Часть 2. От философии к психологии_______________________ 251

согласно теоремам Евклида, все зрительные перцептивные данные можно вывести из тех геометрических принципов, на которых основана наука оптика. Согласно данному рассуждению, восприятие является таким, каково оно есть, в силу необходимости. Чтобы ясно видеть приближающийся предмет, требуется конвергенция глаз, при удаляющемся предмете необходима дивергенция глаз. Глазные мышцы, таким образом, сообщают о расстоянии между предметом и наблюдателем. Вычисляя величину конвергенции или дивергенции, наблюдатель может оценить расстояние. Ответ Беркли на это рассуждение таков: никто не воспринимает вещи таким образом! Когда мы исследуем приближающийся или удаляющийся предмет, мы на самом деле не определяем ни конвергенцию наших глаз, ни угол, сформированный (невидимой) вершиной (невидимого) треугольника. Более того, люди, не знающие математики, столь же точно оценивают расстояния, как и специалисты по оптике, поэтому вряд ли знание об оптических лучах, линиях или углах когда-либо участвует в наших перцептивных суждениях. Попросту говоря, расстояние само по себе невидимо, и вообще бессмысленно говорить о «восприятии расстояния». Беркли признавал, что межокулярное расстояние — эффективный признак расстояния, но восприятие расстояния основано на опыте, а не на геометрическом расчете. Другими словами, мы можем ощущать только события или предметы, а не «пустое» расстояние. Следовательно, идея расстояния должна корениться не в геометрии или оптике, потому что ни та, ни другая не применяется обычным человеком для оценки расстояния, а в том, что доступно каждому, кто способен переживать в своем опыте расстояние. А это и есть ощущение. Мы научаемся оценивать расстояние и узнаём о нем не под воздействием аксиом геометрии, а благодаря нашим чувствам:

«Нет никакой естественной или необходимой связи между ощущением, которое мы испытываем при повороте глаз, и большим или меньшим расстоянием. Напротив, благодаря постоянно повторяющемуся опыту наш разум обнаруживает, что различные ощущения, соответствующие разным положениям глаз, каждый раз сопровождаются различным расстоянием до объектов, и в силу этого усиливается привычная или обычная связь между этими двумя рядами идей, так что разум скорее не столько воспринимает ощущение, порождаемое различным поворотом глаз... а воспринимает ту или иную идею расстояния, которая обыкновенно связывалась с этим ощущением»⁴².

252 Интеллектуальная история психологии

В этом отрывке, демонстрирующем стиль рассуждений, лежащий в основании всей работы, Беркли объясняет одно внутреннее переживание (experience) как основанное на других переживаниях. Он определенно отклоняет доводы рационалистов и математиков, в которых говорится о необходимости. Он настаивает на позиции «здравого смысла», отдающей предпочтение тому, что все мы хорошо знаем, как на самом деле мы оцениваем расстояние и глубину. Он применяет одно и то же правило «здравого смысла» ко всякому другому опыту: осязанию, слуху, обонянию и вкусу. Предмет, как он утверждает, не «выглядит» круглым, подобно тому как он «ощущается» круглым, когда мы ощупываем пальцами его форму. Мы используем одни и те же слова в силу случайности обучения, а не потому, что наши переживания тождественны, и еще менее в силу видового сходства.

С этой отправной точки он начинает свое более обширное исследование природы человеческого познания. Он начинает с того, что признает реальный мир совокупностью ощущений и, следовательно, нематериальным. Почему? А на том же самом основании, на котором он отвергает понятие расстояния как чего-то видимого. Мы не видим «расстояние», и мы не видим «материю». Скорее, мы видим. Далее, что же мы видим, когда мы видим? Беркли отвечает:

«Действительно, среди людей странным образом преобладает мнение, что дома, горы, реки, одним словом, чувственные вещи имеют существование, природное или реальное, отличное от того, как они воспринимаются нашим разумом. Но с какой бы уверенностью и общим согласием ни утверждался этот принцип, всякий, имеющий смелость подвергнуть его исследованию, может обнаружить, если я не ошибаюсь, что данный принцип заключает в себе явное противоречие. Ибо что же такое эти вышеупомянутые объекты, как не вещи, которые мы воспринимаем посредством чувств? А что же мы воспринимаем, как не свои собственные идеи или ощущения? И разве же это прямо-таки не нелепо, что какая-либо идея или комбинация их могут существовать, не будучи воспринимаемыми?»⁴³

Более чем столетие спустя Джон Стюарт Милль определит материю как «постоянную возможность ощущения» и тем самым вынужден будет проявить себя в некоторой степени как берклианец. Означает ли это, что Милль — «субъективный идеалист»? Нет, и