§ 3. “Блажен народ, знающий трубный зов” (Пс. 88, 16). Псалмы.

Вряд ли есть еще такая библейская книга, которая в течение столетий столько непосредственно обращалась бы к людям как книга Псалмов. Ее применение в церковной жизни и в частной молитве, многие переложения до наших дней, церковная поэзия, цитирующая псалмы, — все это доказывает особую молитвенную силу псалмов сегодня, как и тысячелетия назад. В них выражено все, что трогает жизнь человека: бьющая ключом радость жизни и всем творениям Божиим (Пс. 95; 97; 99; 103), искренний плач из глубин страха и отчаяния (21; 68; 87; 101), неприукрашенный вопль об отмщении и справедливости, совершенно элементарно взывающий к вмешательству Божию ввиду притеснения невинных и благоденствия насильников, наконец, безусловное доверие и глубокое укрытие, в котором душа молящегося “успокаивается” в Боге (например, Пс. 4, 9; 22; 61; 138, 5 f). Сквозь столетия люди чувствуют и сегодня, что слова псалмов непосредственно обращены к ним, и вновь и вновь находят себя в них со своим собственным жизненным опытом.

Если задаться вопросом, откуда псалмы черпают эту своеобразную силу, то напрашиваются два ответа. Один — в том языке образов, который открывают псалмы и сегодняшнему читателю и слушателю так, что ему кажется, будто отдельные речи псалмов написаны специально для него и подходят к его ситуации. Во-вторых, необходимо заметить, что все, высказанное в псалмах, сказано перед кем-то. Здесь люди не говорят сами с собой в бесконечном монологе, но они рассказывают о своей жизни с ее высотами и глубинами Богу, носящему имя JHWH “Я стану присутствовать для вас”.

Особый язык псалмов, способный по-новому открыться для людей совершенно различных времен, культур и житейского опыта, имел дело с долгим процессом предания, в котором он возник. Со времени исследований Германа Гункеля господствует взгляд, что псалмы возникли в богослужении Израиля, что они там употреблялись как молитвы и в этом употреблении обрели ту форму, которую мы теперь видим в Псалтири. Псалмы — сегодня это звучит странно — не сначала писались, а затем пелись, а наоборот. Большинство псалмов пелись очень долго как молитвы, прежде чем были записаны. Записавшие их были не поэты, а собиратели.

[От этих собирателей происходят и надписания псалмов, которые добавлены ради богослужебного использования долгое время спустя после возникновения псалмов. Частью называются имена великих людей из истории Израиля, которым теперь приписываются отдельные песни. Частью же подразумеваются также группы храмовых певцов, которыми эти псалмы передавались или исполнялись.]

Итак псалмы — не индивидуальные творения великих поэтов (как полагали еще в прошлом веке), но они возникли в поколениях. В их формировании приняли участие многие люди разных эпох, которые внесли в них опыт своих различных судеб. Отдельный псалом использовался в молитве, пелся, читался самыми разными людьми, пока он в богослужении, в соборном пункте всех этих голосов не принял форму, всем доступную и для всех приемлемую. Этот процесс богослужебного формирования тоже охватил многие поколения, когда он в свою очередь опять в собирающем центре, в фокусе, в богослужении, передавался в течение столетий от отцов к сыновьям. Этим и объясняется своеобразный язык псалмов. Они говорят образами, которые одновременно очень конкретные и общие. Кто попытается увидеть в них внешнюю определенную судьбу, будет разочарован. Но кто войдет в них с собственным изначальным опытом, найдет себя в них. Ибо в них — внутренние образы, образы души, в которых находят себе наглядное и конкретное выражение глубины страха и безвыходность скорби, но также высоты счастья и исполненность благодарной радости.

Но все, высказываемое в псалмах, — и радость, и отчаяние, — сказано не в пустое пространство. Все это высказывается перед Богом, говорится к Богу обетования, Который уже в Своем имени вторгается в жизнь молящегося. Взываемый как Господь, как JHWH, обещает Своим в Своем имени, что Он с ними, их не покинет, что они узнают Его близость. Отсюда можно понять, что во все речи псалмов входит некое движение, изменяющее молящегося. Молящиеся псалмами в конце не те, что были до того. Жизнь отдельного человека и судьба народа, высказываемая перед JHWH, получает новое измерение. Если жизнь до молитвы казалась погруженной в мир, далекий от помощи Божией, в мир, где близки и мощны силы, направленные против Бога и молящегося, то после призывания JHWH жизнь видится во свете, который устремляется от Его имени на историю и человека в ней. Рассмотрим это на трех примерах псалмов различных жанров.

[Первым столкнулся с разными жанрами с разными жанрами псалмов исследователь их внутренней структуры Hermann Gunkel (1933). Он открыл, что ряд песен в их настроении, строении и языке совпадает и, предположительно, эти псалмы возникли в одной богослужебной ситуации. Это прежде всего гимны, хвалебные песни Израиля, певшиеся в святые дни при принесении праздничных жертв. Их основное настроение — воодушевление и почитание славного и страшного Бога. Весь народ, стекаясь во внешний двор храма, распевал их, танцуя, ликуя под хлопание руками и под звуки разных инструментов. На совершенно иную ситуацию указывают жалобные песни, плачи (Пс. 43; 73; 78; 79). Это посты и праздники скорби. Народ сходился к святым местам, раздирая одежды, постясь, плача, вздыхая и бия в барабаны. Народ страстно умолял Бога помиловать его. Лучше всего в Псалтири засвидетельствована ситуация трапезы благодарственной жертвы, когда пел свою песню благодарения отдельный жертвователь. Он поднимал чашу спасения и благословлял Имя Господа, чтобы затем во время праздничной трапезы возвестить кругу слушателей о своем спасении (Пс. 65, 13-20; 21, 23-27; 115).

Эти жалобные песни отдельного человека имели прежде всего определенный Sitz im Leben. Они составляют стержень Псалтири, но более всего отделены от культового фона, так как отражают традицию персонального благочестия. Первоначально они тоже были связаны с культом. На это указывает их формуляр.

Наряду с этими четырьмя основными жанрами в Псалтири есть еще несколько меньших жанров, берущих начало в богослужении. Это, например, песни паломников, певшиеся при входе на праздник в Иерусалим (Пс. 121); царские псалмы, в которых прославлялся царь и его богодарованное царствование (Пс. 2; 17; 44; 109) и др.

Конечно, познания жанра недостаточно для понимания псалмов. Ведь нельзя понять ни одной из этих молитв, определив только ее жанр, язык и Sitz im Leben. Важнее знать, каким образом в этих псалмах высказывается перед Богом вся человеческая жизнь.]