Моральные основы историописания

Известно, что история как память человечества помогает осмыслить опыт прошлого для понимания настоящего и для попыток прогнозирования будущего, она вселяет исторический оптимизм, имеет огромное воспитательное значение и полезна для нравственного совершенствования человечества.

Но, как обоснованно подчеркивали французские просветители, предпосылкой права историка морализировать и поучать других является его личная честность: только будучи честным, он не станет искажать прошлое, торгуя похвалой или осуждением, и выступит в роли «светильника правды». Мабли, для которого особенно характерен был морализирующий подход к истории, считал её школой не только политики, но и морали.

96

Вольтер-историк интересовался, прежде всего «блестящими царствованиями», при освещении которых наиболее успешно можно было морализировать, например, историю шведского короли Карла XII он написал для излечения монархов от «безумия завоеваний».

Хотя избирательный подход к выбору тем для освещения прошлого в принципе неприемлем, подумать о нравственных уроках для читателей, вытекающих из его труда, каждый историк обязан.

Выступление И. Я. Фроянова за «круглым столом лом» в № 3 «Вопросов истории» за 1988 г. озаглавлено: «Нужен приоритет нравственности", и в нём сказано: «Однако какие бы проблемы мы ни ставили, как бы мы ни пытались их разрешить, мы будем всё время упираться в нравственность ученого историка» (с. 15).

К сожалению, как бы ответил Фроянову участник того же «круглого стола» академик II. В. Волобуев, уделяя внимание в течение десятилетий закономерностям общественного развития, мы «начисто упустили из виду такие категории, как добро и зло, цена прогресса и т. п.», и лишь недавно начали вспоминать о роли нравственных ценностей и идеалов в истории (с. 35). Другая участница дискуссии, Г. В. Клокова, также напомнила об огромном значении нравственного опыта истории и сочла необходимым, в школьных учебниках по истории «усилить морально-оценочный аспект изложения» (с. 26 -27). Может быть, это особенно важно в наше время, как отметил в 1993 г. на общем собрании отделения истории Российской Академии наук её член-корреспондент В. А. Куманев, когда прошлым стали заниматься «самонадеянные бизнесмены от истории, не обременяющие себя особыми знаниями исторических фактов. Идет лихорадочная, тотальная толчея вокруг минувшего, безнравственный процесс отмывания одиозных фигур, запятнавших себя кровавыми делами, очернение народных героев...» ¹⁹⁴

97

Историк, стремящийся восстановить прошлое, сталкивается с двумя поочередно возникающими кардинальными трудностями: отбором фактов (поскольку беспредельное множество событий прошлого описать невозможно) и их трактовкой. Именно при отборе и интерпретации фактов возникает наибольшая опасность субъективизма и произвола. По словам одного английского автора, историк подобен кулинару-рыболюбу, который сначала добывает нужную ему рыбу ( = факты) и затем приготовляет из неё блюдо с использованием нравящихся ему соусов и подлив (=интерпретации фактов). Как избежать этой опасности? До недавних пор советские авторы множества книг и статей пытались доказать, будто объективность и марксистская партийность совпадают, т. к. историк-марксист отражает интересы рабочего класса, за которым будущее и который поэтому заинтересован в правдивом изображении событий. Под возможный произвол подводилась мнимо научная база, которую изыскивали в ленинской статье «Партийная организация и партийная литература» ¹⁹⁵, написанной в 1905 г. по другому поводу, но в разных планах удобной правителям для тотального контроля над научной продукцией и в закамуфлированном виде – для обоснования цензуры.

В действительности невозможно избежать трудностей и опасностей в историописании, связанных с пристрастным изложением, субъективизмом, и произволом.

98

И хотя эта невозможность многократно и многословно оспаривалась (именно потому многократно и многословно, что не хватало убедительности), единственно возможная рекомендация – стремиться к беспристрастному изложению, заранее зная, что оно является недостижимым идеалом. Беспристрастность же связана – повторимся – с честностью и другими моральными качествами пишущего историка. Таким образом, в этом вопросе мы вновь возвращаемся к французским просветителям и к Ранке, по ведь, как сказано в Книге книг – Екклесиасте, ничто не ново под луной, и новое – это основательно забытое старое.

******************************