Часть 3. Научная психология 431

нантами действия, воля все еще остается неопределенной. Мы должны, следовательно, называть эти внешние условия не причинами, а мотивами воления. А между причиной и мотивом имеется очень значительная разница. Причина необходимо производит свое следствие, мотив — нет... [Щоскольку истоки всех непосредственных причин волевых действий — в личности, нам следует поискать истоки воления в самой сокровенной сущности личности — в характере. Характер — это единственная непосредственная причина волевых действий»²³.

Опять же, Вундт не был анти-детерминистом, он был анти-меха-ницистом. Под «характером» он понимает сложный продукт биологической организации, культурных влияний, наследственных предрасположений и той цементирующей массы верований, мнений, установок и чувств, которые придают личности уникальную тождественность. Чтобы понять эту личность, необходимо обратиться к методам исторической, а не физической науки. Так как понять характер человека — этот) же, что понять культуру в целом и детерминанты осознания этой культуры.

Многие из этих положений можно найти в Принципах психологии (1890) и других работах Уильяма Джемса — пожалуй, самой значительной фигуры в истории американской психологии. Читая книги и статьи Джемса, а также Вундта, мы видим, что научная психология начинается с фактов сознания и простирается до законов их организации. Здесь же мы видим общий отказ от взгляда, согласно которому такие факты и законы сводятся (хотя бы в принципе) к физическим и биологическим процессам. И, наконец, мы видим, что особое место отводится факту человеческой воли, той особой автономии, которую она демонстрирует в целом ряде психологических установок, к числу которых не в последнюю очередь относятся религиозные верования.

В урезанной версии своего классического двухтомника (1892) Джемс начинает описание психологии со ссылки на биологический взгляд и предлагает в качестве правдоподобной гипотезы материализм: «Непосредственным условием состояния сознания является та или иная активность полушарий мозга»²⁴. Он считает, что эту гипотезу в большой степени поддерживают многие медицинские и экспериментальные открытия, и поэтому решает «без колебаний признать... что неизменная корреляция между состояниями мозга и состояниями сознания есть закон природы»²⁵. Его

432 Интеллектуальная история психологии

последующее исследование сенсорных и моторных функций направлено на подтверждение этой «рабочей гипотезы». Но затем, когда обсуждение переходит к вопросу о самом сознании, лояльность Джемса в отношении этой гипотезы вначале испытывает замешательство, а затем и вовсе исчезает:

«Когда психология разрабатывается как естественная наука... считается доказанным, что "состояния сознания" непосредственно даны в опыте; а рабочей гипотезой... служит лишь эмпирический закон, состоящий в том, что целостному состоянию мозга в какой-нибудь момент всегда "соответствует" определенное состояние сознания. Все это хорошо, пока мы не вступили на метафизическую почву и не задали себе вопрос: что же именно означает это слово "соответствует"? Это понятие является темным до крайности... Трудности с проблемой "соответствия"... связаны не только с ее решением, но даже с ее простейшей постановкой... Мы должны знать, какого рода душевное явление и какого рода мозговой процесс находятся, так сказать, в непосредственном соответствии друг с другом. Мы должны отыскать то минимальное душевное явление, которое непосредственно соотносилось бы с мозговым процессом... Наша собственная формула избегала... допущения психических атомов, принимая целую мысль (даже о сложном объекте) за тот минимум, который относится к психической стороне, и целостный мозг за тот минимум, который относится к физической стороне. Но "целостный мозг" не есть вовсе физический факт!.. Таким образом, реальное в физике кажется «соответствующим» не реальному в физике, и наоборот; вопрос становится запутанным до крайности»²⁶.

Друг Джемса, выдающийся философ Ч.С. Пирс (о котором более подробно говорится в следующей главе) изложил это более прямо:

«Материалистическое учение кажется мне настолько же несовместимым с научной логикой, как и со здравым смыслом, поскольку оно требует от нас предположить существование особого рода механизма, который будет чувствовать; это было бы гипотезой, абсолютно непреодолимой для разума — предельной, непостижимой закономерностью, тогда как единственно возможным оправданием всякой теории является то, что она должна делать вещи ясными и здравыми»²⁷.

Джемс, Вундт, Пирс и их ученики были так же нетерпимы, как чрезмерно самоуверенный материализм, и также стремились освободить психологию от тяжелого метафизического багажа, который неизбежно привносился теми, кто настаивал на решении важных