4.6. Астольф де Кюстин о России.

Самую убийственную характеристику образа жизни, кото­рый складывался в менталитет русского народа, дал проехав­ший в 1839 году по России француз Астольф де Кюстин. Он пишет, что весь русский народ, от мала до велика, опьянен своим рабством до потери сознания. "Среди населения, ли­шенного радостей и собственной воли, видишь лишь тела без души и невольно содрогаешься при мысли, что столь огромное число рук и ног имеют всего лишь одну голову". Русский госу­дарственный строй - это строгая военная дисциплина вместо гражданского управления, это перманентное военное положе­ние, ставшее нормальным состоянием государства. Между по­мещиками и царем находится стена людей, заинтересованных в том, чтобы злоупотребление властью продолжалось. Полиция, столь проворная, когда нужно мучать людей, отнюдь не спе­шит, когда обращаются к ней за помощью. Де Кюстин считает, что помещики страдают от крепостного порядка не меньше, чем крестьяне, особенно те помещики, дела которых идут пло­хо. Поместья продавать очень трудно, и те дворяне, которые обременены долгами, вынуждены для покрытия их получать ссуды и закладывать свои имения в государственном банке. Отсюда следует, что царь является казначеем и кредитором всего русского дворянства.

В других странах человек тоже трудится, но он свободен, может сменить работодателя. Русский крепостной - это рента богача. Он трудится для того, чтоб доставить рабовладельцу роскошь, и эта роскошь не имеет оправданий. В государстве, в котором не существует среднего класса, всякая роскошь должна быть запрещена, так как она может быть объяснена и оправда­на лишь в благоустроенных странах, где средний класс извлека­ет выгоды и средства к жизни из тщеславия и роскоши выс­шего общества.

Если Россия станет промышленной страной, из среды сво­бодных граждан и крепостных должно образовываться сословие независимых купцов и ремесленников, которое сейчас на­мечается и пополняется главным образом за счет иностранцев. Буржуазия почти отсутствует в России, ее заменяет сословие мелких чиновников и помещиков средней руки, людей незнат­ного происхождения, не дослужившихся до дворянства. До сих пор почти все фабриканты и купцы - немцы.

Все повернуто в сторону двора. Например, князь Репнин управлял и государством и государем, но два года назад он по­пал в немилость, и с тех пор в России не произносится его имя, бывшее до этого у всех на устах. С вершины власти он был низвергнут в глубочайшую пропасть, и никто не осмелился ни вспомнить, ни думать о его жизни. Язва замалчивания в России распространена шире, чем думают за границей.

В истории России никто, кроме государя, не выполнял того, что было его долгом, его прямым назначением. Самый нич­тожный человек, если он сумеет понравиться государю, может стать первым в государстве. Из-за нестабильности жизни - бес­пробудная лень, тревожное безделье, как результат северной ав­тократии. Страх не создает порядка, а только прикрывает хаос.

Обыкновенно первым результатом цивилизации является то, что она облегчает материальные условия жизни. Здесь же они чрезвычайно тяжелы. Нет путеводителя по Петербургу, и все скрывают нелестные стороны жизни. Те 400 - 500 тыс. человек, которые живут в Петербурге, отнюдь его не заселяя, теряются в безмерном просторе города, сердце которого сделано из гранита и металла, тело - из гипса и цемента, а конечности - из раскра­шенного дерева и гнилых досок. Колосс на глиняных ногах, этот город сказочной роскоши не похож ни на одну из столиц циви­лизованной Европы, хотя при его основании их всех копировал.

Петербург - это штаб-квартира армии, а не столица государ­ства. Стоит только покинуть центр города, и вы теряетесь в едва намеченных улицах казарменного вида. Это провиантские магазины, склады фуража, обмундирования и всевозможных воинских припасов. Улицы поросли травой, так как слишком свободны для пользующегося ими населения. Великолепный город, созданный Петром Великим, украшенный Екатериной II и вытянутый по ранжиру прочими монархами на кочковатом, почти ежегодно затопляемом болоте, окружен ужасающей не­разберихой лачуг и хибарок, бесформенной гурьбой домишек неизвестного назначения, безымянными пустырями, завален­ными всевозможными отбросами, омерзительным мусором, накопившемся за сто лет жизни беспорядочного и грязного от природы населения. В столице очень мало кафе, а на бульварах немного публики, которая не гуляет, а спешит куда-то со сте­пенными лицами, мало говорящими о развлечении.

Гостиницы в Петербурге похожи на караван-сараи. Если у вас нет слуги - вы остаетесь безо всяких услуг. Вельможи, при­езжающие из внутренних губерний в столицу, привозят с собой многочисленную челядь. Она является признаком богатства, так как люди - собственность господина. Эти люди, в отсутствие своих господ, валяются на диванах и заражают их насекомыми. Дорога от Петербурга до Шлиссельбурга плоха во многих мес­тах, в которых набросаны доски или бревна над топыо. Ездить можно только в простой телеге. В России поражают громадные пространства, все голо и бедно. Разбросанные там и тут дере­вушки, становящиеся чем дальше от Петербурга, тем неряшли­вее, не оживляют ландшафта, но, наоборот, усугубляют его печаль. Избы - это груды бревен с деревянной крышей, крытой иногда соломой. В этих лачугах, вероятно, тепло, но вид у них прегрустный. Напоминают они лагерные бараки, с той лишь разницей, что последние внутри чище. Крестьянские же кле­тушки грязны, смрадны и затхлы. Кровати в них отсутствуют. Летом спят на лавках, идущих вдоль горницы, зимой - на печи или на полу вокруг печи. Отсюда следует, что русский крестья­нин всю жизнь проводит на биваке. Домашний комфорт этому народу не известен.

Что касается Москвы, то издалека она - создание фей, но вблизи - большой торговый город, хаотический, пыльный, пло­хо застроенный, слабо заселенный. Главные московские точки -это Церковь Василия Блаженного и Кремль. Но Москва более свободна, чем Петербург.

"Все говорит мне, - продолжает де Кюстин, - о природных способностях угнетенного русского народа, если бы он был свободен. Я часто повторяю себе: здесь все нужно разрушить, чтобы создать заново народ". Нравы народа являются продук­том взаимодействия между законами и обычаями. Они изме­няются не по взмаху волшебной палочки, а чрезвычайно мед­ленно и постепенно. Нравы русских, вопреки всем претензиям этого полуварварского племени, еще очень жестоки и надолго останутся жестокими. Только частная собственность делает человека существом общественным, только она одна является основой семьи.

Только крайностями деспотизма можно объяснить царст­вующую здесь нравственную анархию. Там, где нет законной свободы, всегда есть свобода беззакония. Отвергая право, вы вызываете правонарушение, а отказывая в справедливости, вы открываете двери преступлению. Недобросовестность печально отражается на всем, особенно на коммерческих делах. Посто­янные колебания ценности денег благоприятствуют всевозмож­ным проделкам. Величайшее удовольствие русских - пьянство, другими словами - забвение. Им нужно бредить, чтобы быть счастливыми.

Де Кюстин пишет, что, переправившись через Неман, он нашел в Европе "прекрасные дороги, отличные гостиницы, чистые комнаты и постели, образцовый порядок в хозяйстве, которым заведуют женщины" и т. д. Он делает вывод, что нуж­но жить в этой пустыне без покоя, в этой тюрьме без отдыха, которая именуется Россией, чтобы почувствовать всю свободу, предоставленную народам в других странах Европы, каков бы ни был принятый там образ правления.

Государство, от рождения не вкусившее свободы, государст­во, в котором все серьезные политические кризисы вызывались иностранными влияниями, такое государство не имеет буду­щего... Россия грозная, поскольку она борется с азиатскими народностями, будет сломлена в тот день, когда она сбросит маску и затеет войну с европейскими державами.