13. 6. Сознание и самосознание в структуре человеческого поведения и деятельности

Имея своей физиологической предпосылкой человеческий мозг, сознание вместе с тем не сводимо к какой бы то ни было физи­ологии и не выводимо из нее. Оно обладает следующими особен­ностями:

1. Сознание есть живая процессуальность и идеальная реаль­ность; именно поэтому оно, как уже было сказано ранее, нуждается в определенном языке (теле), в котором и посредством которого оно выражало бы себя и свою работу. Этим языком может быть слово, жест, пауза, текст, поступок, картина, мелодия, предметная деятельность человека, предметный мир и т. д. Иначе говоря, со­знание и механизмы его работы не могут быть объектом непосред­ственного наблюдения. Поскольку сознание выражает себя в бы­тии только косвенным образом, постольку и зафиксировано оно может быть только косвенно: человек всегда имеет дело лишь со следами работы сознания (своего и чужого) в виде значений, смыс­лов, актов, отношений, объективированных в той или иной пред­метной форме.

2. Сознание отличается от других регионов бытия тем, что оно не просто есть, как есть любой материальный объект; оно посто­янно выбирает и делает себя тем, чем оно будет. Это означает, что сознание существует как проект, акт проектирования человеком своего будущего, своих возможностей, своего способа быть в мире.

3. Сознание оказывается единственным регионом бытия, кото­рый обнаруживает, открывает самого себя в мире, открывает для самого себя содержание собственного опыта.

Это последнее свойство сознания философы называют само- сознательностью. Именно каксамосознательность выделял мыш­ление (сознание) из всего многообразного опыта человеческой жизнедеятельности Декарт. Для него мышлением является все, "что происходит в нас таким образом, что мы воспринимаем его непосредственно сами собою; и поэтому не только понимать, же­лать, воображать, но также чувствовать означает здесь то же са­мое, что мыслить". Cogito, или ^МЯ мыслю", - обязательная, по мне­нию Декарта, структура любого человеческого состояния и акта: "Я утверждаю, что мы обладаем идеями всего того, что содержится не только в нашем разуме, но и в нашей воле. Ведь мы не могли ничего желать, если бы не знали, что мы этого желаем, причем, если бы не знали этого при помощи некоей идеи; однако я вовсе не полагаю, будто идея эта отлична от самого действия".

С проблемой самосознания тесно связана проблема рефлексии. Рефлексия есть обращение сознания к самому себе, его направлен­ность на свои собственные состояния, акты и содержания. Рефлек­сия - вторичная позиция сознания. Первичной же является до- рефлексивное состояние: непосредственная направленность со­знания на свой объект. В этом смысле рефлексия есть "мысль о мысли" (растворенной, воплощенной в наших актах, состояниях, переживаниях, отношениях, предметах познания и деятельности). Рефлексия может выполняться (по-разному) любыми формами опыта (повседневным и философским, научным и художествен­ным и др.). Общим же смыслом и общей функцией всех видов реф­лексии является "сокращение непосредственного" (Гегель). Зада­чей рефлексии является не "повторение прежнего переживания, а его рассмотрение и истолкование того, что в нем может быть най­дено" (Э.Гуссерль). Именно поэтому и повседневная, не говоря уже

о философской, рефлексия изменяет статус рефлексируемого: пре­жнее наивное переживание "утрачивает первоначальный модус прямого акта, и именно благодаря тому, что рефлексия делает предметом то, что прежде не было предметным, будучи пережива­нием" (Э.Гуссерль). В этой направленности на свои состояния и содержания своего опыта человек пытается тематизировать и по­нять смысл происходящего с ним самим и с миром.

Однако при любых вариантах идеи самосознательности челове­ческого опыта можно сказать, что смысл рефлексии состоит в том, чтобы приостанавливать и ’подвешивать" нашу непосредственную включенность в мир и отношения с другими, прерывать нашу не­посредственную растворенность в собственных актах, состояниях и переживаниях, нашу слитность с ними. А в этой "приостановке" и тематизации непосредственного опыта - вновь обнаруживать, осознавать и ’’собирать" (то есть сознательно, свободно и ответ­ственно "переконституировать") нас самих в нашем опыте.

В этом усилии личностного самостроительства именно созна­нию и самосознанию принадлежит роль онтологических условий нашей работы личностной самоидентификации и самоопределе­ния, так как именно они обеспечивают несамотождественность как онтологическую структуру "человеческой реальности" (в проти­воположность самотождественному бытию вещи). То есть именно благодаря сознанию и самосознанию человек есть существо, спо­собное дистанцироваться от мира и своего прошлого. Позволяя человеку вступать в отношение с миром, с самим собой и со своим прошлым, сознание и самосознание делают возможными разры­вы каузальных серий мира, постановку человеком ’’под вопрос” мира и себя самого, своих отношений с Другими и привычных спо­собов самоосуществления. В таком "подвешенном" состоянии, в ситуации как бы "отсрочки” человек стремится понять свой опыт и принимает решение. Усложняя и "отягощая” жизнь человека, сознание и самосознание есть таким образом то, что не позволяет человеку невинно сливаться с естественным порядком в мире, ра­створяться в нем.

В этой работе сознания и самосознания как движения дистан­цирования от данного, трансцендирования (выхождения за пре­делы) наличного и проектирования себя к своим возможностям человек обнаруживает свою свободу как способность сознательно и ответственно самоопределяться и действовать. В этом для фило­софов и состоит фундаментальность сознания и самосознания как свойства, специфицирующего человека и определяющего его спо­собность быть существом свободным, творческим, вменяемым и ответственным.

Эту способность философы распространяют на все формы и уровни человеческого опыта, поскольку понятием сознания они обозначают:

а) реальное многообразие его эмпирических форм существова­ния и осуществления, его конкретных проявлений, модусов, видов и состояний (восприятие, воображение, эмоция, познание, мыш­ление и другое);

б) реальную работу их синтезирования в личностное единство как единство самоопределения и ответственности.

Сознание, таким образом, есть общая идеальная инстанция, присутствующая в любом человеческом опыте, фундирующая, структурирующая, организующая, понимающая (пытающаяся понимать), контролирующая (пытающаяся контролировать) этот опыт и интегрирующая (пытающаяся интегрировать) его в определенное личностное единство. И совсем не случайно синони­мом сознания в истории философии была душа (Платон, Авгус­тин Блаженный и др.).

То, что сознание в качестве живой процессуальное™ задается всегда в какой-либо оппозиционной паре (одним ее членом явля­ется оно само, а другим - любой его объект или содержание созна­ния), то есть определяется через противопоставление тому, созна­нием чего оно является, делает его понятие открытым и позволяет его вычленение в любом предметном контексте и любом материа­ле. Будучи живой процессуальностью, которая позволяет прочи­тывать себя по своим кристаллизациям, объективациям и отложе­ниям в предметах человеческого опыта, по воплощающим его предметам и отношениям в бытии, сознание оказывается обнару­жением и раскрытием мира, артикуляцией "сырого данного" в конкретную ситуацию. И то, что мы воспринимаем как наш мир, нашу ситуацию, суть продукты активных и пассивных "синтезов" опыта, всегда уже выполненных сознанием (субъективностью) в самих предметах.

Именно понимание сознания как живого присутствия с самим собой (самосознание в любых его формах), как присутствующе­го в предметах нашего опыта и знания позволяет трактовать со­знание как нечто большее, чем содержание его опыта. Сознание при этом вводится одновременно как а) растворенное в опыте условие и правило его организации (и, следовательно, постижи- мости); б) как нечто, что всегда на один порядок выше, чем сам этот опыт и его содержание.

Введение идеи живого сознания как постоянно ускользающего от себя самого, присутствующего рядом с собой и с содержанием своего опыта позволяет говорить о сознании и его интерпретирую­щей и проектирующей деятельности как условии и внутренней структуре человеческого поведения и действия. При этом сознание выполняет роль постоянного свидетеля собственной жизни, непро­извольно и произвольно (в рефлексии) вытягивающего, извлекаю­щего самого себя из любого своего опыта, отрывающего себя от него как от своего прошлого и увлекающего себя вперед, в будущее.

В этом своем качестве сознание есть динамическое условие пере­хода от одной системы (структуры) к другой и рождения нового (в том числе и знания). Поэтому метафизика и может полагать возмож­ность "высвобождения" "собственно человеческого", а это свобода, творчество и личная ответственность, несмотря на любые объекти­вирующие картины социально-исторической и культурной реаль­ностей, любые редукционистские трактовки человека, объясняющие его поведение и деятельность в языке внешних причин, давления вне­шних обстоятельств, наследственности, традиции и прочего. Введе­нием идеи живого сознания как процессуальное™, которую надо все­гда заново возобновлять, поддерживать, философы получают воз­можность говорить и об историческом процессе, и об объективациях человеческой деятельности, и о их объективных структурах в языке поведения индивида. Поведение при этом выступает как концепт, он­тологически скоррелированный с концептом структуры.

Эту коррелятивность может прояснить следующий пример. Даже то, что называют общественной сущностью сознания, пред­полагает свое экзистенциальное обеспечение в виде индивидуаль­ного сознания как результата проработки нашей психики на пред­метах культуры, в разнообразных системах деятельности, обмена ее продуктами и общения. Так называемые формы общественного сознания (наука, мораль, право, искусство, философия, религия, идеология), сами являясь кристаллизациями и отложениями в к_уЛьтуре работы сознания предшествующих поколений людей, выполняют свою культурогенную и человекообразующую функ­цию, только если они реально порождают соответствующие им тип и структуры индивидуального сознания, воспроизводящие, вписывающие их продуктивные смыслы в ткань истории и тем самым транслирующие их. Формы общественного сознания уст­роены, следовательно, таким образом, что их реальное существо­вание в культуре предполагает постоянную актуализацию их со­держаний и структур живым сознанием. Словом, они требуют своего обеспечения не только на уровне объективных социальных структур, но и на стороне действующего индивида, его поведения, его конкретной практики.

Идея сознания как живой процессуальное™, создающей и под­держивающей мир культуры, важна для преодоления естественно присущего нам объективизма и натурализма. При наивном нату­ралистическом подходе бытие рассматривается без одновремен­ного обращения к анализу деятельности сознания, благодаря ко­торой предметы и явления внешнего мира существуют для нас. Функции сознания в таком случае сводятся к познанию мира как натуральной данности, свойства которой не зависят от деятель­ности сознания, от нашего отношения к миру. Иными словами, функции сознания редуцируются к познанию бытия как чего-то такого, что само по себе существует так, как представлено в нашем опыте. А само познание оказывается в таком случае актом, не вли­яющим каким-либо внутренним и существенным образом на он­тологическую структуру предметного мира; этим оно (равно как и сознание вообще) выводится за пределы бытия. Критикуя подоб­ный образ мышления, Декарт писал, что нет никого из нас, кто бы с младенчества не полагал, будто все, что он ощущает, представля­ет собой некие вещи, существующие вне его ума и совершенно по­добные его ощущениям.

Итак, очевидно, что, будучи обнаружением и раскрытием бы­тия, сознание - не его пассивное отражение, но продуктивное (творческое) посредничество. Продуцируя внутренние структуры поведения человека (его цель, проект своего бытия в мире), созна­ние и самосознание выступают активным участником событий, явлений, процессов и отношений бытия. И в этом своем качестве они оказываются конститутивной частью самих этих событий, явлений, процессов и отношений. Иными словами, понимание, интерпретация человеком себя самого, какого-либо социального явления, исторического события и тому подобного, отношение че­ловека к себе и к ним, или его мысль о них и о самом себе, являются частью самого этого исторического события и социального явле- ни я. Как мы понимаем нечто, так мы и действуем; изменение наше­го понимания есть и возможность иного действования.

Особое место человека в универсуме и особый статус духовного порядка в бытии (его автономность по отношению к миру матери­ального существования) связаны с этой творческой способностью сознания человека "сегментировать” реальность, выбирая, озна­чивая и "группируя” массы бытия, исходя из собственных основа­ний, то есть из принципов (проектов, целей, ценностей), полагае­мых самим сознанием.

Именно это позволяет сделать вывод о том, что сознание и мыш­ление человека есть фундаментальная нередуцируемость, фундамен­тальная необратимость в бытии. Это означает, что бытие есть то, что с необходимостью содержит внутри себя сознание в качестве своей внутренней онтологической структуры, стержня и "скрепы". Будучи условием и внутренней структурой поведения и деятельности чело­века, сознание и самосознание онтологически продуктивны.

Таким образом, сознание и самосознание, обеспечивая возмож­ность самоконтроля, свободы, вменяемости и ответственности че­ловека, являются условием возможности специфически человечес­кого существования в мире, возможности культурного, нравствен­ного порядка в бытии, отличного от естественного, природного порядка, от животного существования.

Поэтому старый тезис философов о том, что именно в сознании и мышлении состоят величие и достоинство человека, сохраняет свое значение и поныне. И сегодня философ согласится с Б.Паска­лем: "Человек - всего лишь тростник, слабейшее творение приро­ды, но он - тростник мыслящий. Чтобы его уничтожить, вовсе не надо всей Вселенной: достаточно дуновения ветра, капли воды. Но пусть даже его уничтожит Вселенная, человек все равно возвы­шеннее, чем она, ибо сознает, что расстается с жизнью и что слабее Вселенной, а она ничего не сознает.

Итак, все наше достоинство - в способности мыслить. Только мысль возносит нас, а не пространство и время, в которых мы - ничто. Постараемся же мыслить достойно: в этом - основа нравственности”.

Наделенность сознанием и самосознанием превращает челове­ческий опыт мира и себя самого в пространство тяжкого испыта­ния человека сомнением и суверенностью. И вместе с тем это про­странство - его единственный шанс осуществиться в мире в каче­стве мыслящего.

Однако можно ли поставить знак равенства между понятием со­знания и понятием мышления, то есть всегда ли мы мыслим (в стро­гом, требовательном смысле слова), когда имеем сознание о чем- либо?