2. Просьбы и вопросительно-директивные конструкции

В английской культуре личная автономия постоянно подчеркивается. Грубо говоря, у каждого человека есть право делать то, что он хочет, если только эти действия не вступают в противоречие с правами других людей. В [Wierzbicka 2003а: 30, 31] описывается “типично англо-саксонская культурная традиция”:

<...> это традиция, в которой подчеркиваются права и автономия каждого человека, которая не терпит вмешательства в дела других людей (It’s none of my business ‘не мое дело, мне нет до этого дела’), толерантна к индивидуальному своеобразию и индивидуальным особенностям, которая уважает частную жизнь, одобряет компромиссы и не одобряет любой догматизм. <...> Чего англо-саксонская культура не терпит, так это попыток подчинить своей воле другого человека.

Таким образом, если говорящий на англо-английском просит кого-то что-то сделать, он старается учитывать тот факт, что адресат не обязан подчиниться. Это отношение проявляется в ограниченном употреблении повелительных конструкций в просьбах (ср. [Wierzbicka 2003a: 35, 77]) и более распространенном использовании вопросительно-директивных конструкций, иногда называемых “whimperatives” (Wh-императивами): Could you do this? ‘Не могли бы вы это сделать?’ Would you do this? ‘Не сделал бы ты этого?’ Do you want to do this? ‘Ты бы хотел это сделать?’ Do you mind doing this? ‘Ты не возражаешь против того, чтобы сделать это?’ Даже если адресат не должен решать, будет ли он делать то, о чем просит собеседник, говорящий должен выразить признание автономности адресата, сказав “Спасибо” или подобную фразу. Более того, даже если адресат в какой-то степени обязан сделать то, о чем просит говорящий, или когда совершенно очевидно, что адресат хотел бы это сделать, говорящему все равно нужно использовать вопросительную форму, чтобы выразить, пусть лишь формально, уважение к личной автономии адресата. Говорящий на англо-английском во многих случаях не хотел бы, чтобы кто-то делал что-то для него только из чувства долга, особенно если это противоречит его собственному желанию. Выполнение адресатом чего-то “по обязанности” противоречит пониманию правильности/уместности, свойственному культуре просящего о чем-либо, даже если в результате он/она только выигрывают от этого. Итак, адресат хотел бы, чтобы уважали его личную автономию, а говорящий хотел бы, чтобы право на личную автономию было реализовано адресатом.

Такие выводы помогают объяснить, почему говорящий на англо-английском формулирует свои просьбы в вопросительной форме. Я думаю, что это можно объяснить в виде нескольких взаимосвязанных сценариев (ср. [Wierzbicka 1996b: 334]). Первый сценарий [A] отражает типичную, разделяемую всеми точку зрения: предпочтение отдается выполнению чего-то “потому что я хочу”, а не потому, что пожелал кто-то другой. Обратите внимание на то, что в таком случае, вне всякого сомнения, исключается выполнение того, чего хотят от человека другие. Предпочтение, которое здесь выражается – выполнение этого (и вообще всего) по собственному желанию.

[A] [people think like this:]

[люди думают так: ]

when I do something, it is good if I do it because I want to do it

когда я делаю что-то, это хорошо, если я делаю это, потому что я хочу делать это

not because someone else wants me to do it

не потому что кто-то другой хочет, чтобы я делал это

Соответственно, сценарии [B1] и [B2] относятся к ситуации, когда человек хочет, чтобы кто-то другой сделал что-то. Тот, кто просит о чем-то, уважает право другого человека не подчиниться, в том смысле, что не хочет, чтобы другой человек чувствовал себя обязанным сделать это. Более того, тот, кто просит, хочет, чтобы другой человек понимал, что за ним признается право не подчиниться и поступать согласно своему желанию.

[B1] [people think like this:]

[люди думают так: ]

when I want someone to do something

когда я хочу, чтобы кто-то сделал что-то

I don’t want this person to think like this:

я не хочу, чтобы этот человек думал так:

because this person wants me to do it, I can’t not do it

поскольку этот человек хочет, чтобы я это сделал, я не могу сделать это

[B2] [people think like this:]

[люди думают так: ]

when I want someone to do something

когда я хочу, чтобы кто-то сделал что-то

I want this person to know that I think like this:

я хочу, чтобы этот человек знал, что я думаю так:

this person can not do it¹ if this person doesn’t want to do it

этот человек может не делать это, если этот человек не хочет делать это

Эти сценарии, выражающие отношение говорящего, формируют основу сценария [C], который подводит говорящего к употреблению вопросительной формы как способу вербальной передачи смысла: “Я хочу, чтобы ты сделал что-то, я думаю, что ты захочешь сделать это из-за этого”, то есть передать “директивное” сообщение несерьезного характера, прося сделать то, за что адресат, вероятнее всего, с удовольствием возьмется. Даже в этом случае очень хорошо формулировать просьбу в виде вопроса, чтобы говорящий не выглядел самонадеянным. Здесь важным является компонент “я не говорю: я знаю, что ты сделаешь это”. Возможен еще один вариант этого компонента: “я не знаю, сделаешь ли ты это”, но такая формулировка не будет верной, если на самом деле говорящий ожидает, что адресат действительно это сделает. Например, если попросили Could you pass the salt? ‘Не могли бы вы передать соль?’, никто не ожидает, что адресат может сказать No, I don’t want to или I’d rather not. ‘Я не хочу/не буду’. Однако, несмотря на это ожидание, говорящий должен вербально показать, что исходит из того, что адресат может не подчиниться. Таким образом, более подходящей представляется формулировка “Я не говорю: я знаю, что ты захочешь сделать это”.

[С] [люди думают так: ]

когда я хочу сказать кому-то что-то вроде:

я хочу, чтобы ты что-то сделал

я думаю, что ты захочешь сделать это, потому что

это хорошо, если я скажу что-то вроде этого в то же время:

я не говорю: я знаю, что ты захочешь сделать это из-за этого

Как обсуждалось ранее, языковой материал подтверждает идею о том, что пока типичному англо-английскому говорящему не нравится “давить” на другого человека, ему не понравится и если “давят” на него. Я полагаю, что такое отношение может быть описано следующим образом [Wierzbicka 1996b: 316]. Сценарий [D] помогает объяснить, почему англо-английские говорящие сопровождают просьбу фразами You don’t have to ‘вы не должны’, Only if you want to ‘только если вы хотите’, когда высказывают не повседневные, более или менее значительные просьбы (то есть такие просьбы, когда вряд ли можно ожидать от адресата желания это сделать).

[D] [люди думают так: ]

когда я делаю что-то, я не хочу, чтобы кто-то думал обо мне так:

этот человек не может не сделать это, потому что кто-то

другой хочет, чтобы этот человек сделал это

если кто-то другой подумает так обо мне, я буду чувствовать

что-то плохое

Обратимся теперь к говорящим на сингапурском английском. Хотя они и используют вопросительно-директивные предложения, но делают это значительно реже, чем говорящие на англо-английском, оперируя при этом гораздо меньшим числом речевых формул. В сингапурском английском вопросительно-директивные предложения строятся в основном при помощи вспомогательного глагола can. Примеры в (1) и (2), собранные на материале устной разговорной речи и популярной литературы, демонстрируют примеры употребления вопросительных конструкций с can. Вопросы в (2) представляют собой реальные вопросы, заданные посетителями в различных организациях и обращенные к служащим¹.

(1) Sis, have you rented cars before? Can you rent one? [Kiat 1992: 167]

Сестричка, ты когда-нибудь брала машины напрокат? Ты можешь взять машину?

(2a) Can you please tell me where the History museum is?

Вы (не) могли бы сказать, где находится исторический музей?

(2b) Can you please let me know how to get to the nearest post office?

Вы (не) могли бы сказать, как добраться до ближайшего почтового отделения?

(2c) Can you spare me two pieces of paper?

Вы не могли бы одолжить мне пару листов бумаги?

Говорящие на сингапурском английском создали еще один тип вопросительного предложения с can. Такие предложения Tongue [1974: 115] описывает как “Can or not?”² ‘Можешь или нет?’. Рассмотрим примеры [The Coxford Singlish Dictionary 2002: 22].

(3а) Today after school follow me go downtown, can or not?

Сегодня после школы пойдем в центр, можешь или нет?

(3b) Eh, borrow me $5 today, tomorrow I return you, can or not?

Эй, одолжи мне сегодня 5 долларов, завтра я верну тебе,

можешь или нет?

На основании того, что в сингапурском английском предпочтение отдается вопросительным формам с can, а не более разнообразным и /или более сложным формам, можно сделать вывод о том, что говорящего скорее интересует, может ли адресат что-то сделать, а не хочет ли он это сделать. В свою очередь, можно предположить, что от адресата ожидают выполнения побуждения в том случае, если он способен это сделать, из чувства долга или по любой другой причине. Знание того, хочет адресат или нет, не является первостепенным. Другими словами, уважение того, что хочет другой человек, не является главной ценностью в сингапурской культуре. Доказательства этой мысли находим в сетованиях главного героя – сингапурца в романе Х.Х. Тана:

Кажется, что всю свою жизнь я обращал внимание лишь на то, что должен делать. Я даже не знаю, что я хочу на самом деле. Впервые в жизни у меня появилось то, что делает счастливым меня, а не моих родителей [Tan 2002: 214].

Кроме вопросительных форм с can говорящие на сингапурском английском формулируют просьбы таким образом, что отсутствие внимания к личной автономии собеседника или отсутствие интереса к желаниям другого человека (то, что подчеркивается говорящими на англо-английском) становится очевидным. В следующих аутеничных примерах носители сингапурского английского по электронной почте просят работников библиотеки найти для них нужную информацию³. Отсутствие открытого признания личной автономии кажется очевидным, поскольку все запросы не формулируются в виде просьбы и авторы этих запросов воспринимают помощь библиотекаря как само собой разумеющуюся. Авторы запросов в основном формулируют и присылают по электронной почте тему, информацию по которой нужно найти, и ожидают, что библиотекарь прочитает их мысли и сделает остальное:

(4а) All information pertaining to the Singapore expeditions to Mt Everest in 1998 and 2001.

Информация о сингапурских экспедициях на Эверест в 1998 и 2001гг.

(4b) Famous pioneers in Singapore whose names are used for names of road.

Знаменитые первооткрыватели Сигапура, чьими именами названы дороги.

(4c) Patenting law for genetic information.

Патентное право в сфере генетических исследований.

(4d) I am conducting a project about life story of Catherine Lim, the author. Her autobiography, contributions to the society besides her literary works. Her date of birth, her country origin, education background, personality, family, etc.

Я пишу работу об истории жизни Катерины Лим, писательницы. Ее автобиография, вклад в жизнь общества помимо литературного творчества. Дата ее рождения, национальность, образование, характер, семья, и т.д.

(4f) Prevent loss of vitamins, RDA, food pyramid, S’pore dietary guidelines, oxidation.

Предотвращение потери витаминов, РДН (рекомендованная дневная норма), пищевая пирамида, сингапурский справочник по диететике, окисление.

Чтобы читатель не думал, что отсутствие открытого уважения личной автономии в предыдущих примерах является маркером особого типа речевого взаимодействия в электронном виде – запросе о предоставлении услуги, приведу примеры использования императивных конструкций на сингапурском английском в немаркированной повседневной речи:

(5а) Pull the curtains up. (i.e. ‘Draw the curtains apart.’)

Раздвинь шторы.

(5b) This one bring to the back. (i.e. ‘Take this to the kitchen.’)

Отнеси это в кухню.

(5c) I’ll do it. You just eat. (i.e. ‘I’ll do the dishes. You continue eating.’)

Я вымою посуду. Ты ешь.

(5d) Help me carry one of the things. Carry one of the things.

Помоги мне донести эти вещи. Возьми что-нибудь.

Cтановится ясно, что сингапурцы в речи уделяют гораздо меньше внимания личной автономии, чем говорящие на англо-английском. Хотя говорящие на сингапурском английском используют некоторые формы вопросительно-директивных конструкций в просьбах, ничуть не реже они используют повелительные предложения, если просят кого-то сделать что-то. Эта речевая норма, при которой в просьбах используют императив, контрастирует с “многочисленными ограничениями, которые накладывает англо-английский на использование императива” [Wierzbicka 2003a: 35]. Англо-английская норма требует использования вопросительно-директивных конструкций. Показателем важности этой грамматической структуры может служить такой пример: в получасовом эпизоде “Communication Problems” ‘Проблемы в общении’ британского комедийного сериала “Faulty Towers” используется не менее двенадцати вопросительно-директивных конструкций (серия 2, эпизод 1), например:

(6а) Brenda can’t start till Monday, so would you mind doing the rooms until then?

Бренда не сможет выйти до понедельника, не могла бы ты пока убирать в комнатах/номерах?

(6b) Polly, would you get Mr. Firkins’ bill, please?

Полли, не дадите мне счет мистера Фиркинса?

(6c) Manuel, take these cases up to [room] 22, will you?

Мануэль, не отнесешь эти чемоданы наверх, в номер 22?

(6d) Can you tell me how to get to Glendower Street?

Не скажете, как добраться до Глендовер Стрит?

Естественно возникает вопрос: почему говорящие по-английски сингапурцы, многие из которых в течение нескольких лет изучали английскую грамматику в учебных заведениях, не понимают, что вопросительно-директивные конструкции служат для выражения уважения к личной автономии? Возможно, это в какой-то степени связано с а-семантическим и, в свою очередь, а-прагматическим подходом в лингвистике, доминирующим во второй половине прошлого столетия [Wierzbicka 1986; 1996a; Goddard & Wierzbicka 2002], когда, как пишет Гамперц, “лингвистика воспринималась прежде всего как формальное изучение грамматических систем” [Gumperz 1972: 203]. Многие ученые в области лингвистики и педагогики сводят задавание вопроса просто к серии трансформаций и, таким образом, трактуют вопросительно-директивные конструкции как обычные общие вопросы (yes-no questions), требующие ответов “да” или “нет”. Например, Сидни Гринбаум [Greenbaum 1996: 46-48] в книге “Оксфордская грамматика английского языка” не упоминает вопросительно-директивные конструкции в разделе “вопросительные предложения”. Хотя он приводит ряд примеров вопросительно-директивных конструкций (“Can you tall us how you first got involved in this project”, “Could you be a bit more specific than that”), они рассматриваются как примеры “способности” (вы способны на это) и “возможности” (у вас есть возможность) [1996: 260], а не как признание за адресатом права не подчиниться. Приведем другой пример. Deterding и Poedjosoedarmo [2001: 144, 145] в своей книге “Грамматика английского языка: морфология и синтаксис для преподавателей английского языка в юго-восточной Азии” пишут:

Общий вопрос (yes-no interrogative): используется для выяснения, является ли что-то правдой <...>. Could you help me with this? (Вы не могли бы мне помочь?)

Наклонение: Общий вопрос (yes-no interrogative). Намерение говорящих: дать указание – заставить кого-то сделать что-то.

Авторы этой грамматики не говорят своим читателям (то есть преподавателям английского языка), что вопросительно-директивные конструкции позволяют говорящему при формулировании просьбы выразить признание права адресата не подчиниться. Кроме того, они ошибочно рассматривают эту структуру как поиск истины (“используется для выяснения, является ли что-то правдой”). В результате совсем не удивительно, что говорящие на англо-английском языке иностранцы не имеют представления о культурных ценностях, стоящих за вопросительно-директивными конструкциями.

Культурные особенности говорящих на сингапурском английском языке также очень важны. Сингапур населяют преимущественно китайцы, кроме того, есть малайцы и индийцы. Представляется, что личная автономия не является важной ценностью ни в одной из этих трех культур. Возьмем, например, китайскую культуру.

Кроме того, так же, как японцам и представителям других культур, в которых на первом месте стоит группа, а не отдельный человек, китайцам трудно выделить отдельного человека из этой группы. В китайском языке, как и в языках других культур, где группа важнее, чем каждый отдельно взятый человек (в японском, арабском) нет эквивалента английскому privacy (частная жизнь). Кроме того, слово “я” имеет отрицательную коннотацию в китайском и японском языках, как и обозначающие его иероглифы. С точки зрения китайской или корейской культуры, отдельный человек существует или является кем-то только если он или она принадлежат какой-то группе [Gannon and Associates 1994: 325].

В [Wierzbicka 1996b: 321] читаем: “В китайской культуре неправильно относиться ко всем одинаково (воспринимать каждого человека автономно/отдельно). Особенно при общении с членами семьи идея «автономии» будет неверной с точки зрения китайской культуры. Напротив, важно донести до них идею единения и взаимозависимости”. Как заявил бывший премьер-министр Сингапура Гох в своем обращении по случаю Китайского нового года: “В центре нашей системы ценностей – семья. Это основная единица общества”. Другими словами, сингапурская культура рассматривает семью, а не отдельного человека, в качестве базовой единицы общества. Это тем более принижает роль личной автономии в сингапурской культуре.

Таким образом, говорящих на английском языке сингапурцев больше интересует, сможет человек или не сможет, а не его личное желание сделать что-то. В соответствии с этим наблюдением, описать общение с точки зрения говорящего и адресата можно следующим образом:

[Е1] [люди думают так: ]

когда я говорю кому-то о чем-то “я хочу, чтобы ты это сделал”

я могу думать об этом так:

если этот человек может это сделать, этот человек это сделает

[Е2] [люди думают так: ]

когда кто-то говорит мне о чем-то “я хочу, чтобы ты это сделал”

если я могу сделать это, хорошо, если я делаю это

Эти два сценария описывают взаимоотношения говорящих на английском языке сингапурцев как строящиеся на некоем обязательстве по отношению друг к другу, особенно среди членов семьи и близких друзей. Подчеркивается, что люди чувствуют себя обязанными делать что-то и помогать друг другу всегда, если есть возможность. Вопрос о том, хотят ли они этого, оказывается не главным. Однако с точки зрения английской культуры может показаться, что, выражая свою просьбу, сингапурец “давит” на собеседника, принуждает его, в то время как адресат чувствует себя обязанным и не проявляет личной автономии. В результате оказывается, что представители англоязычной культуры (как, например [Gupta 1992: 37; ср. 1994]) интерпретируют собранный языковой материал (примеры повседневных просьб) как “властные директивы” (powerful directives) или “команды” (commands). В исследовании такие формы рассматриваются как типичные, и создается впечатление, что сингапурцы, говорящие по-английски, обычно используют в повседневной речи приказания и команды. Совершенно очевидно, что это не так. Дело в том, что исследователь интерпретирует этот феномен с точки зрения англоязычной культуры.