Часть 1. Российское законодательство в извлечениях

на соответственно применяются и к защите деловой репутации юридических лиц. Именно из этой формулировки вытекает, что требования о компенсации морального вреда гражданина применя­ются и к случаям защиты деловой репутации юридических лиц.

К сожалению, адвокатам и юристам остается только на практике доказывать, что формулировка «соответственно» касается не физи­ческих и нравственных страданий юридических лиц, а в той части, которая не противоречит законодательству РФ.

2.3. Комментарий президента Адвокатской палаты г.Москвы г.М.Резника к Постановлению Пленума вс рф, №3, 24 февраля 2005 г.

ЧТО СКАЗАЛ И ЧЕГО НЕ СКАЗАЛ, ХОТЯ ДОЛЖЕН БЫЛ СКАЗАТЬ ПЛЕНУМ²

Этого постановления Пленума заждались. Получение Россией офи- циального статуса Члена Совета Европы (1996 г.) и последующая рати- фикация Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (1998г.) открыла широкий доступ к постановлениям Европейс- кого суда по правам человека (ЕСПЧ) и становилось все яснее, что практика рассмотрения дел о защите чести, достоинства и деловой ре- путации российскими судами существенно расходится с европейски- ми стандартами. Приведения отечественной судебной практики в соот- ветствие с практикой ЕСПЧ по применению ст. 10 Конвенции все нас- тойчивей требовало журналистское сообщество и ученые-правоведы.

Задача, стоящая перед национальными судами - постоянно под- черкивает в своих решениях ЕСПЧ - обеспечить должный баланс между свободой самовыражения и защитой иных социальных инте- ресов, в частности, репутации и прав других лиц. При этом свобода самовыражения, включающая свободу мнений, свободу получать и распространять информацию и идеи без вмешательства государ- ственных органов и независимо от государственных границ, рассмат- ривается как базовая ценность, основа основ демократии, а охрана иных интересов как вмешательство государства в эту свободу, ее за-

конное ограничение. Правовая позиция ЕСПЧ при рассмотрении жа­лоб на решения национальных судов, ограничивших свободу самовы­ражения санкциями за диффамацию (опорочение репутации), состо­ит в следующем: недостаточно, чтобы цели ограничения свободы са­мовыражения были предусмотрены законом, надо всегда определять, насколько в каждом конкретном случае вмешательство в реализацию этой свободы необходимо в демократическом обществе.

Пленум с полным основанием, пусть и запоздало, отметил, что в связи с ратификацией Российской Федерацией Конвенции о защи­те прав человека и основных свобод и Протоколов к ней в судебной практике возникли неясные вопросы, требующие разрешения, и разъяснил судам необходимость руководствоваться не только нор­мами российского законодательства, но и учитывать правовую по­зицию ЕСПЧ, выраженную в его постановлениях и касающуюся вопросов применения данной Конвенции.

ЕСПЧ выработал несколько критериев оправданности законного вмешательства в осуществление свободы самовыражения. Главный состоит в разграничении утверждений о фактах и оценочных сужде­ний, которые нельзя проверить на соответствие действительности. Пленум в данном постановлении впервые с полной определен­ностью, внятно заявил о необходимости следовать таком критерию. Хотя в судебной практике последнее время стали появляться от­дельные решения, основанные на различии фактов и оценок, прев­ратиться в устойчивую закономерность им препятствовало крайне неудачное определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда РФ (Бюллетень ВС РФ, 1997, № 6, с. 8 -9): в нем по существу занята позиция об опровержимости мнений.

Сейчас это препятствие ликвидировано.

Вместе с тем, разграничение фактов и оценок на практике предс­тавляет большую сложность. Поэтому было бы полезно ориентиро­вать судей на учет параметров, позволяющих определить характер высказывания (цель и жанр публикации, рубрика, место в общей структуре данного СМИ, более широкий социальный контекст, поз­воляющий определить смысл сказанного). Такие предложения вно­сились при обсуждении проекта постановления, но в окончательный текст не вошли.

ЕСПЧ считает, что защита журналиста от диффамационного иска не должна пониматься как доказывание абсолютно точного, букваль­ного соответствия распространенных сведений действительности. В постановлении по делу Де Аэс и Жи-зельс против Бельгии (24 фев­раля 1997 г.) Суд указал, что «свобода журналистов включает обра-