Часть 1. Философская психология 193

когда не был воссозданием в чистом виде философии Платона, тем не менее он был еще одним движением или позицией, служившими для того, чтобы усомниться в авторитете аристотелизма. Очень важно и в дальнейшем учитывать, что оспариваемой концепцией или «противником» является именно аристотелизм, а не Аристотель, поскольку наибольшая часть критики и презрения по отношению к Аристотелю основывалась на отсутствии понимания системы этого философа. Более того, попытка рационально доказать существование Бога и предельной сущности самой природы являлась схоластической и была скроена из аристотелевых методов и аргументов; сам Аристотель не ставил задачу таким образом, Аристотель также не испытывал аналогичной уверенности в том, что сферу общества, политики, биологии или психологии можно будет аккуратно вписать в логические рамки.

Козимо де Медичи не только официально сделал Фичино главой новой академии, но еще и обеспечивал его постоянную занятость, поручая ему переводы греческих манускриптов. Наибольший интерес он проявлял по отношению к Corpus Hermeticum (Корпус Герметикум) — собранию книг, в которых, как считалось, содержались доклассические и мистические тайны учеников Гермеса. Согласно традиции, Гермес происходил непосредственно от Зороастра, а в число его генеалогических преемников входили Орфей, Аглаофем и сам Пифагор. Следовательно, «небесное» философское вдохновение Платона выводилось изначально из мистических религий Египта, и лишь они обладали самой совершенной теологией. Свой перевод, ставший одним из наиболее широко читаемых и влиятельных манускриптов этого периода, Фичино озо-главил Corpus «Pimander» («Пимандр»). Одним из самых искренних покровителей этой работы был Джованни Пико (см. далее). Ее же снисходительно приветствовал и сам Папа Александр VI¹⁰.

Увлеченность Возрождения античностью частично базировалась на общей вере в то, что самыми безукоризненными и самыми философскими эпохами были греческая и римская и что с тех пор цивилизация постепенно приходила в упадок. Этот линейный взгляд на истину дополнялся предчувствием, что если бы можно было проникнуть в историю, более отдаленную, чем Афины и Рим, к самому первоисточнику греческой мудрости, то это позволило

13 - 1006

194 Интеллектуальная история психологии

бы найти абсолютную сущность духовной энергии. Египет всегда сохранял глубокое очарование для верующих Возрождения, и Pimander вызвал волну египтомании. Легенда о Гермесе, которая, как доказывал ученый семнадцатого столетия Исаак Казобон (Isaak Casaubon), принадлежит перу различных авторов между 100 и 300 гг. н. э., начала доминировать в духовном измерении жизни Возрождения. Благодаря искусной интерпретации и живости перевода, Фичино смог достичь почти полного согласия между ее центральными темами и темами Нового Завета. Обнадеживало не только это удивительное взаимное согласие, но еще более — то, что Corpus Hermeticum сохранял для каждого человека возможность повелевать в этой жизни сверхъестественными силами и приобщаться к космическому духу. Египетские жрецы раскрыли тайны всех необходимых песнопений, обнаружили все секретные астрологические комбинации, документально подтвердили наиболее надежные комбинации цифр и последовательности символов алфавита. Они разгадали, какие необходимы ароматы, талисманы, пищевые продукты и церемонии. Искушенные в их древнем искусстве могли призвать силы небес и приобщиться ко всеобщему Единству. Именно в герметизме Солнце размещалось в центре космического устройства, дозволив Земле двигаться, — принцип, в должное время подтвержденный Коперником при защите им своих, как казалось, необычных рассуждений относительно тех же эффектов. Именно эта мистическая мудрость давала магу (то есть некоей разновидности волшебника) статус жреца. Наконец, согласно фундаментальному принципу проповеди герметизма, человек — это фактор изменения, та рационально-духовная сила, которая способна изменить ход природы. Достоинство человека, о котором столь волнующе писал Пико, мы осознаем теперь как продукт возрождения герметизма. Это возрождение произвело бум также и в алхимии, и в новой (коперниковской) астрономии, и в большей части того, что в шестнадцатом и семнадцатом столетиях считалось наукой. Хваленая защита учения Коперника, осуществлявшаяся Джордано Бруно, в конечном счете представляла собой не более чем герметизм, имеющий мало отношения к научным заслугам данного предприятия. Кроме того, многие из самых пылких утверждений о человеческой воле и достоинстве были сделаны теми, кто твердо стоял на