Jhwh "видит" (Господь усмотрит) (Быт. 22, 1-14).

Эта история всегда была предметом споров и сомнений. Что за образ Бога она изображает? Кровожадно-архаический, который не может более принимать наш мир? Или это образ Бога жизни и освобождения из глубин покинутости и погибели? Авраам: кто он? Пример веры или слепого послушания, способного на бесчеловечные дела? Или прототип надежды на JHWH даже в величайшем мраке и непонятности? Чтобы выяснить смысл этой мастерски рассказанной истории, ее следует проследить шаг за шагом.

"... все, чего гнушается Господь, что ненавидит Он, они делают богам своим: они и сыновей своих и дочерей своих сожигают на огне богам своим" (Втор. 12, 31).

О жертвоприношениях детей ВЗ говорит только с содроганием отвращения. Царь Моава в военном притеснении "взял сына своего первенца, ко­торому следовало царствовать вместо него, и вознес его во всесожжение на стене" (4 Цар. 3, 27). Ахиил из Вефиля, желая отстроить Иерихон, "на первенце своем Авираме он положил основание его и на младшем сыне Сегубе поставил ворота его" (3 Цар. 16, 34). Израиль тоже временами под хананейским влиянием прибегал к подобным мерзостям. Так, царь Ахаз "сына своего провел через огонь, подражая мерзостям народов" (4 Цар. 16, 3). То же делал Манассия (4 Цар. 21, 6). В долине Еннома (Бен-Енном) перед вратами Иерусалима было осо­бое культовое место, посвященное Молоху (4 Цар. 23, 10). С каким отвращением относились к этому пророки! "... и с идолами своими прелюбодействовали, и сыновей своих, которых родили Мне, через огонь проводили в пищу им" (Иез. 23, 37). То же мы находим у Иеремии (Иер. 32, 34; 3, 24). Столь же катего­рично отвергает жертвоприношение детей израильское законодательство: "Из детей твоих не отдавай на служение Молоху и не бесчести имени Бога твоего. Я JHWH", — говорится в законе об освящении (Лев. 18, 21). "Кто у сынов Израи­левых и из пришельцев, живущих между израилитянами, даст из детей своих Молоху, тот да будет предан смерти" (Лев. 20, 2).

Несмотря на всё это древнее израильское законодательство говорит, что всякое перворожденное принадлежит Господу (Исх. 43, 1; 22, 28; 34, 19; Втор. 15, 19). Бог претендует на начаток урожая, на первенцев скота и людей. Они должны отдаваться Богу в знак того, что все блага жизни — дары, вручен­ные Им Израилю, которые Он может потребовать назад. Но JHWH дал милостивую заповедь, согласно которой вместо перворожденного сына должно быть принесе­но в жертву животное (Исх. 13, 13; 34, 20). Ибо JHWH желает не кровавых жертв, но, чтобы человек был жив перед Ним и жертвовал Ему своей благодар­ностью (Пс. 49, 14. 23).

То, что Бог не желал кровавой жертвы сына и у Авраама, что напротив, Ангел Божий, ужаснувшись, хватает Авраама за руку, в основном моменте за­фиксировано в истории "связания" (не: жертвоприношения) Исаака (иудейские толко­ватели говорят об "Akeda", "связании" Исаака согласно 22, 9). Можно предпо­ложить, что в основе рассказа лежит древняя сага, в ранней форме говорившая о замене жертвы ребенка животной жертвой. Как культовая легенда она принадле­жала некоему святилищу, на толкование названия которого она была направлена (ср. 22, 2. 14).

[Страна Мориа неизвестна. Это имя в 2 Пар. 3, 1 означает гору, на которой Соломон строил храм в Иерусалиме. Отсюда предположение, что имя "Мория" в рассказ введено позже и вытеснило в 22, 2 другое имя. На это более раннее имя указывает ст. 14.]

Но это древнее имя исчезло. Речь идет уже не о святилище, где человеческие жертвы были заменены на животные. Древняя исто­рия теперь перенесена на Авраама и, таким образом, стала тем сосудом, в который Изра­иль внес нечто от своих последних и глубочайших искушений веры. Рассказ о жертвоприношении Исаака оставляет далеко позади все прежние испытания веры Авраама и вторгается в сферу чрезвычайного опыта веры: Бог скрывается столь глубоко, что для Авраама, получившего обетования, кажется открытым только путь в богооставленность. Нечто подобное испытывал Израиль в своей истории с JHWH, и в данной истории выражен результат такого исторического опыта.

Молчание висит над сценой Быт. 22, 1-3. Мы пытаемся спросить себя, что ж это за Бог, Который может подобное требовать, и что это за отец, который может слушаться такого требования. Но если здесь использована древняя исто­рия как сосуд для выражения глубочайшего опыта и сомнения Израиля, мы до­лжны задаться вопросом, что это был за опыт Израиля. Встречаются ли ситуа­ции, подобные ситуации Авраама и Исаака, еще сегодня?

Были разные попытки актуализировать толкование этой истории. Например, говорилось об опыте Холокауста: иудеи, которые видели своих детей погибаю­щих во имя Того, Кто не имеет имени; дети, которые, как Исаак, испытали на своем теле жертвоприношение... Авраам ведь имел дело с Богом, Которого он больше не постигает в Его страшных и абсурдных действиях. И тем не менее Авраам полагается на этого Бога. Он утвержден в Боге и там, где Исаак, а с ним и в нем и весь народ обетования, должен быть принесен в жертву всесож­жения. Авраам верит.

Но что это за вера? Послушная покорность? Самоотречение даже в невыно­симых страданиях? Рассказ дает иной ответ. В этом рассказе, где нет ни од­ного необдуманного слова, выделяются особо два места. Это приказ Авраама своим слугам в ст. 5 и ответ сыну в ст. 8. Словечко "мы" в ст. 5 удивляет. Кажется, что Авраам желает обманно успокоить своих слуг. Или в этом "мы " выражена надежда сверх всякой надежды? Может быть, Авраам несмотря на явно выра­женное намерение Бога надеется на благополучное возвращение с Исааком? Именно так! В ст. 8 Авраам дает сыну двусмысленный ответ:

"Бог усмотрит себе агнца для всесожжения, сын мой. И шли далее оба вместе".

Снова возникает вопрос, говорит ли Авраам правду сыну или щадит его. Или он попадает в си­туацию, в которой внешне уже всё готово к тому, что он более не вернется с живым Исааком, и всё же он убежден, что Бог может "усмотреть" какую-нибудь помощь? Скорее всего имеется в виду последнее. Авраам противопоставляет Богу, Чья воля, как кажется, направлена на гибель Исаака, Бога жизни и обе­тований. Он верит "в Бога вопреки Богу". Эту веру и высказал Авраам в своих ответах слугам и сыну. Вопреки всему, что, как кажется, на него возлагает теперь Бог, Авраам держится Бога обетований, Который обещал ему в Исааке семя. Наподобие Иова см.ст.Честертона об Иове(Иов 16, 19-21; 19, 25-27) он верит в Бога против Бога. Он отваживается противопоставить Бога, показавшего ему звезды небесные, Богу, сокрывшемуся от него сейчас в непостижимом страшном божественном мра­ке.

И вера Авраама вменилась ему в правду. Надежда, направленная на Того, Кто дал ему сына обетований, не постыдилась. Бог остается для него "смотря­щим" и "дающим Себя увидеть" Господом.

[Вероятно, имеет глубокий смысл, что в этом элогистском рассказе, начиная со ст. 11 появляется имя JHWH. Авраам имел дело с непостижимым божеством, с Элохим. В конце же он смеет видеть Того, Кто позволяет ему Себя видеть — JHWH, милосердного Бога.]

В конце ис­тории Авраам узнаёт, что JHWH действительно "усмотрел" Себе агнца для жер­твы. Мориа — место глубочайшего божественного мрака — становится местом, где JHWH "видит" и "видим".

[Глагол "видеть" в cт. 14а стоит в активной фор­ме, а в ст. 14б в пассивной. JHWH "видит" и "дает себя видеть". Он открывает Себя тем, что Он видит и спасает.]

Божественное "ви'дение", "призрение" в ВЗ не дистанцированное созерца­ние без последствий, но это слово подразумевает активное, участливое при­зрение. Тот, на кого взирает JHWH, не остается без помощи.

“Я увидел стра­дание народа Моего в Египте и услышал вопль его от приставников его; Я знаю скорби его” (Исх. 3, 7).

“Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные...” (Пс. 138,16).

JHWH продолжает видеть.

Он видит спасение даже там, где человек считает себя оставленным мило­сердным Богом. Он видит жизнь и надежду даже там, где его пути, кажется, ведут в непроницаемый мрак

Так и эта, по видимости самая мрачная история Библии, в действитель­ности история надежды. Она говорит, что люди, утверждающиеся в JHWH, даже в ночи божественного мрака могут надеяться на Него. Ибо Бог увидел Авраама, отца веры, в его скорби и вернул ему связанного, единственного и возлюблен­ного сына Исаака, залог обетований.