Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Шейнов_рус.docx
Скачиваний:
5
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
2 Мб
Скачать
☆

10.1. Сущность психологического заражения

Нет таких отдаленных явлений, познания которых нельзя было бы постичь, и нет таких таинственных явлений, которых нельзя было бы понять.

Р. Декарт

Это один из древнейших и действенных способов инициировать желаемое со­стояние индивида давлением соответствующих состояний окружающих.

Его проявления многообразны — от группового азарта до массовых психозов. Всем хорошо известны такие формы психологического заражения, как азарт бо­лельщиков на стадионах, трудовой энтузиазм, чувство огромной силы и едине­ния на многолюдных митингах политических партий, особенно если их организа­торы умело используют психологические механизмы ритуального поведения.

Сила воздейст вия психолог ического заражения огромна, поэтому к данному виду психологического воздействия всегда проявлялся большой интерес со стороны как психологов, так и тех, кто стремится управлять людьми или влиять на них.

Приведем несколько определений заражения в соответствии с трактовкой его различными авторами.

Заражение (эндемия) — это процесс индукции —- передачи эмоционального со­стояния от одного субъекта к другому на уровне психофизической связи-коммуни­кации без осознанно-смысловой задачи или же с осознанно-смысловой задачей воз­действовать на другого индивида [ 198, 175—176].

Заражение — процесс передачи эмоционального состояния от одного индивида к другому на психофизическом уровне контакта — помимо собственного смыслового воздействия или дополнительно к нему.

При наличии обратной связи заражение способно нарастить силу взаимной индукции, приобретая вид циркулярной реакции. Такая реакция сопутствует эф­фективным массовым акциям, публичному восприятию зрелищ и выступления ораторов [130, 141].

Заражение характеризуется бессознательной невольной подверженностью ин­дивида или группы определенным психическим эмоциональным состояниям. Оно осуществляется не через пассивное созерцание и более или менее осознанное принятие внешне очевидных образов, как при подражании, а через передачу психического настроя, обладающего большим эмоциональным зарядом и притя­гательной силой, через канал чувств и страстей [115, 149].

Указывая на эту важную особенность заражения, еще Н.К. Михайловский справедливо отмечал, что эффект заразительности внешнего воздействия опреде­ляется не только силой его эмоционального заряда, но и самим фактом непосред­ственного психического контакта между общающимися людьми. И проиллюстри­ровал это на примере выступления оратора перед массовой аудиторией [101, 143-145].

Главной психической особенностью заражения является доминирование у боль­шинства членов группы одного и того же эмоционального состояния, сходство эмоционального реагирования и поведения у совершенно разных людей. Действие психических механизмов бессознательного заражения объясняется тем, что с древ­нейших времен у человека возникла потребность в совместном выражении эмо­ций и отношений, и именно это помогало людям выжить как виду.

Еще члены первобытных племен, подметив свойство заразительности массового настроения, научились вызывать, возбуждать друг у друга настроение, подходящее для начала охоты или военных действий, совета или празднества. Это достигалось стихийно сложившейся и передаваемой от поколения к поколению системой тра­диционных обрядов и церемоний, привлекавших к участию в массовых играх, пению, пляскам и другим ритуальным действиям всех членов племени.

Позже такое объединение стало одной из предпосылок для появления искусст­ва. В результате потребность объединения, чтобы выжить, стала трансформиро­ваться и в другие формы, в том числе потребность совместного выражения эмо­ций, чувств, отношений.

Но чаще психологическое заражение происходит спонтанно. История человече­ства сохранила сведения о психических эпидемиях наподобие «пляски святого Витта». Наиболее сильно психическое заражение проявляется в толпе — особенно при возникновении паники. Поэтому эти случаи будут описаны нами наиболее подробно.

Психические эпидемии имеют место и в наше время. Например, в декабре 2005 г. в нескольких районах Чечни десятки девочек были госпитализированы с признаками острого отравления (рвота, судороги, помутнение сознания и т.д.). Однако данные анализов ни у одной из пострадавших не обнаружили присутствия вредных веществ. Заключение ведущих специалистов однозначно: психическая эпидемия как следствие длительного стресса, вызванного непрекращающимися похищениями людей, боестол- кновениями, общей неустроенностью и нестабильностью. Самым слабым звеном оказались девочки, как эмоционально наиболее уязвимые.

Чтобы психические механизмы заражения сработали, бывает достаточно эмо­ционально высказаться по актуальному вопросу и обеспечить поддержку нескольких участников.

Действие механизма психического заражения обусловливается не только силой эмоционального заряда, идущего от личности, но и существования определенно­го психологического настроя и специфических форм психологических контактов. Отсюда стремление многих политиков к митингам с определенными действиями и символикой, красочным шествиям, массовым театрализованным представлени­ям, введению отличительных знаков. В этом случае еще возникает циркулярная реакция взаимного психологического заражения, что еще больше увеличивает эффект эмоциональной общности.

По мнению Г. Лебона [90], для того чтобы сработали механизмы психологичес­кого заражения, необходимо применять известный прием внушения — повторе­ние: «...надо, чтобы какое-нибудь эмоциональное утверждение повторялось дос­таточное число раз и это повторение было бы единогласным». Таким образом, основными условиями действия психологического заражения являются эмоцио­нальное утверждение (или действие) и многократное повторение.

Заражение как психологическое воздействие активно применяется с целью оказать влияние как на отдельную личность, так и на группы и даже общности людей. Психологическое заражение, направленное на отдельную личность, спо­собствует более высокой ее интеграции в группу и модификации поведения в соответствии с групповыми нормами. Психологическое заражение, направленное на группу, связано с достижением в основном двух целей: во-первых, еще боль­шего усиления групповой сплоченности; во-вторых, формирования однородного мнения в группе в условиях выбора.

Видимо, это обстоятельство сыграло не последнюю роль в издании специального приказа в фашистской Германии, согласно которому членам гитлерюгенда предпи­сывалось регулярное совместное прослушивание речей и выступлений фюрера по радио. Именно в группе или толпе, отличающейся однородностью, человек в наи­высшей степени подвержен действию внушения и психологического заражения.

Психологическое заражение, направленное на большие группы или массы, преследует, как правило, одну цель — создание относительно однородного обще­ственного мнения, когда необходимо сделать выбор. Согласно данным психологи­ческих исследований, сейчас методы психологического заражения активно ис­пользуются политиками и средствами массовой информации в процессе избирательных кампаний, в том числе и для создания эффективного имиджа политика.

Очевидно, что различные группы людей в разной степени подвержены психо­логическому заражению. К психологическому заражению, как и внушению, боль­ше предрасположены относительно однородные группы, отличающиеся невысо­ким уровнем критичности мышления, чья деятельность не связана со сложными интеллектуальными процессами, для которых сильны групповые нормы поведе­ния, взаимное доверие и чувство общности. Недаром в прежние времена в крити­ческих ситуациях руководители коммунистической партии всегда «встречались с народом» — посещали заводы и фабрики, на которых устраивались митинги «в под­держку», «советовались с рабочими», которые, естественно, «все одобряли и под­держивали», независимо от того, что им предлагалось. Власти всегда нужны были такие однородные и некритичные группы. Для этого им искусственно придавался высокий социальный статус — «самый передовой класс», «авангард» и пр., причем это проявлялось не только в лозунгах, но и активно навязывалось «произведениями искусства», объединенных социалистическим реализмом, для которого высшим принципом художественности был «принцип партийности». Сейчас ситуация не­сколько иная, в том смысле, что психологические воздействия направляются ад­ресно на различные социальные группы, но методы практически не изменились.

Примерно то же самое происходит и с подверженностью отдельной личности психологическому заражению. Психологами отмечено, что личности, отличающи­еся высокими показателями «Эго», самостоятельностью суждений, имеющие высокий интеллект, сильную волю, высокий уровень саморегуляции, обладающие творческим потенциалом, психологическому заражению подвержены незначительно [60, 44-46].

Психологическое заражение было инспирировано, к примеру, политической рекламой, когда устраивались масштабные акции типа «Голосуй или проигра­ешь!» Осуществлять психологическое заражение лучше всего удается харизмати­ческим лидерам, которые реально обладают, как говорили раньше, «природным магнетизмом». Это могут быть яркие личности из мира искусства, спорта, поли­тики. Заметим, что психологическое заражение лучше всего происходит, когда персонаж выступает «открытым текстом», а также во время массовых акций. Ког­да известные, уважаемые, авторитетные люди в яркой и эмоциональной форме выражают мысли или идеи, их сторонники или последователи быстро и адекват­но реаг ируют на такого рода идеи, многократно тиражируя их.

10.2. ФЕНОМЕН МАССЫ И ТОЛПЫ

Когда сто человек стоят вместе, каждый теряет свой рассудок и получает какой-то другой.

Ф. Ницше

Известно, что в толпе человек ведет себя иначе, чем когда он один. Даже самый отъявленный индивидуалист поддается гипнозу толпы. Когда собрание людей становится именно массой, различно в различных случаях. Границы подвижны. Но чем больше слушателей, тем раньше они становятся массой.

Существуют два принципа, которые определяют поведение людей в массе:

  • масса легче реагирует на эмоции;

  • у массы ослаблены умственные способности.

У массы нет антенны для тонкой логической работы. Она хочет слышать ясные мнения и сильные суждения.

Человек в массе легковерен, склонен к обезличиванию. Соответственно умень­шается его способность к критике.

В массе способность человека к различению ограниченна. Он склонен к черно- белым краскам. На первый план выступает инстинктивное и иррациональное.

Все это породило следующий афоризм: У толпы много голов, но мало мозгов.

Поэтому речь, обращенная к массам, во все времена была ареной для демаго­гов всех видов. Они использовали формы массового внушения и, манипулируя неконтролируемыми чувствами толпы, внедряли свою волю в подсознание лю­дей — зачастую с губительными последствиями.

Определение толпы

Исходя из этих предварительных соображений примем ориентирогзочное опре­деление:

Толпа — сношение людей, не объединенных общностью целей и единой органи­зационно-ролевой структурой, но связанных между собой общим центром внима­ния и эмоциональным состоянием.

Общей считается такая цель, достижение которой каждым из участников вза­имодействия зависит от достижения ее другими участниками; наличие такой цели создает предпосылку для сотрудничества. Если цель каждого достигается вне зави­симости от достижения или недостижения ее остальными, то взаимодействие отсутствует или оно минимально.

Если же цели участников толпы не совпадают, то при их столкновении возни­кает острейшее отрицательное взаимодействие. Например, при массовой панике каждый страстно желает спастись, в стяжательной толпе каждый стремится что- то добыть и все друг для друга являются помехой [105, 21].

Выявлены два основных механизма психического заражения в толпе: слухи и эмоциональное кружение. О слухах речь пойдет далее, поэтому обратимся к меха­низму эмоционального кружения.

В полном зале рассказано нечто очень смешное, и все громко смеются. Вы только что вошли и не слышали шутку, однако, поддавшись общему настрое­нию, вы смеетесь вместе со всеми. Это самый простой пример взаимного зараже­ния, который и называют циркулярной реакцией.

Однако даже заразительное веселье не всегда бывает совершенно безобидным. У театральных актеров бытует жаргонное выражение: «повело». Оно означает та­кую неприятную ситуацию, когда в самый драматический момент спектакля кому-то из участвующих в сцене «попала в глаз смешинка». Актер «прыскает от смеха», это совершенно неуместное состояние передается партнерам — и сцени­ческое действие разрушается [105, 23, 25].

Эмоциональное кружение — это взаимное заражение, т.е. передача эмоциональ­ного состояния на психофизиологическом уровне контакта между организмами.

Эмоциональное кружение стирает индивидуальные различия. Ситуативно сни­жается роль личностного опыта, индивидуальной и ролевой идентификации, здра­вого смысла. Индивид чувствует и поведенчески реагирует, «как все». Происходит эволюционная регрессия: актуализуются низшие, филогенетически более прими­тивные пласты психики. Регрессия способна подчас достигать невероятных глу­бин. Например, в книге французских историков «Революционный невроз» приве­дены документальные свидетельства случая, когда толпа озверевших бунтовщиков, растерзав тело ненавистного царедворца, съела (или сожрала?) его куски.

У 3. Фрейда читаем: «Похоже, достаточно оказаться вместе большой массе, огромному множеству людей для того, чтобы все моральные достижения со­ставляющих их индивидов тотчас рассеялись, а на их месте остались лишь са­мые примитивные, самые древние, самые грубые психологические установки» [105, 26].

Свойства толпы

Восприимчивость к заражению

В толпе взаимное психологическое заражение начинается уже на первых стади­ях ее образования, когда нарастают общее возбуждение и эмоциональность реаги­рования. В дальнейшем с возрастанием конформизма тех, кто находится в Толпе, психологическое заражение только усиливается. Пик заражения достигается в про­цессе так называемой циркулярной реакции, когда одна и та же информация попадает к человеку толпы несколько раз, но обрастающая «новыми» яркими деталями, характеристиками и фактами, чего не было на самом деле, но соответствует ожиданиям. В этом случае психологическое заражение принимает форму «взаимной подзарядки».

Лебон [90] конкретизирует указанные выше особенности этого краткоживу- щего сообщества. Приведем его рассуждения.

В толпе «сознательная личность исчезает, причем чувства и идеи всех отдель­ных единиц, образующих целое, принимают одно и то же направление. Образует­ся коллективная душа, имеющая, конечно, временный характер, но и очень определенные черты... Индивид, пробыв несколько времени среди действующей толпы, под влиянием ли токов, исходящих от этой толпы, или каких-либо дру­гих причин — неизвестно, приходит скоро в такое состояние, которое очень на­поминает состояние загипнотизированного субъекта». Толпа — качественно новая система, а не конгломерат. В ней «нет ни суммы, ни среднего входящих в ее состав элементов, но существует комбинация этих элементов и образование новых свойств».

Человек в толпе обладает удивительно высокой восприимчивостью к зараже­нию. «В толпе всякое чувство, всякое действие заразительно, и притом в такой степени, что индивид очень легко приносит в жертву свои личные интересы интере­су коллективному. Подобное поведение, однако, противоречит человеческой природе, и потому человек способен на него лишь тогда, когда он составляет частицу тол­пы... Прежде чем он потеряет всякую независимость, в его идеях и чувствах долж­но произойти изменение, и притом настолько глубокое, что оно может превратить скупого — в расточительного, скептика — в верующего, честного человека — в пре­ступника, труса — в героя. Отречение от всех своих привилегий, вотированное арис­тократией под влиянием энтузиазма в знаменитую ночь 4 августа 1789 года, никог­да не было бы принято ни одним из ее членов в отдельности».

«Толпе знакомы только простые и крайние чувства; всякое мнение, идею или верование, внушенные ей, толпа принимает или отвергает целиком и относится к ним или как к абсолютным истинам, или же как к столь же абсолютным заблуж­дениям. Так всегда бывает с верованиями, которые установились путем внуше­ния, а не путем рассуждения.

Толпа никогда не стремилась к правде', она отворачивается от очевидности, не нравящейся ей, и предпочитает поклоняться заблуждению, если только заблуж­дение это прельщает ее. Кто умеет вводить толпу в заблуждение, тот легко стано­вится ее повелителем; кто же стремится образумить ее, тот всегда бывает ее жертвой».

Лебон много места уделяет изменчивости толпы — ее удивительной способно­сти моментально, «все разом» реагировать на импульсы, получаемые от вожаков. Это показывает, что человек в толпе действительно обладает новым качеством, становится элементом новой системы. Он не обдумывает свои действия.

«Если бы индивиды в толпе ограничивались только соединением заурядных качеств, которыми обладает каждый из них в отдельности, то мы имели бы среднюю величину, А никак не образование новых черт. Каким же образом возни­кают эти новые черты?

Появление этих новых специальных черт, характерных для толпы и притом не встречающихся у отдельных индивидов, входящих в ее состав, обусловливается различными причинами. Первая из них заключается в том, что индивид в толпе приобретает, благодаря только численности, сознание непреодолимой силы, и это сознание позволяет ему поддаваться таким инстинктам, которым он никогда не дает воли, когда бывает один. В толпе же он менее склонен обуздывать эти инстинкты, потому что толпа анонимна и не несет ответственности. Чувство от­ветственности, сдерживающее всегда отдельных индивидов, совершенно исчезает в толпе.

Вторая причина — заразительность или зараза (психическое заражение. — В. 111.) — также способствует образованию в толпе специальных свойств и определяет их направление. Зараза представляет собой такое явление, которое легко указать, но не объяснить; ее надо причислить к разряду гипнотических явлений, к которым мы сейчас перейдем.

Третья причина, и притом самая главная, обусловливающая появление у индивидов в толпе таких специальных свойств, которые могут не встречаться у них в изолиро­ванном положении, — это восприимчивость к внушению; заражение, о котором мы только что говорили, служит лишь следствием этой восприимчивости.

Сознательная личность у загипнотизированного совершенно исчезает, так же как воля и рассудок, и все чувства и мысли направляются волей гипнотизера.

Таково же приблизительно положение индивида, оставляющего частицу оду­хотворенной толпы. Он уже не сознает своих поступков, и у него, как у загипно­тизированного, одни способности исчезают, другие же доходят до крайней степе­ни напряжения. Под влиянием внушения такой субъект будет совершать известные действия с неудержимой стремительностью; в толпе же эта неудержимая стреми­тельность проявляется с еще большей силой, так как влияние внушения, одина­кового для всех, увеличивается путем взаимности. Люди, обладающие достаточно сильной индивидуальностью, чтобы противиться внушению, в толпе слишком малочисленны и потому не в состоянии бороться с течением. Самое большее, что они могут сделать, — это отвлечь толпу посредством какого-нибудь нового вну­шения. Так, например, удачное слово, какой-нибудь образ, вызванный, весьма кстати, в воображении толпы, отвлекали ее иной раз от самых кровожадных поступков.

Итак, исчезновение сознательной личности, преобладание личности бессозна­тельной, одинаковое направление чувств и идей, определяемое внушением, и стремление превратить немедленно в действия внушенные идеи — вот главные черты, характеризующие индивида в толпе. Он уже перестает быть самим собой и становится автоматом, у которого своей воли не существует.

Таким образом, становясь частицей организованной толпы, человек спускает­ся на несколько ступеней ниже по лестнице цивилизации. В изолированном поло­жении он, быть может, был бы культурным человеком; в толпе — это варвар, т.е. существо инстинктивное. У него обнаруживается склонность к произволу, буй­ству, свирепости, но также и к энтузиазму и героизму, свойственным первобыт­ному человеку, сходство с которым еще более усиливается тем, что человек в толпе чрезвычайно легко подчиняется словам и представлениям, не оказавшим бы на него в изолированном положении никакою влияния, и совершает поступ­ки, явно противоречащие и его интересам, и его привычкам. Индивид в толпе — это песчинка среди массы других песчинок, вздымаемых и уносимых ветром. Благодаря именно этому свойству толпы нам приходится иной раз наблюдать, что присяжные выносят приговор, который каждый из них в отдельности никог­да бы не произнес; мы видим, что парламентские собрания соглашаются на такие мероприятия и законы, которые осудил бы каждый из членов этого собрания в отдельности. Члены Конвента, взятые отдельно, были просвещенными буржуа, имевшими мирные привычки. Но соединившись в толпу, они уже без всякого колебания принимали самые свирепые предложения и отсылали на гильотину людей, совершенно невинных; в довершение они отказались от своей неприкос­новенности вопреки своим собственным интересам, и сами себя наказывали.

Из всего вышесказанного мы делаем вывод, что толпа в интеллектуальном отношении всегда стоит ниже изолированного индивида, но с точки зрения чувств и поступков, вызываемых этими чувствами, она может быть лучше или хуже него, смотря по обстоятельствам. Все зависит от того, какому внушению повинуется толпа. Именно это обстоятельство упускали совершенно из виду все писатели, изучавшие толпу лишь с точки зрения ее преступности. Толпа часто бывает преступна — это правда, но часто также она бывает героична. Толпа пойдет на смерть ради торжества какого-нибудь верования или идеи; в толпе можно пробу­дить энтузиазм и заставить ее, ради славы и чести, идти без хлеба и оружия, как во времена крестовых походов, освобождать Гроб Господен из рук неверных» [90, 161-165].

В числе специальных свойств, характеризующих толпу, мы встречаем, напри­мер, такие: импульсивность, раздражительность, неспособность обдумывать, от­сутствие рассуждения и критики, преувеличенную чувствительность и т.п., кото­рые наблюдаются у существ, принадлежащих к низшим формам эволюции.

Податливость внушению и легковерие толпы

«Как бы ни была нейтральна толпа, она все-таки находится чаще всего в состоянии выжидательного внимания, которое облегчает всякое внушение. Пер­вое формулированное внушение тотчас же передается вследствие заразительности всем умам, и немедленно возникает соответствующее настроение. Как у всех су­ществ, находящихся под влиянием внушения, идея, овладевшая умом, стремится выразиться в действии. Толпа так же легко совершит поджог дворца, как и ка­кой-нибудь высший акт самоотвержения; все будет зависеть от природы возбуди­теля, а не от тех отношений, которые у изолированного индивида существуют между внушенным актом и суммой рассудочности, противодействующей его вы­полнению» [90, 169-170].

Преувеличение и односторонность чувств толпы

«Каковы бы ни были чувства толпы, хорошие или дурные, характерными их чертами являются односторонность и преувеличение. В этом отношении, как и во многих других, индивид в толпе приближается к примитивным существам. Не замечая оттенков, он воспринимает все впечатления гуртом и не знает никаких переходов. В толпе преувеличение чувства обусловливается еще и тем, что это самое чувство, распространяясь очень быстро посредством внушения и заразы, вызывает всеобщее одобрение, которое и содействует в значительной степени увеличению его силы.

Односторонность и преувеличение чувств толпы ведут к тому, что она не ведает ни сомнений, ни колебаний. Как женщина, толпа всегда впадает в крайно­сти. Высказанное подозрение тотчас превращается в неоспоримую очевидность. Чувство антипатии и неодобрения, едва зарождающееся в отдельном индивиде, в толпе тотчас же превращается у него в самую свирепую ненависть».

«Сила чувств толпы еще более увеличивается отсутствием ответственности, особенно в толпе разнокалиберной. Уверенность в безнаказанности тем более сильная, чем многочисленнее толпа, и сознание значительного, хотя и временного, могуще- с те а, доставляемого численностью, дает возможность скопищам людей проявлять такие чувства и совершать такие действия, которые невозможны для отдельного человека. В толпе дурак, невежда и завистник освобождаются от сознания своего ничтожества и бессилия, заменяющегося у них сознанием грубой силы, преходящей, но безмерной. К несчастью, преувеличение чаще обнаруживается в дурных чув­ствах толпы, атавистическом остатке инстинктов первобытного человека, ко­торые подавляются у изолированного и ответственного индивида боязнью нака­зания. Это и является причиной легкости, с которой толпа совершает самые худшие насилия».

Из этого не следует, однако, что толпа неспособна к героизму, самоотвержен­ности и очень высоким добродетелям. Она даже более способна к ним, нежели изолированный индивид [90, 178—179].

Воображение толпы

«Как у всех существ, неспособных к рассуждению, воспроизводительная спо­собность воображения толпы очень развита, очень деятельна и очень восприимчи­ва к впечатлениям. Вызванные в уме толпы каким-нибудь лицом образы, пред­ставление о каком-нибудь событии или случае по своей живости почти равняются реальным образам. Для толпы, неспособной ни к размышлению, ни к рассужде­нию, не существует поэтому ничего невероятного, а ведь невероятное-то всегда и поражает всего сильнее.

Толпа, способная мыслить только образами, восприимчива только к образам. Только образы могут увлечь ее или породить в ней ужас и сделаться двигателями ее поступков.

Театральные представления, где образы представляются толпе в самой яв­ственной форме, всегда имеют на нее огромное влияние. Хлеб и зрелища некогда составляли для римской черни идеал счастья, и она больше ничего не требовала. Века прошли, но этот идеал мало изменился» [90, 192].

Виды толпы

Большое количество наблюдений и специальных исследований позволило вы­делить четыре основных вида толпы с соответствующими подвидами.

  1. Окказиональная толпа (от англ. occasion — «случайность») — скопление лю­дей, собравшихся поглазеть на неожиданное происшествие. Это самая обыденная из ситуаций стихийного массового поведения, которую доводилось в жизни на­блюдать любому взрослому человеку, будь он горожанином или жителем села.

  2. Конвенциональная толпа (от англ. convention — «условность») собирается по поводу заранее объявленного события: митинг, концерт рок-группы, боксерский или футбольный матч и т.д. и т.п. Здесь уже преобладает направленный интерес, и люди до поры (пока толпа сохраняет качество конвенциональное™) готовы сле­довать определенным условностям.

  3. Экспрессивная толпа (от англ. expression — выражение), ритмически выража­ющая ту или иную эмоцию: радость, энтузиазм, возмущение и т.д. Как видим, спектр эмоциональных доминант здесь очень широк, а главная отличительная черта — ритмичность выражения. Легко догадаться, что речь идет о людях, скан­дирующих лозунг на митинге или манифестации, подпевающих или танцующих на концерте рок-группы, громко поддерживающих любимую команду или клей­мящих судью на стадионе, танцующих на карнавале и т.д. В ряде случаев процесс ритмического выражения эмоций может принять особенно интенсивную форму, и тогда возникает особый феномен массового экстаза.

Экстатическая толпа (от англ. ecstasy — экстаз) — экстремальная форма экс­прессивной толпы. В экстазе люди самозабвенно истязают себя цепями на религи­озном шиитском празднике «шахсей-вахсей», доводят себя до невменяемости под нарастающий ритм неистового моления в секте трясунов или в танце на бразиль­ском карнавале, рвут на себе одежду в ритме рока... Смертоносная пляска Святого Витта в Италии XIV в. — из того же ряда.

4. Действующая толпа — политически наиболее значимый и опасный вид сти­хийного поведения. В ее рамках, в свою очередь, можно выделить несколько подвидов:

а) агрессивная толпа, эмоциональная доминанта которой (ярость, злоба), рав­но как направленность действий, отражены в названии;

б) паническая толпа объята ужасом, стремлением каждого избежать реальной или воображаемой опасности. Далее мы убедимся, что паническое поведение не только не является спасительным, но и очень часто становится более опасным, чем то, что его спровоцировало;

в) стяжательная толпа — это множество людей, вступивших в неорганизо­ванный конфликт за обладание некоторой ценностью. Этот термин, в отличие от предыдущих, требует пояснений. Доминирующей эмоцией здесь обычно стано­вится жадность, жажда обладания, к которой иногда примешивается страх ли­шиться чего-то. Стяжательную толпу подчас образуют брокеры, когда на.бирже пронесся слух о резком изменении курса каких-то акций. В советских городах возникали такие толпы («Дают!»), когда на прилавок «выбрасывали» дефицит­ный товар, в годы антиалкогольной компании — толпы любителей спиртного, штурмующие винные отделы.

Однако слово «стяжательная» (жадная) не всегда следует понимать буквально. Это может быть толпа голодных людей, которым доставили гуманитарную по­мощь, но не организовали четкое распределение. Или жителей, которые утром спешат на работу, при недостаточном обеспечении автобусного маршрута маши­нами. Или потенциальных пассажиров отъезжающей электрички, в которой явно не хватит мест, и т.д.;

г) повстанческая толпа по ряду признаков сходна с агрессивной (преобладает чувство злости), но отличается от нее социально справедливым характером воз­мущения.

Толпа справедливо возмущенных людей даже внешне выглядит иначе, чем «классическая» агрессивная толпа. А главное, она обладает несколько иными ка­чествами. При наличии активного сознательного звена в нее может быть внесено организационное начало, и тогда повстанческая толпа превращается в сплочен­ную группу (в противном случае она может выродиться в более примитивную форму толпы).

Большая организаторская работа и крупные финансовые вливания превра­тили возмущенные толпы в Киеве и Тбилиси в сплоченные группы, привед­шие к власти их организаторов более или менее «цивилизованно». Более при­митивная форма толпы с бесчинствами и грабежами смела прежнюю власть в Киргизии.

Превращаемость толпы

Приведенная классификация весьма условна. В практическом плане наибо­лее важное свойство толпы — ее превращаемость; коль скоро толпа образова­лась, она способна сравнительно легко превращаться из одного вида (подви­да) в другой.

Те или иные превращения могут происходить спонтанно, т.е. без чьего-либо сознательного намерения, но могут быть спровоцированы умышленно. На ис­пользовании свойства превращаемости и строятся по большей части приемы ма­нипуляции толпой с теми или иными целями.

Элементарный пример спонтанных превращений вспомнит всякий, кто бывал на футбольном матче. С началом игры конвенциональная толпа превращается в экс­прессивную, и важнейшая задача организаторов — принять все необходимые меры, чтобы по ходу матча или по его окончании предотвратить ее превращение в агрес­сивную, в стяжательную (когда тысячи возбужденных болельщиков одновременно устремляются к единственному выходу) или в паническую (спровоцированную дра­кой, пожаром, стрельбой и т.д.).

В 1982 г. в «Лужниках» популярніш московская команда встречалась с зарубеж­ным клубом. Результат был очень важен, но игра протекала вяло. Зрители теряли интерес и, главное, надежду на то, что решающий гол их любимцами будет забит. Уже за 15—20 минут до конца люди начали покидать трибуны, некоторые успели выйти за ворота, другие находились на пути к выходу. И вдруг на последней минуте матча долгожданный гол был-таки забит, вызвав бурную реакцию бо­лельщиков. Успевшие покинуть стадион бросились обратно, чтобы принять учас­тие в общем ликовании, и столкнулись в узком проходе с теми, кто под давлени­ем задних рядов по инерции продолжал двигаться к выходу. Это обернулось трагедией: десятки людей были задавлены насмерть...

На другом, крытом стадионе превращения происходили по несколько иному, но столь же трагическому сценарию. В 1974 г. в Москве проходил товарищеский матч по хоккею между сборными молодежными командами СССР и Канады. Один сек­тор на трибуне был полностью предоставлен канадским туристам. Советские и канадские болельщики реагировали дружелюбно, обменивались между собой веселыми и громкими, но односложными (проблема языка) комментариями.

Незадолго до окончания встречи из канадского сектора к советским полетели красивые упаковки жвачки. Надо сказать, что жвачка, в то время считавшаяся атрибутом «буржуазного образа жизни», в нашей стране не производилась и не продавалась. Хотя москвичи уже хорошо знали о существовании этой «развращаю­щей» продукции, кое-кому удавалось привезти по несколько брикетов из зарубежной командировки, выпросить у иностранца или подпольно купить у фарцовщика. Для детей это был самый желанный и труднодоступный подарок.

Канадцы наверняка знали о высокой ценности дешевой жвачки для советских обывателей. Были их действия жестом дружелюбия или намеренной провокацией, осталось неясным (да, похоже, никто и не пытался это выяснить). Но последовав­шие события оказались позорными и страшными.

Наши болельщики, забыв о хоккее, устроили кучу малу в отчаянной борьбе за каждый долетевший до них брикет. Тут же над головами канадцев засверкали фотовспышки (снимки русских дикарей «за железным занавесом», отчаянно сража­ющихся за упаковки жвачки, обошли потом западные газеты). Администраторы стадиона, в ужасе от происходящего, не нашли ничего лучшего, как полностью от­ключить освещение в зале. Испуг от внезапной кромешной тьмы стал импульсом для превращения стяжательной толпы в паническую. В возникшей давке погибли люди, многие получит увечья...

Такой сценарий превращений толпы (конвенциональная — экспрессивная — стяжательная — паническая) вообще очень типичен. Вспомним два хрестоматий­ных примера из российской истории.

В день коронации Николая II 18 мая 1896 г. на Ходынском поле (в районе ны­нешнего Ленинградского проспекта Москвы) собралось более 500 тысяч человек, что значительно превысило вместимость площади. Устроители же народного гу­ляния не удосужились принять подобающих мер по предотвращению давки.

Люди были празднично настроены; их побудили прийти к назначенному месту не только желание приобщиться к знаменательному событию и участвовать в общем веселье, но и надежда на получение царских подарков. И всего-то раздавали по пакету пряников и по кружке с вензелем. Но толпа есть толпа, в ней все чувства обострены и сладкое слово «халява» тоже звучит с особенной притягательностью. Чей-то крик: «Подарков всем не хватит!» — стал сигналом к превращению толпы из конвенциональной в стяжательную.

Кто-то попытался остановить опасный процесс, запев «Спаси, Господи, люди твоя». Песня была подхвачена, но, вероятно, ее ритм оказался не вполне адекватен ситуации (см. далее). Во всяком случае, коллективное пение лишь на время замедли­ло давление, продолжавшее по инерции усиливаться. Обезумевшие от страха люди топтали попадавших под ноги, теряли сознание и гибли в тесноте.

Только по официальным данным, в панике погибли 1389 человек и 1300 получили увечья. Современники называли и гораздо большие цифры...

В марте 1953 г., вдень похорон И. В. Сталина, мотивом смертоносной давки послужило страстное стремление лицезреть скончавшегося вождя. Однако схема развития событий оказалась аналогичной, и мы, вероятно, никогда уже не узна­ем, сколько тысяч москвичей погибло в той давке...

В 20-х годах прошлого века в парке небольшого американского городка было обнаружено тело четырнадцатилетней белой девочки, перед смертью зверски изнасилованной. Слух о страшной находке быстро распространился по городу, и в парке стала собираться толпа. Первоначальное любопытство переходило в воз­мущение, а строившиеся догадки переросли в новый слух: «Преступники — негры!» Стихийно возникшая манифестация двинулась к зданию мэрии под аккомпанемент расистских лозунгов и требований к городским властям. По до­роге встретились два молодых негра, и манифестанты стали грубо их оскорб­лять. Один из парней посмел огрызнуться — и экспрессивная толпа быстро превратилась в агрессивную: произошел суд Линча. На следующий день выясни­лось, что девочку убили белые преступники, бежавшие из тюрьмы. Наверное, кому-то из участников самосуда стало стыдно, но убитых не вернешь... [105, 31-44].

Превращение толпы происходило по схеме: окказионная — экспрессивная — агрессивная.

Вот еще пример — из недавних событий.

3 февраля 2006 г. на стадионе в Джакарте праздновался юбилей популярной телевизионной передачи. Во время раздачи бесплатных бшетов для участия в лотерее, в которой разыгрывались автомобили и крупные денежные призы, кто-то крикнул, что заложена бомба. Толпа бросилась к выходу. В возникшей давке погиб 71 человек.

В данном случае одного возгласа оказалось достаточно, чтобы толпа из конвен- циальной стала панической.

Преступная толпа

«Преступления толпы всегда вызваны каким-нибудь очень могущественным внушением, и индивиды, принявшие участие в совершении этого преступления, убеждены, что они исполнили свой долг, чего нельзя сказать об обыкновенном преступнике.

История преступлений, совершенных толпой, вполне подтверждает все выше­сказанное» [90, 269].

Массы как объект манипулирования

Перечисленные особенности массы людей (толпы) показывают, что этот че­ловеческий конгломерат легко может стать объектом манипулирования. И дей­ствительно, часто становится им.

Из истории известны многочисленные случаи, как действия провокаторов, засланных на митинг, шествие, приводили к массовым беспорядкам.

В тоталитарных режимах психология массы эксплуатировалась довольно ус­пешно. Ограничимся лишь тремя примерами.

Для снятия моральных ограничений, чтобы ускорить вхождение молодежи в со­стояние безответственной толпы, наставники молодых фашистов поощряли улич­ное насилие, ножи и кастеты. Сам фюрер заявил: «Да, мы варвары, и хотим ими быть. Это почетное звание. Мы омолодим мир». (Конечно, «учиться, учиться и учиться» гораздо скучнее.)

Мао Цзэдун, чтобы расправиться со старой партийной гвардией, поднял про­тив «засевших в штабах» толпы молодежи — хунвейбинов. Беснующиеся юнцы прекрасно справились с заданием «великого кормчего».

Приведем также пример, как психология массы использовалась в СССР. В те времена родился анекдот:

  • Что такое единодушное одобрение?

  • Это когда каждый в отдельности — против, а все вместе — за.

Вот типичная сцена. На собрании обсуждается некий вопрос. Несколько «созна­тельных» (партийных) товарищей, выполняя поручение руководства, выступают за решение, которое нужно протащить через собрание. После этого председатель­ствующий спрашивает: «Госолуем. Кто за?» — и первым поднимает руку. Следом, дружно — весь президиум, партийцы, начальники, активисты. Многие в зале также поднимают руки, рассуждая: «Плетью обуха не перешибешь», «Ругаться с начальством — все равно, что плевать против ветра» и т.д.

Председательствующий: — Кто против? — Нет. (Тут уж каждый рассуждает: «А мне, что, больше всех надо? Вон, никто не против».)

Председательствующий: — Воздержался? — Нет. — Принято единогласно.

Чтобы подготовить психическое заражение, перед собранием вопрос обсуждал партком (партбюро) и коммунистам сообщали о решении, которое они должны поддержать. Так что в зале всегда были группы людей, задающих тон голосова­нию.

Об ответственности

Погромы и поджоги, как правило, совершались беснующейся толпой. Однако историки зафиксировали достаточно многочисленные случаи в российской дей­ствительности, когда подобные действия происходили по иному сценарию.

Вот что, например, пишет английский историк русского крестьянства Т. Шанин о насилии 1907г. : «Поджоги часто следовали теперь особому сценарию. Решение о них принималось на общинном сходе и затем, при помощи жребия, выбирались испол­нители из числа участников схода, в то время как остальные присутствующие давали клятву не выдавать поджигателей».

Сход сельской общины — скопление людей, служащее контрастом толпе. Осо­бенно, если сход готовится к насильственным действиям (например, разгрому имения помещика). Отличие в том, что сход — собрание, в высокой степени структурированное системой статусов, уважения и авторитета. Это именно собра­ние, налагающее на каждого огромный груз ответственности.

Поскольку действия индивида в толпе более безответственны, то в законода­тельстве предусмотрены более строгие наказания за правонарушения, совершен­ные в составе группы. Сделано это, надо понимать, для того, чтобы попытаться воспрепятствовать вхождению индивида в преступную группу, где его действия, как показала практика, будут более безответственными.

10.3. ПАНИКА

Безумие единиц — исключение, а безумие целых групп — правило.

Ф. Ницше

Возникновение паники

Кто переживал вместе с другими панику, тот знает, что это не есть простая трусость, которую можно побороть в себе сознанием долга и с которой можно бороться убеждением. Нет, это есть нечто такое, что охватывает, подобно острей­шей заразе, почти внезапно целую массу лиц чувством неминуемой опасности, против которой совершенно бессильно убеждение и которая получает объяснение только во внушении этой идеи, путем ли неожиданных зрительных впечатлений (внезапное появление пожара, неприятельских войск и пр.) или путем слова, злонамеренно или случайно брошенного в толпу.

Условиями же ее развития должна быть неожиданность в появлении всеми сознаваемой опасности, на почве которой достаточно малейшего толчка, действу­ющего подобно внушению чтобы развилась паника.

Такие паники случаются вообще нередко при всевозможных случаях, внуша­ющих мысль о неминуемой опасности, и, как известно, нередко являются при­чиной огромных бедствий. Всякий знает, что в театрах, церквях и в других много­людных собраниях достаточно произнести слово «пожар!», чтобы вызвать целую эпидемию страха или панику, быстро охватывающую все собрание и почти неми­нуемо приводящую к тяжелым жертвам.

Так как паника является следствием внушенной или внезапно привитой мысли о неминуемой опасности, то очевидно, что никакие рассуждения и убеждения не могут устранить паники до тех пор, пока сама очевидность не рассеет внушенной идеи. Вот почему военачальники более всего опасаются развития паники в войсках, обычно ведущей к печальным последствиям» [18, 412, 414].

Определение паники

Слово «паника» происходит от имени Пана, греческого бога пастухов. Пасту­хи часто становились свидетелями того, как вследствие самой незначительной причины, особенно ночью, стада овец или коз, полностью выйдя из-под конт­роля, бросались в воду, в огонь или животные одно за другим прыгали в пропасть [105, 61].

Паника — это состояние ужаса, сопровождающееся резким ослаблением воле­вого самоконтроля.

Следствием оказывается либо ступор, либо то, что Э. Кречмер называл «вих­рем движения», с дезорганизацией планомерных действий. Поведение во внут­ренне конфликтной ситуации становится антиволевым: эволюционно примитив­ные потребности, прямо или косвенно связанные с физическим самосохранением, подавляют потребности, связанные с личностной самооценкой.

Приведенное определение охватывает все формы коллективной и индивиду­альной паники, и многое из сказанного далее также применимо к индивидуаль­ным состояниям наряду с коллективными. В некоторых, хотя и очень редких случаях паническая толпа складывалась из простой суммы индивидуально пере­пуганных людей.

Так произошло, например, 30 октября 1938 г. в Калифорнии при передаче радио­спектакля по роману Герберта Уэллса «Война миров», где по сюжету страшные марсиане-кровопийцы, прилетев на Землю, начинают истреблять человечество. Главные события, правда, были перенесены из Англии в Америку.

Передача была оформлена таким образом, что у слушателя создавалось впечат­ление прямого репортажа. Мастерски было спланировано и нагнетание тревоги, упоминалось о том, что панику переживает правительство США, и т.д. В итоге многие приняли спектакль за чистую монету, побросали дома и имущество и выбе­жали на улицы, образовав многотысячную паническую толпу. Такого «успеха» авто­ры спектакля не ожидали...

Описанный случай произошел накануне Второй мировой войны, когда общая атмосфера тревожного ожидания войны распространилась вплоть до Америки.

Уже после войны в качестве довольно жестокого эксперимента радиоспектакль «Война миров» повторили в Эквадоре и Чили. Там тоже возникли панические толпы, но гораздо меньшего масштаба. Причем в Эквадоре, когда перепуганные люди узнали, что все было «шуткой», паническая толпа превратилась в агрессив­ную и разгромила радиостанцию [105, 5].

Факторы возникновения массовой паники

Выявлено четыре комплекса факторов (иначе их называют также условиями, или предпосылками) превращения более или менее организованной группы в паническую толпу.

1. Социальные факторы — напряженность в обществе, вызванная происшед­шими или ожидаемыми природными, экономическими, политическими бедствиями. Это могут быть землетрясение, наводнение, цунами, эпидемия, реальный или мнимый недостаток продовольствия, резкое изменение валютного курса, государственный переворот, начало или неудачный ход войны, а также ее пред­дверие и т.д. Иногда напряженность обусловлена памятью о трагедии и (или) предчувствием надвигающейся трагедии, приближение которой ощущается по косвенным признакам. (Не случайно упоминавшаяся калифорнийская паника слу­чилась в преддверии мировой войны.)

Мемуары современников переломных исторических событий полны рассказа­ми о панике, возникающей как будто «из ничего» в периоды общей социальной напряженности. Так, французские историки О. Кабанис и JI. Насс в книге «Рево­люционный невроз» приводят множество характерных свидетельств, относящих­ся к периоду «Великого страха», который объял города и деревни страны в годы Великой французской революции. «Достаточно было какой-нибудь девушке, воз­вращавшейся вечером с поля, встретить пару незнакомых лиц, чтобы весь приход бросался искать спасения в ближайшем лесу, покидая дома и имущество на про­извол судьбы. В ином случае поводом для всеобщего бегства бывал подчас простой столб пыли, поднятый проезжим дилижансом».

  1. Физиологические факторы. Усталость, голод, длительная бессонница, алко­гольное и наркотическое опьянение снижают уровень индивидуального самокон­троля, что при массовом скоплении людей чревато особенно опасными послед­ствиями.

Так, типичными ошибками при организации митингов, манифестаций и мас­совых зрелищ становятся затягивание процесса, а также безразличное отношение организаторов к фактам продажи и употребления участниками спиртных напит­ков. В условиях социального напряжения, жары или холода и т.д. это повышает вероятность паники, равно как и прочих нежелательных превращений толпы.

  1. Общепсихологические факторы — неожиданность, удивление, испуг, вы­званные недостатком информации о возможных опасностях и способах противо­действия.

В разгар партизанской войны в Никарагуа (середина 70-х годов) правительствен­ные войска впервые начали применять трассирующие пули. Это было настолько неожиданно и необычно, что в нескольких столкновениях закаленные отряды партизан обращались в паническое бегство. Только после того как бойцам растолковали механизм действия этого оружия, его достоинства и недостатки, первоначальный психический шок сошел на нет.

Известны случаи, когда паника среди манифестантов возникала из-за того, что многие неверно представляли себе политическую обстановку и статус мероприя­тия. Например, люди думали, что оно санкционировано властями, и появление поли­цейских с дубинками оказывалось шокирующей неожиданностью. Или, наоборот, некоторые участники не знали, что акция согласована, и неадекватно реагировали на полицейских. Были эпизоды, когда непредвиденные действия малочисленной, но хоро­шо организованной группы политических врагов вносили смятение и панику в много­тысячную демонстрацию.

  1. Социально-психологические и идеологические факторы: отсутствие ясной и высокозначимой общей цели, эффективных, пользующихся общим доверием ли­деров и соответственно низкий уровень групповой сплоченности.

Исследователи массовой паники единодушно подчеркивают преимуществен­ное значение именно этого фактора по сравнению с предыдущими. Любопытной иллюстрацией к сказанному может служить лабораторный эксперимент, в кото­ром использован модифицированный метод гомеостата, хорошо известный соци­альным психологам.

В большую прозрачную бутыль были на веревках опущены одинаковые кону­сообразные предметы; другой конец каждой из веревок держали в руках испыту­емые. По размеру каждый конус легко проходил через горлышко, но два одно­временно пройти не могли. У днища бутыли находилось еще одно отверстие, через которое постепенно поступала вода, и уровень ее, естественно, повышался.

Задача испытуемых — вынуть из бутыли сухие конусы, за что они получали по 20 долларов. Но тот, чей конус намокнет, был обязан сам уплатить 10 долла­ров. Таким образом, «опасность» измерялась 30 долларами (получить 20 или упла­тить 10). Испытуемые имели возможность заранее договориться о согласованных действиях.

Когда в лабораторию приглашалась сплоченная группа с устоявшейся структу­рой, взаимным доверием и эффективным руководством, все легко справлялись с задачей. В случайно же собранных группах (если не находилось умелого лидера) и во внутренне конфликтных коллективах возникали трудности.

Те, кому предстояло действовать последними, нервничали, дергались и непро­извольно мешали первым (психологи называют это идеомоторным рефлексом). Их нервозность передавалась остальным, все суетились, обвиняли друг друга, и вместе с уровнем воды в бутыли рос страх (потерять 30 долларов!). Признаки наступающей паники фиксировались визуально — по возбужденному поведению, возгласам, выражению лиц — и по объективным показателям: у испытуемых по­вышалось кровяное давление, снижался кожно-гальванический рефлекс...

Этот эксперимент, авторам которого не откажешь в чувстве юмора, демонст­рирует, что для возникновения панической дезорганизации в слабо интегриро­ванной группе довольно даже смехотворной опасности. Далее мы еще не раз убе­димся, что опасность может быть и вовсе мифической или во всяком случае несопоставимой с той, которая создается самим паническим поведением.

Вместе с тем история войн, революций, опасных научных экспедиций и т.д. дает множество наглядных свидетельств того, как сплоченный коллектив едино­мышленников способен даже при смертельной опасности и крайнем истощении сил сохранять единство действий, не проявляя симптомов паники. Исследователь А. С. Прангишвили приводит следующий факт: «Специальными исследованиями показано, — писал он, — что среди членов пожарной, медицинской команд и других организаций, которым поручается оказание помощи пострадавшим от зем­летрясения, никогда не имеет места паника» [127].

Из литературы, из личного опыта и многолетних психологических наблюде­ний известно, что люди, стойко переносящие самые жестокие опасности, в от­дельности, оказавшись в другой, подчас значительно менее травматической ситу­ации, но без актуализованной установки на мобилизацию и практическое действие, теряют самообладание.

Историки не раз высказывали недоумение по поводу того, что в Варфоломе­евскую ночь суровые гугеноты, основа самых боеспособных частей французской армии, позволили парижским бездельникам резать себя, как баранов, не попы­тавшись организоваться, сопротивляться и в большинстве случаев — даже бежать. Психологическая атмосфера резни парализовала их волю, сформировала настрое­ние обреченности и установку жертвы.

Авторы книги «Революционный невроз» рассказывают о странном безволии, проявленном французскими революционерами, прежде смелыми и решительны­ми, — жирондистами, дантонистами, Робеспьером — в ситуациях, когда они вдруг сами становились объектами революционного террора. «Когда перечитываешь стра­ницы истории революции, то кажется, что этими людьми, созданными для борь­бы, овладевал внезапно какой-то упадок сил, и как раз в те моменты, когда им нужно было бы удесятериться: с такой удивительной покорностью они бессильно давали вести себя на бойню».

Разве не то же самое происходило со многими большевиками, бывшими катор­жанами, героями революции и Гражданской войны, в атмосфере общего страха и массовых репрессий, сопровождаемых «всенародным осуждением» ? В такой момент даже сильный человек способен испытать психический ступор.

В результате психического заражения люди могут, потеряв волю и достоин­ство, впасть в животное состояние. И те же люди при появлении высокозначимых целей способны в буквальном смысле стоять насмерть, ложиться под танки и бросаться в огонь. Такова сила влияния социальных факторов и установок.

Механизмы развития паники

Наблюдения и описания многочисленных эпизодов коллективной паники по­зволили вычленить некий «усредненный» сценарий.

    1. Шокирующий стимул, очень сильный или повторяющийся, вызывает испуг сначала у одного или нескольких человек. В толпе минимальный порог возбудимо­сти обычно имеют женщины или дети, а в боевой ситуации — молодые и неопыт­ные, не закаленные в сражениях солдаты. Их испуг проявляется криками — одно­сложными фразами («Пожар!» «Танки!») или междометиями, а также — выражением лиц и суетливыми телодвижениями.

    2. Эти люди становятся источником, от которого страх передается остальным. Происходит взаимная индукция и нагнетание эмоционального напряжения через механизм эмоционального кружения. Если не приняты своевременные меры, мас­са окончательно деградирует, люди теряют самоконтроль и начинается паничес­кое бегство, которое кажется спасительным, хотя в действительности только усугубляет опасность.

Присутствие в толпе женщин и детей (о приоритетном спасении которых при массовой панике уже никто не думает) плохо еще и потому, что звук высокой частоты — женские или детские крики, особенно в стрессовой ситуации, — ока­зывает разрушительное влияние на психику. По той же причине для противодей­ствия панике, коллективной или индивидуальной, лучше служит низкий мужс­кой голос, чем высокий женский. Напротив, провокации панического настроения среди неприятеля, вероятно, больше способствует визг атакующих калмыцких конников, нежели мужественное «Ура!»

В очень редких случаях, когда шокирующий стимул необыкновенно силен, массовая паника может возникнуть сразу, без промежуточных стадий. То есть толпа, подобно калифорнийскому эпизоду, становится простой суммой насмерть перепуганных индивидов, но здесь уже срабатывает совсем другой механизм. В этих редчайших случаях паника перестает быть «вторичным» явлением и стано­вится непосредственной, почти механической реакцией на стимул. Судя по описа­ниям, именно так произошло в Хиросиме среди тех, кто находился неподалеку от места ядерного взрыва, но не был сразу накрыт его волной.

Гораздо типичнее и практически важнее обратная ситуация. Когда люди ожи­дают какого-то страшного события, средства избежания которого неизвестны, стимулом паники может стать словесное обозначение ожидаемого события или какой-либо другой знак, дорисованный воображением.

В Первой мировой войне немцы начали применять на западном фронте отравля­ющие газы — страшное оружие, против которого оказался бесполезен опыт бывалых солдат и предсмертные мучения от которого превзошли все виденное ранее. Это вызвало чрезвычайную напряженность в англо-французских войсках. Описан ряд фрон­товых эпизодов, когда газы не применяли, но кому-то что-то казалось, и испуганный крик: «Газы!» обращал в бегство целые батальоны.

П.Н. Симанский рассказывает о панике, возникшей из-за того, что один ис­пуганный солдат закричал: «Обозы!», и о том, как истощенная в боях бригада турок подвергларь страшной панике, приняв за греческую кавалерию лошадей собственной же артиллерии, возвращавшихся с водопоя.

Один немецкий генерал признался в своих мемуарах, что сам вместе с войско­выми частями и населением пережил панику, вызванную видом пленных русских солдат, распространившуюся глубоко в тыл (это произошло после ожесточенных сражений у Мюленского озера во время Первой мировой войны). А на похоронах жертв бомбежки во французском городе Бреше сильная паника охватила участни­ков процессии, принявших пролетавшую птицу за вражеский самолет.

Столь же трагическими, сколь наглядными иллюстрациями ко многим приведенным выше положениям изобилует начало Великой Отечественной войны. Лейтмотивом предвоенной пропаганды служил тезис о том, что Красная Армия будет вести войну только на чужой территории, так как капиталистические государства не посмеют на нас напасть: буржуазные правительства понимают, что их солдаты, дети рабочих и крестьян, повернут оружие против своих классовых врагов. На этом фоне мощное наступление фашистских войск в первые недели произвело настоящий шок.

Весьма эффективными были действия танковой армии немецкого генерала X. Гудериана. Тактика «гудериановского мешка» состояла в том, что траншеи про­тивника брались в кольцо с последующим полным уничтожением живой силы, и такая перспектива психологически подавляла обороняющихся бойцов. Немцы умело пользовались этим обстоятельством. Были эпизоды, когда они, сняв с мотоцик­лов глушители, имитировали звук приближающихся танков, что становилось стимулом паники. Случаи возникновения паники и послужили поводом для со­здания на фронте так называемых заградотрядов из войск НКВД, которые стре­ляли с тыла по отступающим без приказа.

Сразу после шокирующего стимула обычно наступает так называемый психо­логический момент. Люди оказываются как бы во взвешенном состоянии («ото­ропь») и готовы следовать первой реакции. Иногда она оказывается парадоксаль­ной. Например, по фрейдовскому механизму противоположной реакции, человек может от испуга броситься навстречу опасности, и за ним следуют остальные.

Это очень ярко описано в романе А. С. Серафимовича. Казачья конница с саблями наголо неожиданно пошла в ночную атаку на беззащитный обоз, в котором — толь­ко женщины, дети, старики и раненые; всех их ждала неминуемая гибель. Люди застыли в оцепенении.

Вдруг «великое молчание, полное глухого топота, пронзил крик матери. Она схва­тила ребенка, единственное оставшееся дитя, и, зажав его у груди, кинулась навстре­чу нарастающей в топоте лавине.— Сме-ерть!.. сме-ерть!.. сме-ерть идет! Как зараза, это полетело, охватывая десятки тысяч людей: — Сме-ерть!.. сме-ерть!..

Все, сколько их тут ни было, схватив, что попалось под руку, — кто палку, кто охапку сена, кто дугу, кто кафтан, хворостину, раненые — свои костыли, все в ис­ступлении ужаса, мотая этим в воздухе, бросились навстречу своей смерти». Казаки, не поняв в темноте, что происходит, сами перепугались и бросились наутек.

Такие случаи, конечно, редки, но они убедительно свидетельствуют о том, что психологический момент — самый подходящий момент для перелома ситуа­ции человеком или небольшой, но организованной группой лиц, готовых взять на себя руководство человеческой массой [ 105, 65—74].

10.4. УПРАВЛЕНИЕ ТОЛПОЙ

Кто умеет владеть собой, тот может повелевать людьми.

Вольтер

Управление толпой изнутри

Два-три агента, проникнув в ядро агрессивной (или готовой превратиться в агрессивную) толпы, имитируют испуг и распускают слухи: «Они идут! У них оружие!» Иногда эти действия дополняются выстрелами или похожими на них звуками, которые производят за углом единомышленники агентов. Под влиянием таких стимулов вместо массовой агрессии возникает массовая паника, что в по­добных случаях все-таки более предпочтительно.

В другом варианте внимание агрессивной толпы переносится на нейтральный объект. В таком случае либо жертвой насилия становится не тот, на кого ярость была первоначально направлена (один из самых подлых приемов политики вооб­ще и манипуляции толпой в частности; хотя иногда жертвой может стать сам провокатор насилия), либо толпа из агрессивной превращается в стяжательную, что, с точки зрения социальных последствий, опять-таки «менее плохо».

В романе Л.Н. Толстого «Хождение по мукам» есть такой эпизод. Командир боевого отряда по фамилии Сорокин вызвал яростное возмущение бойцов своими сомнительными действиями, Оказавшись перед агрессивно настроенной толпой под­чиненных и будучи не в силах бежать или защищаться, он мгновенно сориентировал­ся в ситуации, выбрал в толпе самое злобное лицо, указал на него пальцем и громко закричал: «Вот враг!» — и толпа набросилась на другую жертву. Сам Сорокин из объекта агрессии превратился в лидера агрессивной толпы...

417

В 70-е годы в странах третьего мира многократно использовался такой ход. Агрессивная толпа, возбужденная деятелями правого (фашистского, национали­стического или клерикального) толка, направлялась громить левые организации и избивать их членов, продавшихся «Советам» (мировому сионизму и т.д.). Когда на пути следования толпы попадался роскошный супермаркет или богатый особ­няк, проникшие в ядро агенты левой партии с криками: «Вон он! Там они!» — бросались туда. За ними следовали остальные, и, оказавшись перед незащищен­ными богатствами, люди принимались за грабеж. Разумеется, потерпевшие хозяе­ва не вызывали жалости у левых, поскольку это были «буржуи-эксплуататоры»,

14 Зак. 1087

к тому же часто сочувствовавшие погромщикам, а то и участвовавшие в возбуж­дении массы для реализации своих политических задач. Но и отвергнув такую мотивировку, мы должны признать, что разграбленные магазины и особняки — все же «меньшее зло» по сравнению с избитыми и убитыми людьми...

21 августа 1991 г. стало окончательно ясно, что бездарно организованный путч ГКЧП провалился, и с ним кончилось 74-летнее господство КПСС. После трех дней напряженного ожидания и переживаний наступила безоговорочная победа стихийно вышедших на улицы граждан над внешне грозной, но уже ослабевшей властью.

Эйфория успеха, усиливаясь по механизму циркулярной реакции, придавала массе все более выраженные свойства толпы. Толпа же, наполняясь новыми учас­тниками и пьянея от нежданного могущества, вожделела новых зримых побед; кое-где уже начала ощущаться жажда крови. На площади Дзержинского сосредо­точились тысячи людей, среди которых усиливались призывы к штурму мрачного и ненавистного здания КГБ. Если бы такие призывы воплотились в действие, следовало ожидать очень тяжелых последствий и человеческих жертв.

В этот момент кто-то сумел переориентировать внимание толпы с охраняе­мого здания на теперь уже беззащитный памятник Ф.Э. Дзержинскому, возвышав­шийся в центре площади и многие годы казавшийся ее абсолютно незыблемым символом. При этом была использована не только неприязнь людей к персонажу, но также давний слух о том, что памятник отлит из чистого золота, выкрашенного сверху густой черной краской. (Якобы, таким образом Сталин спрятал золотой запас страны, «чтобы никто не догадался»; памятник был расположен и надзираем так, что подойти к нему и «постукать» было прежде немыслимо.)

Послали за техникой, необходимой для того, чтобы снять тяжелый памят­ник, и толпа, в предвкушении грандиозного события, забыла об уже созревав­шем намерении штурма. Сорванный с пьедестала памятник оказался не только не золотым, но и вообше не литым, а полым внутри [105, 49—50].

Управление толпой извне

Самый известный из этих приемов — опять-таки переключение внимания на другой объект. При этом рекомендуется ориентация прежде всего на периферию. Небольшая автомобильная авария, популярная в данном обществе динамичная игра в исполнении профессиональных игроков, раздача или дешевая распродажа дефицитных товаров и т.д. могут отвлечь значительную часть массы. Тем самым агрессивная, конвенциональная или экспрессивная толпа превратится в одну или несколько окказиональных (или стяжательных) толп, лишая ядро толпы эмоцио­нальной подпитки.

Приведем очень яркий эпизод, который отчетливо демонстрирует специфику толпы как таковой в отличие от организованной группы.

В 1969 г. толпа фанатиков под барабанный бой и с криками «Аллах акбар!» бросилась на штурм здания, в котором располагался комитет компартии Турции. Завязался бой с применением камней и «молотовских коктейлей» (бутылок с за­жигательной смесью). Но силы были неравны, и защитникам здания грозила физи­ческая расправа.

В разгар боя на улице неожиданно появились четыре девушки американки в мини-юбках. Эта новая мода уже распространилась в Англии и в США, но в Анкаре такого еще не видывали. Сначала головы, а потом и туловища штурмующих стали поворачиваться в сторону волнующего зрелища — и большая часть толпы удалилась вслед за блондинками. На площади осталось несколько десятков человек (ядро), которых удалось быстро рассеять.

А вот картинка с одного бурного митинга бастующих лиссабонских рабочих. Энергичные ораторы «заводят» толпу, которая скандирует самые решительные лозунги, и дальнейший ход событий трудно предсказуем. Митингующие окруже­ны полицейской цепью, но надо по возможности избежать силовых эксцессов. От полицейской цепи отделяется офицер, держа в руках транзисторный приемник, по которому передают прямой репортаж о матче между популярными футболь­ными командами «Порту» и «Лисбоа». Через минуту сотни людей, чьи лица толь­ко что выражали гнев и готовность к самым решительным действиям, окружают офицера с вопросами: «Какой счет? Кто выигрывает?» Еще пара таких очагов — и ораторы тщетно пытаются вернуть внимание собравшихся к своим страстным призывам.

Здесь использовался отработанный прием противодействия митингам и де­монстрациям, пусть даже санкционированным, но не желательным для властей. Поодаль располагаются автомобили с динамиками, по которым передается фут ­больный репортаж, выступление популярных артистов или что-то еще в том же роде.

Это одна из причин, почему консультанты рекомендуют организаторам массо­вого мероприятия предусмотреть, чтобы оно по времени не совпало с каким- либо другим интересным для народа событием. Рекомендуется также заранее поза­ботиться о непосредственных нуждах людей в зависимости от погоды: прохладительных напитках, укрытиях от дождя, жары и т.д. В противном случае поведение толпы может стать непредсказуемым, и, скажем, паника с трагичес­кими последствиями возникнет из-за такой мелочи, как внезапно хлынувший ливень. Так, гибелью десятков девушек и юношей на входе в метро «Немига» закончился «Праздник пива» в Минске, когда сильный ливень погнал толпу к ближайшему укрытию — входу в метро.

В случае митингов и манифестаций политические противники, воспользовав­шись пустующей «нишей», станут ее по-своему заполнять, отвлекая внимание собравшихся, например, вместо прохладительных напитков распространять горя­чительные и т.д. При разработке сценария важно также внимательно ознакомить­ся с прогнозом погоды и проконсультироваться с синоптиками.

Образцово в этом отношении был подготовлен митинг в поддержку хозяев телевизионного канала НТВ 31 марта 2001 г.

В сотрудничестве с синоптиками организаторы назначили митинг на самое первое солнечное воскресенье года и на самой людной Пушкинской плошади Москвы. На сцену были приглашены популярные актеры и телезвезды. В соседних с Москвой городах и областях была проведена агитация среди студентов и стар­шеклассников, которым оплачивали поездку в столицу (о том, как это происхо­дило, рассказывали школьники в Калуге).

Все это предварялось и сопровождалось подпороговыми методами воздействия на психику. В левом нижнем углу экрана, независимо от содержания передачи, день и ночь присутствовал логотип: «Поддержим НТВ сегодня», — а перед каждым рекламным блоком на долю секунды высвечивалась надпись: «Благодарим зрите­лей за поддержку».

В результате тысячи людей специально пришли на митинг, отреагировав на умело проведенную кампанию. Еще большее число гулявших по Тверской улице в распогодившееся воскресенье подошли поглядеть на известных актеров и шоуме­нов. Потом одна из телеведущих восторженно рассказывала с экрана: «Пятнадцать тысяч человек, бросив свои дела, пришли на площадь защитить свободу слова в России» [105, 52-55].

Использование ритма

Установлено, что действующая толпа в отличие от экспрессивной аритмична, и поэтому громкий ритмический звук способствует соответствующему превраще­нию одного вида толпы в другой.

В конце 70-х годов советская газета под иронической рубрикой «Их нравы» сообщила о том, что в Южно-Африканской Республике изобретен «музыкаль­ный танк». Это, действительно, был танк, переоборудованный специально для борьбы с уличными беспорядками. Вместо пушки у него брандспойты, «стреля­ющие» мощной струей холодной воды, а вместо пулемета — сильные динамики, «стреляющие» во все стороны громкой ритмической музыкой. Под воздействием звуков люди невольно начинают двигаться в такт, и толпа из агрессивной превращается в экстатическую. Энергия ярости уходит в танец, и это помогает избежать худшего.

Африканское изобретение возникло, конечно, не на пустом месте. Психологи давно изучают удивительное влияние ритма на толпу. После того как толпа «пой­малась на ритм», ее можно удерживать в экстатическом состоянии сколь угодно долго: пока музыка продолжается, люди, попавшие под ее влияние, не способны по собственной воле избавиться от наваждения (отсюда, вероятно, народные сказки про волшебную гармонь и волшебную флейту).

Уже с полвека, как американские посольства во многих странах «третьего мира» имеют «на вооружении» мощные динамики и музыкальные записи в стиле рок. Это средство используется в тех случаях, когда проходящая около посольства антиамериканская демонстрация превращается в агрессивную толпу. Соответству­ющую «художественно-музыкальную» подготовку в преддверии массовых улич­ных демонстраций проводит и охрана роскошных фирм, супермаркетов и салонов. Встречать приближающуюся толпу рекомендуется заранее заготовленными транс­парантами с лозунгами, которые резонируют с ее настроением (Свои! Не тро­гать!), и приятной успокаивающей музыкой. Но при этом иметь наготове записи в ритме рока, которые пускаются в ход в том случае, если провокаторы все же сумеют натравить толпу на «толстосумов»...

Здесь, правда, следует добавить, что противодействие различным видам тол­пы требует различных ритмов. Как мы видели, превращению агрессивной толпы в экспрессивную (экстатическую) способствует быстрый ритм типа рока, твиста или шейка. На паническую толпу следует воздействовать ритмом иного типа, о чем речь пойдет далее.

Деанонимизация

Это еще один способ противодействия массовой агрессии. Как ранее говори­лось, в толпе человек теряет ощущение индивидуальности, чувствует себя без­личным и потому свободным от ответственности, накладываемой ролевыми регу­ляторами. Вдохновляющее чувство вседозволенности и безнаказанности составляет важное условие массовых действий. Это условие нарушается приемом деаноними- зации.

Некоторые авторы предлагали: в толпе снуют хмурые личности с фотоаппара­тами или блокнотами, откровенно фиксирующие самых активных индивидов. На раннем этапе формирования толпы этот прием, вероятно, может кого-то отрез­вить и предотвратить экстремистские действия. Однако это чересчур опасно для здоровья и жизни агентов.

Но сегодня деанонимизация достигается более безопасными средствами. На крышах окружающих зданий размещаются хорошо заметные камеры и (или) высылаются мобильные группы телерепортеров. Демонстративные действия по­следних (с проверенными путями ухода от опасности) способствуют возвраще­нию идентичности индивидам в толпе и снижению коллективного эффекта тол­пы [105, 57-59].

Вожаки

Массой движут лидеры особого типа — «вожаки». Их типология разработана Г. Лебоном. Во-первых, это убежденные «апостолы» неких верований (религиоз­ных, социальных или политических). Во-вторых, — «случайные фанатики» одной идеи, «помощники апостолов». В-третьих, «дегенераты-аутсайдеры», личности, ущербные физически, умственно или социально, — защитники доктрин, кото­рые обещают лично им лучшую будущность. В-четвертых, «диктаторы». В свое время подобные типологии производили впечатление тенденциозных и социально ангажированных. Однако их право на существование подтверждается политичес­кой историей.

О том, что дегенераты-аутсайдеры могут быть лидерами, красноречиво сви­детельствует эксперимент выдающегося зоопсихолога К. Лоренца. Эксперимента­тор удалил передний мозг у рыбы, принадлежащей к виду речных гольянов. Возвращенная в стаю особь почти ничем не отличалась от остальных, но пере­стала реагировать на поведение сородичей. Она двигалась, повинуясь только внутренним импульсам, — «и, представьте себе, вся стая плыла следом. Искале­ченное животное как раз из-за своего дефекта стало несомненным лидером» [96, 150-151].

Здесь просматривается определенная аналогия с той ролью, которую играли в прежние времена «юродивые», «дураки»...

Как говорить с толпой

Лебону [90] принадлежит следующая рекомендация, учитывающая психоло­гию толпы:

Оратор, желающий увлечь толпу, должен злоупотреблять сильными выражениями, преувеличивать, утверждать, повторять и никогда не пробовать доказывать что- нибудь рассуждениями.

Как мы увидим далее, политики демагогического, манипулятивного склада добились больших успехов, действуя в русле именно этих рекомендаций. И, на­оборот, те, кто игнорировал эти рекомендации, потерпели поражение. В россий­ской действительности первых олицетворяет Жириновский, вторых — Гайдар. «Вольфыч» не стесняется в выражениях, Гайдар же выступает так, как будто перед ним не простые обыватели, а члены ученого совета — специалисты по макроэкономике.

10.5. МОДЕЛЬ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ЗАРАЖЕНИЯ

Не познается часть без познания целого, поскольку часть измеряется целым.

Н. Кузанский

Представленные выше факты позволяют конкретизировать модель влияния в случае психологического заражения.

Мишень воздействия — подверженность адресата определенным психическим состояниям как выражение потребности людей в совместном выражении эмоций и отношений; некритичное восприятие адресата.

Вовлечение — эмоциональное утверждение или действие, передаваемое «через канал чувств и страстей» (Б.Ф. Парыгин).

Фоновые факторы — доминирование у окружающих одного и того же состоя­ния, непосредственный психический контакт их с адресатом, харизматичность инициатора, однородность группы адресатов.

Побуждение — настойчивое и многократное повторение стимулов.