приготовили охотники. Воровать не хотелось, но и ждать ему не резон. В конце концов, больше двух камней он унести не сможет, и, если уж на то пошло, то они сами заставляют его воровать, затеяв охоту. Успокоив себя таким нехитрым рассуждением, Худ осторожно снял переметную суму и выбрал два подходящих камня. Уложив их, он присел и, подставив плечо, поднялся. Прислушался к себе, не слишком ли тяжело, но решил, что все в порядке и бесшумно ступая, покинул соляную поляну.

Уже подходя к ущелью, он почувствовал тяжесть взятой ноши. Опустил суму на землю и стал разминать плечи, а в голове завертелась мысль, что его поход за солью не останется незамеченным для охотников. В таком случае нет необходимости осторожничать. Ему нужно успеть уйти, а для этого надо облегчить ношу. Оставлять соль он не собирался.

Выбрав крепкую рогатую лещину, срубил ее. Положил на нее соль как на полозья и начал спуск. На одном дыхании он бегом спустился почти до самой реки. Закинул рогатину в кусты и у реки присел передохнуть. У самой воды на противоположном берегу, отмахиваясь от оводов, стояли стреноженные лошади. Теперь Худ знал чьи они и был почти уверен, что на стане никого нет. Еще некоторое время он наблюдал за шалашом и, не заметив ничего подозрительного, решился. Снял чувяки и вошел в реку.

Он вышел на берег почти у самой лошадиной морды, но она только покосилась на него. Пригнувшись, он приблизился к коновязи - рогатому столбу, вкопанному недалеко от шалаша, и снял уздечку. Лошадь оказалась смирной. Накинув уздечку, Худ снял путы из волосяной веревки и вошел в воду с лошадью на поводу. От солнечных лучей вода нисколько не прогрелась, но он от волнения не чувствовал холода. Не теряя времени, закинул суму на спину лошади, и сам вскочил на нее.

- Цира вперед, и не шуметь, - пес посмотрел на него умными глазами и побежал. Худ не торопился, ехал шагом. Впереди могли быть звери и даже люди; ведь утром встретился всадник. Но пока все было спокойно. И только у выхода во второе ущелье, навострив уши, пес застыл, прислушался и повернулся к хозяину. Он кого-то почуял. Худ осторожно подъехал и остановился рядом. Два оленя у реки пили воду. Испугавшись они могли поднять шум, который мог привлечь ненужное внимание. Не шевелясь, путники ждали, пока животные утолят жажду. Наконец, они развернулись и спокойно исчезли в глубине ущелья. Цира обернулся и, получив разрешение, двинулся вперед.

За поворотом реки юноша увидел стадо, отдыхающее у реки. Проехать незамеченными было невозможно - пастух пикой острожил рыбу. Совсем недавно миновал полдень, и, стадо будет стоять, пока не минует жара. Надо отвлечь пастуха.

Худ развернулся. За поворотом он спешился и, обняв Циру, зашептал ему на ухо, чтобы тот поднял шум у стада. Цира вырос на руках парня, и он не задумывался, понимает ли его пес, но тот никогда не подводил. Вот и сейчас, переплыв реку, пес обошел стадо и пару раз гавкнул. Этого было достаточно, чтобы сторожевые собаки подняли шум. Пастух вскочил на пасшегося рядом коня и поскакал на шум. Худ хлестнул лошадь и в одно мгновение проскочил опасное место. За Циру он почти не беспокоился. Он знал, что умный пес в обиду себя не даст, а тревога, поднятая им, успокоится не скоро. Поэтому, не опасаясь быть обнаруженным, Худ проскакал до своего брода и, спешившись, перешел реку.

Он снял соль, вынул узду и, укоротив поводья, чтобы лошадь не запуталась в них, легонько хлестнул ее по крупу. Лошадь встрепенулась и легкой рысью затрусила домой. Худ взвалил на плечи переметную суму и без опаски пошел через долину. У опушки леса присел отдохнуть, все же ноша была тяжелой. Прошло несколько минут. Из леса выскочила запыхавшаяся овчарка и прилегла рядом. Худ ласково потрепал ее:

- Молодец, ты настоящий друг, - вынул из кармана кусок сушеного мяса и разделил на две части. Цира, не жуя, проглотил свою долю. Худ посмотрел на него, оторвал небольшой кусочек, положил в рот, остальное протянул собаке. Та аккуратно взяла и проглотила и, видя, что еды больше нет, снова легла.

Остаток пути они шли, не торопясь, часто отдыхая. Дойдя до одной из полян, Цира исчез в зарослях, и вскоре послышался радостный визг. Худ опустил суму и пошел следом. Здесь Машуко косил сено.

Появление Циры встревожило наставника. Увидев юношу, он успокоился, но озадаченный их ранним возвращением, положил косу и присел.

- Что-то рано вы вернулись. Нашел соль? Или невозможно пройти? Расскажи.

- Соль нашел и принес.

Машуко с удивлением вскинул взгляд, и Худ, не скрывая, рассказал о своем походе. Машуко слушал не перебивая. Задумчиво перебирая четки, он вглядывался в лицо юноши, в эти блестящие глаза и пытался, что-то вспомнить, что именно он не знал, но что-то очень важное, и оно вертелось где- то рядом.

Он почувствовал боль в голове, которая становилась все сильнее и сильнее, заполняя все его существо, а Худ рассказывал спокойно, даже обыденно, будто он каждый день переживал такие приключения. Но в словах парня Машуко слышал спокойную гордость бывшего раба, оттого что сумел выполнить поручение и уверенность, что все в его силах и уже никто не сможет поработить его. Возможно, Худ и не думал так, но Машуко знал, что означает этот взгляд. И вдруг, словно молния сверкнула. Взгляд! Он вспомнил его! Так смотрел мальчик, размахивавший плеткой на поле боя. Машуко много лет снился этот мальчик, но к чему этот сон и кто этот мальчик, он никак не мог понять. И вот сейчас туман вокруг мальчика стал рассеиваться. Он увидел обезумевших от страха и боли лошадей, людей, горбоносых всадников. В голове Машуко будто что-то взорвалось, и боль ушла. Голова прояснилась, он стал вспоминать. Худ видел, что с наставником что-то происходит; лоб покрылся испариной, глаза затуманились. Он опустился на колени:

- Машуко, Машуко! Что с тобой? Может воды принести,- расплескивая от волнения, налил воды из бурдюка и подал Машуко.

- Ничего не нужно. Все хорошо, все очень хорошо, - Худ слышал голос Машуко, но чувствовал, что он сейчас где-то очень далеко, - Ты сейчас иди домой и ни о чем не беспокойся, со мной все в порядке. Я приду позже. Иди.

До самого вечера Машуко сидел, вспоминая, все, что много лет для него было тайной. Теперь он знал кто он, откуда родом. Жизнь после рокового падения прошла в попытках вспомнить кто он, но все кончалось жуткой головной болью и обмороком. А сейчас, благодаря мальчику, посланному ему судьбой, он был счастлив как никогда в жизни. И удивительнее всего было то, что его действительно звали Машуко.

Он встал, расправил плечи и, легко ступая, пошел к гроту.

Худ с нетерпением ждал возвращения Машуко. Ему казалось, что причиной недомогания наставника стало его поведение и было стыдно, но он не знал, как загладить свою вину, ведь Машуко даже не захотел принять от него помощь. Хотя, чем он мог помочь? Неприятные мысли не отпускали его до самого вечера. Стало темнеть, а наставника все не было. Наконец, когда Худ решил идти навстречу, в вечерней тишине раздался еле слышный шелест листьев орешника.

Ужин был готов Поели в тишине. Машуко все еще был в глубокой задумчивости, а Худ не решался нарушить его мысли. Но тот понимал состояние мальчика и после ужина сказал:

- Ты отдыхай, Худ, и не переживай. Ты все сделал правильно и очень хорошо. И еще. С сегодняшнего дня я твой аталык. Когда придет время, ты увидишь своих родителей, именем Тха клянусь. А сейчас оставь меня, я должен кое-что обдумать, - Машуко взял бурку и вышел.

С ледников подул холодный ветер. В горах наступила ночь. Чистое небо усеяли звезды. Такое же звездное небо было и в ночь перед гибелью. Машуко так и думал, в то утро он погиб. Погибли его имя, честь и достоинство. Теперь надо было решить, что еще недостойного чести мужчины произошло в его последующей жизни.