1. Введение

Один из авторов книги “Семантика и лексикон” [Semantics and Lexicon 1974], исследователь с мировым именем Рей Джекендофф (Ray Jackendoff) пишет, что “все же вряд ли найдется хоть одно слово, значение которого мы можем с уверенностью определить” [Semantics and Lexicon 1974: 17].

Мне это высказывание кажется странным. Опираясь на естественный семантический метаязык (ЕСМ) (который будет описан в общих чертах далее), лингвисты трудились годами, стараясь выделить значения сотен слов. Несомненно, многие из предложенных значений слов могут быть улучшены, изменены, но для нас, сначала описывающих значения слов, а затем исправляющих это описание, в этом и заключается смысл лексической семантики. Успех семантических теорий проверяется результатами. Если после десятилетий работы над построением семантической теории лингвист все еще не уверен, что может выделить значение хотя бы одной единственной лексической единицы, то вряд ли можно видеть в этом положительную оценку данной теории.

Во вступлении к этому изданию другой известный исследователь в области семантики, Джеймс Пустейовски [Pustejovsky 1994: 2], отмечает, что “Джекендофф исходит из того, что семантическая теория структурирована алгебраической системой высокой степени абстракции, которая определяет основные параметры мыслительной деятельности”, Джекендофф хочет “исследовать то, что можно назвать неинтерпретированной формальной системой, координатой мысли”.

Я привожу здесь эти цитаты, поскольку они великолепно показывают то, чем не является “подход ЕСМ” в семантике. Мы также пытались в течение нескольких десятилетий установить основные параметры мысли, но с нашей точки зрения эта задача не имеет ничего общего с развитием “формальных алгебраических систем высокой степени абстракции”, а целиком посвящена возможности выделить значение индивидуальных лексических единиц. Вот этому и будет посвящена данная статья – я собираюсь подтвердить теорию, которую здесь представляю, примерами специально сформулированных толкований, которые я выношу на суд читателей. Я также рекомендую читателю обратиться к книгам, которые вышли недавно и содержат большое число выделенных значений, связанных с данной темой: [Harkins and Wierzbicka eds. 2001; Wierzbicka 2001; 1999; 1997; Goddard 1998; Goddard and Wierzbicka eds. 2002; 1994].

Под “полностью выделенным значением” я понимаю формулу, которая может объяснить значение непонятного слова людям. Здесь я имею в виду вовсе не плюсы и минусы, не скобки (круглые, квадратные или фигурные) и не разнообразные логические и алгебраические символы. Их не стоит включать в толкование слова, потому что подобные искусственные символы нуждаются в объяснении. Чтобы такое объяснение было понятным, его нужно давать на естественном языке.

Возьмем для примера немецкое слово Schadenfreude. Оно функционирует в английском языке как заимствование, но его не понимают многие из моих англоязычных студентов. Их вопрос “Что означает это слово?” можно рассматривать как вызов, брошенный объяснительной силе рассматриваемой семантической теории. Может ли эта теория обеспечить более адекватный ответ на этот вопрос, чем варианты толкований, предлагаемые лучшими современными словарями английского и немецкого языка?

Начнем с нескольких словарных дефиниций. Например, Словарь Английского языка Лонгмана [Longman’s Dictionary of the English Language 1984] определяет Schadenfreude как ‘радость или удовлетворение, испытываемое при созерцании несчастий других людей’. Новый Оксфордский словарь английского языка [The New Oxford Dictionary of English 1998] определяет его как ‘удовольствие, вызванное несчастьем другого человека’. Оксфордский словарь английского языка [The Oxford English Dictionary 1989] дает следующее толкование: ‘злобное наслаждение несчастьем других’. Предлагаемое в словаре Langenscheidt’s Standard German Dictionary [German-English 1983] толкование – ‘злобная радость (веселье), злорадство’. В словаре Brockhaus Deutsches Wörterbuch [1983] – ‘boshafte Freude über den Schaden oder das MiBgeschick eines andern’ (‘злобная радость по поводу несчастья или ущерба, от которого пострадал другой человек’). Наконец, Langenscheidts GroBwörterbuch Deutsch als Fremdsprache [1993] предлагает следующее толкование: ‘die Freude, die jemand daran hat daB einem anderen etwas Unangenehmes passiert’ (‘радость, которую кто-то находит в том, что что-то неприятное случилось с кем-то другим’).

Проблема данных толкований заключается в том, что они различаются от словаря к словарю и что различия представляются абсолютно случайными, а формулировка толкования ничем не обусловлена. Так, в одном словаре это enjoyment ‘наслаждение’, в другом – joy ‘радость’ (или Freude), в то время как в третьем – satisfaction ‘удовлетворение’ или pleasure ‘удовольствие’. В одном словаре находим misfortune ‘несчастье’, в другом – something unpleasant ‘что-то неприятное’, а в третьем – bad luck ‘неудача/невезение’ или Schaden. В одном употребляется слово malice ‘злоба’, а в другом – gloating ‘злорадство’, и так далее.

Подобные дефиниции, в общем, понятны, но совершенно не отражают семантический инвариант слова и, кроме того, не основываются ни на одной методологии, которая позволила бы им это сделать.

Более того, значение, которое приписывается слову Schadenfreude в словарях английского языка, отличается от значения, которое приписывают ему словари немецкого языка. Частично это происходит за счет того, что термины, используемые в дефинициях, не являются точными соответствиями: например, Freude не то же, что enjoyment, zufrieden не означает того же, что и satisfaction, а Schaden не то же самое, что damage или disadvantage.