IV. Условия аскетического подвига.

4.1.Ступени аскетического подвига.

¹Из предыдущего материала становится ясным, что на первых порах духовного восхождения необходим внешний (телесный) подвиг, который, впрочем, у большинства подвижников не ослабевал по мере получения благодатных даров, но еще более увеличивался. Главное – не остановиться на внешнем делании, как на основном. Порядок этот святые отцы, посвящаемые и научаемые Самим Богом, строжайше велят соблюдать. Тем, кто пренебрегает этими советами, они грозят гибелью духовной, что всегда и бывает. Если в физической жизни нельзя младенца с первых дней рождения кормить твердой пищей, но надо приучать его к этому постепенно, то тем более необходимо следовать подобному правилу в жизни духовной. Посему нужно начинать с простого и более легкого и мало-помалу переходить к более трудному. В данном случае следует сперва привести в порядок и благочиние свои внешние чувства, укротить тело, а потом уже браться и за духовное делание. Впрочем, вернее будет сказать, что надо делать это одновременно: при внешнем делании соблюдать чистоту помыслов и при старании стяжать молитву строго сохранять все правила внешнего поведения. Под духовным же деланием надо понимать не попытки к созерцанию, за которые как раз и нельзя браться новоначальному, а непадаемые добродетели покаяния, сокрушения, плача, самоукорения.

И без очищения себя от телесных страстей, без умения владеть собою во всех внешних обстоятельствах нельзя приступать к таинственному деланию умно-сердечной молитвы, к воспитанию в себе божественной любви ко всякому человеку и ко всей твари, к дерзновенному толкованию Свящ. Писания.

Интересно, что речь св. Василия Великого, произнесенная перед студентами в Иерусалиме, упражняющимся в философии и, конечно, способным к размышлению над многими отвлеченными вопросами, служила только к упорядочению их внешнего обращения с людьми и с собственным телом.

Василий Великий учил молодых людей, чтобы они стяжали душевную чистоту, телесное бесстрастие, скромную поступь, тихую речь, приличие в словах, умеренность в пище и питии, молчание при старших, внимательность к словам мудрых, повиновение начальникам, к равным себе и низшим нелицемерную любовь, чтобы меньше говорили и более слушали и вникали, от злых, страстных и плотоугодников удалялись, не были безрассудными в словах и многоречивыми, не смеялись бы дерзко над другими, украшались стыдливостью, с женщинами непотребными беседу не заводили, глаза имели опущенными вниз, а душу, наоборот, направленною к небу, избегали споров, не искали бы учительского сана и почести мира сего вменяли бы ни во что. Если же кто-либо из них сделает что-нибудь на пользу ближним, то пусть ожидает награды от Бога и вечного воздаяния от Иисуса Христа, Господа нашего.

Таков был завет великого подвижника и созерцателя мирским юношам, обучавшимся в светской школе и не знавшим ничего о духовной жизни.

Но эти же наставления подойдут и нынешним мирянам, и даже лицам, вступившим на путь спасения и подвига о Христе Иисусе. Ибо законы духовной жизни даны одни на все времена, до скончания века.

Вся жизнь христианина направлена к тому, чтобы сохранить, развить, укрепить, всестронне осуществить те начала духовно-благодатной жизни, которым было положено основание в обращении. Однако и после обращения человека ко Христу его телесные и душевные силы остаются не только неприспособленными к новой жизни, но и сохраняют заметный уклон в противоположную сторону. В связи с этим долг христианина, по словам святителя Феофана Затворника, "противиться себе в худом и принуждать себя на добро". Отсюда вытекают начала аскетического совершенствования – самопротивление и самопринуждение, направленные на преодоление препятствий, имеющий свой источник в психофизической природе самого подвижника.

Основными принципами успешного течения христианского подвижничества, определяемого двумя названными началами, являются верность, ревность и терпение.

Под верностью понимается соблюдение постоянства того именно направления жизни, которое принято христианином в обращении. Оно диаметрально противоположно лености, духовной беспечности, небрежности, нерадению.

Христианская ревность о спасении характеризует охотное, одушевленное стремление, неослабное усердие, постоянную готовность проходить христианский подвиг постоянного и всестороннего совершенствования. Свт. Феофан Затворник пишет о ревности, что "это – добродетель, без которой не производится доброе; – от времени до времени она движет, возбуждает, распаляет и укрепляет человека пренебрегать плотию в скорбях и в страшных встречающих его искушениях, непрестанно предавать душу свою на смерть, и идти навстречу отступнической силе ради совершения того дела, которого сильно возжелала душа".

Терпением обозначается собственно устойчивость, крепость человеческого духа, непоколебимо противостоящего встречающимся на пути благоугождения препятствиям – как внутри личности христианина, так и во внешних обстоятельствах. Терпение противопоставляется изнеможению духа, ослаблению духовной энергии, отречению от той цели, которая была намечена. По учению Священного Писания Нового Завета, терпение имеет принципиальное значение и обусловливается самым существом процесса усвоения каждым человеком спасения, совершенного Иисусом Христом, т.к. по слову Апостола "мы спасены в надежде" (Рим.8:24).

Священное Писание и святые отцы двумя образами поясняют, что есть разные возрасты духовной жизни, но в обоих случаях одинаково признают, что человек, вступивший на путь спасения, проходит три степени в своем духовном развитии.

В первом случае они различают рабство, наемничество и сыновство (Лк.15:17,31; Ин.8:35; 10:12; Гал.4:7), во втором – младенчество (новоначалие), юношество (средний возраст, «преуспевающие») и мужество – старчество (совершенство) (1Кор.13:11; 1Ин.2:12-13; Еф.4:13-14).

Такова наиболее часто встречающаяся терминология, но иногда находим и другие наименования для сих возрастов духовной жизни. При изложении предмета оба эти образа удобно совместить в один общий.

Нужно сказать, однако, что как вообще невозможно явления духовной жизни укладывать в определенные рамки, так, в частности, нет никакой возможности провести точную границу между выше указанными состояниями внутренней жизни. Но если незаметен переход из одного состояния в другое, то нельзя того же сказать об общей картине в целом. По признакам, указанным ниже, можно определить, в каком мы классе находимся или в какой школе: низшей, средней или высшей. Такой экзамен время от времени необходимо себе устраивать, ибо может случиться, что хотя мы уже долгое время ходим в училище спасения и как будто нам пора уже быть чуть ли не в духовном университете, на деле выйдет, что мы сидим еще на азах и не затвердили даже спасительного алфавита.

Как каждая страсть имеет свои степени развития, так и соответствующая ей добродетель. Иными словами, в одном возрасте духовной жизни страсть и добродетель одним образом действует в человеке, в другом – по-другому, так что новоначальному не перенести искушений зрелого возраста, не вместить и дарований его. Но кроме этих частных признаков, посредством которых очерчиваются возрасты духовной жизни, есть еще и общие, с помощью которых можно определить, кому мы работаем, Богу или диаволу. Они заключаются, главным образом, в обладании теми или иными дарованиями Божиими и требуют большой осторожности при своем применении. При пользовании ими надо остерегаться увидеть в себе нечто, тогда как на самом деле мы – ничто, ибо многие принимали свет бесовский за свет Божественный и уклонение от страданий за настоящее бесстрастие. «Во всех твоих начинаниях и во всяком образе жизни, в подчинении ли ты находишься или неподчинении, видимое ли твое делание или духовное, – говорит преподобный Иоанн Лествичник, – да будет сие тебе законом и правилом: испытывай, истинно ли они Бога ради совершаются! Например, если мы, будучи новоначальными, делаем что-нибудь с прилежанием, но от сего делания не умножается в душе нашей прежде снисканное смирение, то не думаю, чтобы труд наш был по Богу, мал ли он или велик. Ибо в нас, младенчественных, признак того, что делание наше согласно с волею Божиею, есть успеяние в смирении; в средних – прекращение внутренних браней; а в совершенных – умножение и изобилие божественного света».

Другие отцы сравнивают новоначального с человеком, ходящим при тусклом свете звезд. Видны только общие очертания громадных предметов (обычных страстей и прямых добродетелей), но и при всем том грозит постоянная опасность упасть в яму или даже бездну. Потому требуется зрячий во тьме путеводитель – старец.

Кто подвизается в среднем чине, тот подобен человеку, шествующему при полной луне. Он видит то, чего не видит идущий в потемках, и может последнему до некоторой степени предсказать грядущее падение, если заметит ров, к которому тот приближается. Но в то же время подвизающийся в среднем чине сам еще требует большого попечения. Даль для него сливается в сплошную темную полосу; мелких камешков, а может быть, и драгоценных вещей он по дороге не видит.

Наконец, достигший совершенства, очистивший внутренние очи сердца от страстей при помощи благодати, видит вокруг себя ясно, как человек с чистыми глазами в яркий солнечный день. Всякому приходящему он может сказать, что его ожидает на пути спасения не сегодня, а на несколько лет вперед, ибо весь путь вопрошающего освещен совершенному Солнцем Правды – Христом. Ничто, скрытое для других тьмою страстей и пороков, не укрывается от него.

Более подробное выяснение возрастов духовной жизни каждого в отдельности.

Новоначальный возраст, или состояние раба. Всякий, начинающий работать Богу после пробуждения от долгого греховного сна, неминуемо оказывается на этой первой ступени. И на ней нужно ему надолго задержаться и поработать. Перескочить прямо на вторую – тем более на последнюю – невозможно. Тот, кто, прельщаемый заманчивостью такого скачка, решается на это, попадает неминуемо в прелесть. Однако мы очень и очень часто наблюдаем в жизни явления, когда человек, будучи желторотым птенцом, требующим младенческой пищи, начинает присваивать себе права следующей ступени и пытаться творить дела, свойственные подвизающимся среднего чина. И получается только вред для духовной жизни.

Состояние новоначального прежде всего характеризуется рабским страхом. Он дрожит от ужаса перед той геенной, которую уготовал себе своими делами, боится того страшного ответа, который ему надлежит дать перед Праведным Судией. Страх смерти всюду его преследует. Он не смеет ни на что надеяться – в прошлом у него одни грехи, будущее неопределенно, а в настоящем он еще не сделал ничего. Только в минуты отчаяния он призывает на помощь себе надежду на милосердие Божие, чтобы бес страшного уныния и тоски, который нередко встречает в начале спасительного пути подвизающегося, не потопил душу в глубине безнадежности. Об этом еще и пророк Давид молился (Пс.68:15-16). Страх за свои ежедневные поступки, вплоть до мелочей, боязнь ответственности, которую придется нести за них, увеличивается еще от того, что новоначальный видит, что ничего не видит. Правда, это уже много, ибо валяющиеся в сластях в миру и того не видят, а считают себя всезнайками, непогрешимыми, обладают крайним самомнением, но, все же это мало их утешает.

Подобные настроения вызывают в человеке соответственные добродетели и соответственное поведение, может быть, миру и домашним не совсем приятное или даже совсем неприятное, но всячески любезное спасающемуся. Хотя это иго ему и режет плечи, однако других способов предохранить себя от искушений он не видит. Если беспристрастно взглянуть на дело, то каждый поймет, что иных поступков, чем ниже указанные, и нельзя ожидать от человека, охваченного чувством страха.

Так как новоначальный, как показывает самое наименование, только начал спасаться, то ясно, что духовной силы и разума у него нет. А раз нет духовного устройства и царствует еще беспорядок в душе, то нет и не может быть духовных добродетелей. Поэтому все дело спасающихся, находящихся на этой ступени, ограничивается телесными трудами, а из духовных – теми, которые составляют основу подвижнической науки, но и то, понятно, в масштабе немощного, недавно воспрянувшего духа.

Иоанн Лествичник это состояние поясняет следующим духовным «алфавитом»:

1. Послушание.

2. Пост.

3. Вретище.

4. Пепел.

5. Слезы.

6. Исповедание.

7. Молчание.

8. Смирение.

9. Бдение.

10. Мужество.

11. Стужа. Посильный Труд.

13. Злострадание.

14. Уничижение.

15. Сокрушение.

16.Непамятозлобие.

17. Братолюбие.

18. Кротость.

19. Простая и нелюбопытная вера.

20. Беспопечение о мире.

21. Непорочная ненависть к родителям.

22. Беспристрастие.

23.Простота с незлобием.

24. Произвольная худость».

Все вышеперечисленные 24 «буквы» – добродетели, составляющие духовный алфавит, с помощью которого можно уже довольно бегло читать духовную грамоту, – должны быть хорошо изучены новоначальным. Как без буквенного алфавита нельзя научиться читать, и, следовательно, закрыт самый доступ к учению и науке, так и без духовного «алфавита» невозможно приобрести истинный разум. Поэтому названные добродетели могут служить не только хорошим экзаменационным средством для определения, на какой ступени спасения каждый находится, но и как своего рода программа, с которой надо начинать спасение и которую должно положить в его основу. Понятно, осуществлять ее необходимо каждому по своим силам, потому что Бог смотрит не на количество трудов, а на количество усердия.

Средний возраст, или состояние наемника. Предшествующее состояние новоначального можно охарактеризовать как время непрестанной борьбы, сжигания за собой всех кораблей – мирских привязанностей (чтобы никакого возврата к ним не было), как войну против приобретенных привычек и обычаев, ведущую к уничтожению старого порядка жизни и установлению нового. Вся энергия уходила у новоначального на эту борьбу и противоречие своей самости во всем. В миру заведено вставать поздно, а в духовном обиходе – рано (Пс.118:62). В миру любят покушать плотно, вкусно, а в лике спасающихся считается неприличным и думать даже о принятии пищи (Пс.101:5). В общежитии тот славен, кто умеет «постоять за себя», а у Христовых учеников, наоборот, первый – всем раб (Мк.10:44). И так – во всем. Но когда человек, при помощи Божией, объявит беспощадную войну привычкам, несогласным с законом Божиим, то постепенно, в конце концов, не без великого труда сможет привести свой внешний порядок жизни к благочинию и грубые вспышки страстей заставить замолчать или в значительной степени утишить. Это только расчистка почвы под будущий посев – освобождение земли сердца от булыжников, камней, сучков и прочих страстных приражений. Требуется теперь удобренную плачем, слезами, поношениями, скорбями, телесными немощами душу засеять семенами добродетелей.

К этому теперь располагает и душевное самочувствие спасающегося. Раньше он трепетал за свою участь, иногда чуть ли не отчаивался в своем спасении, ничего не видел, кроме своей обреченности геенне, а теперь для него забрезжила надежда. Он уже много раз, при нападении искушений, видел на себе явную милость Божию, видел, что его, достойного всех казней адских, годного лишь на то, чтобы разверзлась под ним земля и поглотила его живым, Господь до сих пор щадит, даже больше – милосердствует, помогает, утешает, подает токи спасительной благодати и умиления. Значит, еще есть надежда на спасение и не померк еще свет Божий. Усиливает в нем надежду и пройденный тернистый путь. Как-никак, но мучения совести уже уменьшены вполовину – человек мучится еще за сделанные когда-то прегрешения, а не за сознательно творимые вновь, от которых он всемерно воздерживается, и если падает, то по немощи и недальновидности. Человек, таким образом, переходит в состояние наемника. Он уже не раб, он не боится наказаний, ибо после доброго исповедания грехов получил прощение. Живет же новою, чистою жизнью и надеется получить награду (спасение), как бы плату за подвиги.

После того как он, будучи новоначальным, установил себя в известном чину и укрепился в добром образе жизни, его задача – окончательно уничтожить в себе страсти и насадить в душе противоположные им добродетели. Ибо без искоренения страстей невозможно стяжать чистоту ума и сердца, без которой никтоже узрит Господа, как сказал апостол (Евр.12:14), а без приобретения добродетелей невозможно самое уничтожение страстей. Да и бесполезно. Только за исполнение евангельских добродетелей, как бы они ни были непонятны или противны миру, сходит на человека благодать Божия. Иже не собирает со Мною, расточает, – сказал Господь (Мф.12:30). Кто не творит добра, тот уже грешит (Иак.4:17; Пс.33:15).

Итак, человеку предлежит в среднем состоянии великий подвиг: ему нужно уничтожить в себе все страсти и укоренить всякую душевную добродетель. И все-таки это еще не совершенство. Сильны (1Ин.2:14) подвижники в этом возрасте и побеждают на всех путях сопротивника –диавола, но еще не могут сказать вместе с апостолом Павлом: Вся могу о укрепляющем мя (Иисусе) Христе (Флп.4:13). Это – дело зрелых мужей, а не юношей. Но все же эта ступень очень высока, и как новоначальный возраст отличает борьба и жестокая война, так этот последний характеризует прекращение браней. В душе человека теперь – мир и сладостный «радостотворный» плач о содеянных когда-то великих грехах.

Что касается самих добродетелей, совершаемых в этот период духовной жизни человеком, то они, в сравнении с таковыми же в первом периоде, отличаются большей тонкостью, изяществом и духовностью. Там все действия человека были, выражаясь мирским языком эгоистичны, а здесь они – альтруистичны. Тогда человек думал, как бы только себя спасти, «погибни все, лишь бы выплыть» (ср.: Быт.19:17, слав.); теперь же он начинает – это у него выходит естественно, само собой, а не насильственно, (под влиянием «прогрессивных» идей, как в миру), – оказывать ласку и любовь другим.

«Указание и признаки преуспевающих, – по преподобному Иоанну Лествичнику – суть:

1. Отсутствие тщеславия.

2.Безгневие.

3. Благонадежие.

4. Безмолвие. [Раньше было молчание уст – телесная добродетель, а теперь молчание помыслов, самого ума.]

5. Рассуждение.

6. Твердая память суда.

7. Милосердие.

8. Страннолюбие.

9. Приличное вразумление.

[То есть – учить других раньше времени и не имея дара рассуждения – нельзя. Неуместное слово и без плода остается, и нашу собственную душевную жизнь расстраивает. Потому-то и дана была выше заповедь молчания.]

10. Бесстрастная молитва. 11. Несребролюбие».

Итак, вторая ступень, как видно из всего предыдущего, есть преддверие святости. Все, кажется, уже сделано, страсти уничтожены, добродетели взращены, душа всячески упорядочена, но не достает в ней самого главного – Св. Духа. Пришествие Его завершает дело и является целью всякого разумно подвизающегося. Но если при всех предыдущих подвигах нечто зависело и от наших усилий, то стяжание Духа Святого не от нас зависит, а всецело от Него Самого. Насильно Его не привлечешь. Будет Его святая воля – придет Он к нам, а не будет – никакие подвиги не помогут, хотя нельзя отрицать и того, что смирение, и одно оно, сильно привлекает на человека Его благодать. Однако, в конечном счете, она, как и само смирение, есть совершеннейший дар Божий, чтобы и в этом нельзя было человеку возгордиться.

Совершенный возраст, или состояние сыновства.

Порядок требует сказать и о последней, высшей степени духовной жизни. В этом возрасте человек работает Богу уже не из каких-либо внешних побудительных причин, а ради Него Самого, и делает добро ради самого добра, творит его в Боге и для Бога. Праведник работает Богу уже не из страха и не в надежде на загробное воздаяние в раю, а исключительно потому, что любит Бога. Авва Антоний Великий говорил: «Я уже не боюсь Бога, но люблю Его...»

Пытаться взойти на эту ступень сразу, не пройдя две предшествующие, то есть пытаться воспитать в себе чувства совершенных, перескочив через ступень, на которой заповеди исполняются из страха наказаний и из желания награды, – безумно. Это дело прелести и сатанинской гордости, в лучшем случае крайнего недомыслия. Если мы увидим или услышим о человеке, который не исполнил делом ничего из такового, о чем было говорено выше, не начал с самоукорения, беганья людей, плача, смирения, боязни как богословских рассуждений, так и споров на религиозные темы, (якобы с целью обращения грешника от заблуждения пути его) (Иак.5:20), с одной стороны, и если мы хотим себе искренно преуспеяния в духовной жизни и пожинания в свое время духовных плодов (даров Духа Святого) – с другой, то надо всячески избегать этих извратителей божественного порядка, увлекающих под видом «любви к ближнему» в ров празднословия, рассеяния, духовной развинченности, вплоть, наконец, до блуда в подлинном смысле этого слова.

Говоря о добродетелях святых, приходится быть кратким, ибо предел нашим рассуждениям полагает немощь естества человеческого. Конец же таблицы преп. Иоанна Лествичника таков: «...непленяемое сердце, совершенная любовь, источник смиренномудрия, восхищение ума Христово вселение, неокрадывание света и молитвы, изобилие осияния Божия, желание смерти, ненависть (к бренной) жизни, отчуждение от тела, молитвенник о мире, как бы насильно преклоняющий Бога на милость, сослужебник ангелам, бездна разума, дом таинств, хранилище неизреченных откровений, спаситель человеков, бог бесов, господин страстей, владыка тела, повелитель естества, чуждый греха, дом бесстрастия, подражатель Владыки помощию Владыки».

Рассмотрев все степени постепенного религиозно-нравственного усовершенствования христианина, можно сделать вывод о том, что центральным и всеобъемлющим принципом всей христианской жизни является вера человека. Именно вера в обращении человека служит одушевляющим началом, и она же является единственным основанием, на котором постепенно воздвигается совместным действием благодати и свободы все здание духовной жизни человека. По учению Апостола, «без веры угодить Богу невозможно» (Евр.11:6), т.е. вера должна быть основным содержанием всей жизнедеятельности христианина, направленной на усвоение правды Христовой, к реальному перенесению основных моментов жизни Спасителя, прежде всего смерти и воскресения, в нравственное существо верующего. Вера распространяется на все без исключения области личной жизни христианина, как внешний, так и внутренний. Соответственно вся жизнь христианина служит ее неизменным, точным выражением, а все, что к ней не относится, является греховным: «все, что не по вере, грех» (Рим.15:23).