“И стало так “ (e)genh/Jh).

Этим постоянно повторяющимся предложением вся действительность объявляется Божиим творением, Его делом. Все имеет свое бытие и постоянство только через Него. Этот мир возник не из божественной первобытной бездны. Посему ничто в этом мире не смеет претендовать на божественность. Ни солнцу, ни луне, ни звездам, которые в Вавилоне и повсюду считались формами явления богов, не подобает поклонение. Они суть лампы, помещенные Богом на тверди небесной, чтобы они светили на землю и служили для составления календарей (Быт. 1, 14-19).

[Примечательно, что рассказчик не именует солнце и луну, ибо их имена были именами звездных божеств.]

Но и великие морские чудовища в глубине, драконы и морские змеи суть не порождения бездны, потомки некоей первоначальной хаотической власти. Бог “сотворил” их как все другие живые существа (1, 21).

Поэтому Израилю запрещено делать подобия чего-либо тварного “наверху на небе” или “внизу на земле” или “в воде под землею” (ср. Исх. 20, 4). В этих подобиях можно было видеть иконы божественных первобытных сил и почитать их. Бога, воззвавшего Своим творческим Словом к бытию все, нельзя смешивать с Его созданиями.

“И увидел Бог, что это хорошо”.

В этом регулярно повторяющемся предложении можно услышать отзвук той радости, которой отмечены рассказы о творческих делах Бога в псалмах (ср. Пс. 104) и в речах Бога в книге Иова (ср. Иов. 38). Здесь описывается чудо основания земли, как подчинена была сила хаоса, связано море и земля утверждена на столбах. Это чудо в момент творческого акта уже вызвало ликующую радость в небесах сынов Божиих (ср. Иов. 38, 7). Это же и теперь взывает всех удивленно созерцающих творение к хвале Богу. Пусть лицо земли искажено грехом человека, пусть торжествуют в мире безбожники (проблема Иова!), в начале Бог извлек из мрачного хаоса упорядоченный космос, и все, что Он сотворил, — “хорошо”. Поэтому Его действие направлено также на благо-бытие и на благо-становление творения. Оно больше никогда не будет предоставлено хаотическим силам.

[Этот же смысл имеют и речи Бога в книге Иова!]

“И был вечер и было утро... День...”

Священническое писание располагает творческие акты Бога в календарную схему и тем самым достигает впечатления, что Бог не только сотворил все вещи, но что Он также дал Своему творению определенность, цель. Как иудейская неделя направлена на седьмой день, в который люди и звери приходят в покой перед Богом и должны праздновать дар их жизни (Исх. 20, 8-11; Втор. 5, 12-15), так и Бог в Своем творении все Свои дела закончил к седьмому дню. Не дела стоят в центре творения Божия. Центр и цель всего сотворенного — Сам Бог, радующийся всему Своему делу.

И все же есть одно создание, которому в Р приданы особая роль и особое значение: человек, к сотворению которого Бог приступил после особого размышления (1, 26).

[Pluralis “Сотворим...” — стилистическая форма совета.]

“И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему (и) по подобию Нашему [человека — образ, подобный Нам], и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, (и над зверями,) и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле” (Быт. 1, 26.).

Это предложение о господствующем предназначении людей, ныне для нас ставшем проблематичным, поскольку перед нашими глазами история его действия, должно рассматриваться на фоне высказываний, сделанных о человеке в древневосточных мифах о творении. Мардук тоже после создания неба и земли принимается за создание человека. Он замешивает его на крови Кингу, наказанного бога и возлагает на него обязанности “служения богам”. В другом вавилонском мифе рассказывается, как низшие боги восстали против высших и потребовали от царицы богов, чтобы она сотворила человека, “чтобы он нес ярмо (иго)”, а они были свободными. “Люди должны совершать тяжкий труд богов”.

Человек в библейской истории творения не раб богов. Он создан не для того, чтобы выполнять тяжкую работу за богов и их обслуживать. Он — образ и подобие Бога, избранный Богом своим собеседником и партнером. И поэтому, в качестве собеседника Бога, который Ему отвечает и ответственен перед Ним, человек назначается владельцем, хозяином земли. “Так, как и земные владыки поставляют в провинции своего царства, в которых они лично не появляются, образы себя самих как символы своего владычества, — так и человек поставлен в своем богоподобии на земле как знамение величия Бога. Он — истинный полномочный Бога, призванный на земле осуществлять владычество Божие. Итак, человеку не дано право осуществлять на земле свою волю, эксплуатировать землю и истреблять другие существа! На это указывает стих 29, что людям должна служить пищей “всякая трава... какая есть на всей земле, “всякое дерево, у которого плод...”, но не мясо зверей!

[Только после потопа людям в пищу отдано “все движущееся”. И только кровь человеческая не должна проливаться (9, 1‑6).]

Люди призваны на царское служение, чтобы заботиться о благосостоянии всего творения и устанавливать на земле Божий Шалом, Спасение и Мир.

“И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма” (1, 31).

Этим суждением, которое еще раз обобщает все сказанные до сих пор предложения о благости отдельных дел творения, завершается рассказ о творческом деле Божием. Вопреки всему историческому опыту, который имел народ Израиля и прежде всего поколение изгнанников, библейский рассказчик прославляет этим суждением благо, целесообразность и красоту творения Бога. Оно вышло из рук Творца “хорошим весьма” и поэтому предопределено в себе быть перед очами Божиими очень хорошим.

Но почему же мир более не хорош? Почему порча и нечестие исказили лице земли (Быт. 6, 11)? Редакторы, соединившие священнический кодекс с более древними источниками, очевидно, имели в виду эти вопросы. Поэтому они присоединили к священнической истории творения другой рассказ, еще раз сообщающий о сотворении человека и зверей, но который имеет совсем другой центр тяжести. Речь идет о яхвистской истории, сообщающей о сотворении двух первых людей, об их непослушании и о следствиях, пришедших в мир через грех Адама и Евы”.