59 «Правительство Касьянова было сильнее, чем фрадковское» — 14%; «слабее, чем фрадков-ское» — 15%; «таким же по силе» — 34%; «столь же слабым» — 33%.

прокуратура. Их критики занимают более дистанцированную от центральной власти позицию — это частный бизнес, директорат госпредприятий, депутаты региональных законодательных собраний, представители массмедиа и в наи­большей степени — московские аналитики и интеллектуалы.

Наоборот, респонденты, уверенные в том, что в ближайшем окружении президента есть квалифицированная команда, способная решать задачи мо­дернизации экономики, подъема уровня жизни населения, настаивают на том, что она (команда) является важнейшим инструментом проведения решений, нужных власти. Было бы странным, впрочем, если бы сами исполнители воли «царя» себя недооценивали. Точно так же понятно, что их оппоненты в оцен­ках ближайшего путинского окружения подчеркивают значение таких при­вычных в России способов провести нужное решение, как закулисные интри­ги лоббистов, бюрократический ресурс. И все стороны высоко оценивают роль «финансов» (подкупа).

Таблица 43. Есть ли у президента Путина сегодня в ближайшем окружении команда, необхо­димая для решения задач модернизации российской экономики, подъема благо­состояния населения? (В % к соответствующим профессионально-статусным группам опрошенных)

Категории опрошенных	Да	Нет	Да/нет
В среднем по выборке	37	62	0,6
Заместители губернаторов	36	62	0,6
Представители исполнительной власти	47	53	0,9
Руководство федерального округа	62	31	2,0
Представители законодательной власти	32	68	0,5
Руководители частного бизнеса	20	79	0,3
Руководители организаций предпринимателей	29	71	0,4
Руководители крупных госпредприятий	26	72	0,4
Суд и прокуратура	44	54	0,8
Армия и МВД	45	55	0,8
Руководители СМИ	31	67	0,5
Московские интеллектуалы	17	83	0,2

Инструментами для проведения нужных решений на уровне высшей влас­ти выступают для 70% опрошенных личная близость к президенту и его адми­нистрации, для 44% — корпоративный административно-бюрократический ресурс и крупный капитал. Большинство опрошенных (53%) полагают, что власть и в будущем, несмотря на все возможные перемены, будет по-прежне­му использоваться исключительно в интересах отдельных влиятельных групп, которые и впредь не намерены соблюдать единые для всех демократические нормы и процедуры.

Иначе говоря, для проведения президентской политики сегодня, по оценкам представителей элитарных групп, не нужны ни соответствующая команда ква­лифицированных специалистов, способных разработать технические основания проводимого политического курса, ни программа реформ. Политические реше­ния принимаются под давлением коррумпированных чиновников и лоббистов крупных финансово-промышленных групп, с использованием бюрократическо­го ресурса, обеспечивающего выход на ухо президента, а значит — всегда в част­ных интересах отдельных группировок, кланов или придворных партий⁶⁰.

⁶⁰ В общественном мнении представления о продажности и коррумпированности власти на всех уровнях, в том числе и высшей власти, стали настолько распространными и устойчивыми, что любые события навер­ху, в частности перестановки и кадровые изменения, население склонно объяснять либо борьбой коррум­пированных кланов между собой, либо «началом» борьбы с коррупцией. В июле 2006 г. необходимость ограничить масштабы коррупции и расхищение чиновниками госсобственности впервые в общественном мнении стала возглавлять список задач, на которых должна быть сосредоточена деятельность правитель­ства (так считали 41% респондентов; следующие задачи, всегда бывшие на первом, втором и третьем мес­тах, — снижение цен, госконтроль над ценами, индексация зарплат, пенсий, пособий, вкладов, социальная защита населения, борьба с преступностью и т.п. уступили проблеме «борьбы с коррупцией»). Если взять для иллюстрации данные только самых последних опросов Левада-Центра, то картина будет следующей: 36% опрошенных считали, что «происходящие в последнее время аресты губернаторов и мэров российс­ких городов» — это «начало борьбы с коррупцией в высших эшелонах власти», 31% — «результат столк­новения бизнес-интересов различных кланов у власти», 19% — «расправа с теми, кто не подчиняется воле кремлевских чиновников», 14% затруднились с ответом (июль 2006 г., число опрошенных — 1600). О пе­рестановках в руководстве Генпрокуратуры и в руководстве Минюста России говорилось, что это резуль­тат «борьбы за власть между различными кланами в руководстве страны» — 27%, «власть начинает очи­щаться от коррумпированных чиновников» — 21%, «идет подготовка к национальным выборам 2007-2008 годов» — 17%, и только 14% полагали, что продолжается реформа административных органов с целью сде­лать их более эффективными (прочие затруднились с ответом). Понятно, что в глазах населения «борьба с коррупцией» подменяется показухой или под видом ее идет расправа с неугодными чиновниками и поли­тиками, происходит передел собственности (34% — «идет реальное очищение власти», 26% — «выдавли­вание независимых, избранных народом политиков», 23% — «и то и другое», август 2006 г.). Воспринимая очередный подобный приступ «борьбы» с «оборотнями в погонах» либо «начало чистки собственных ря­дов» как чисто рекламную кампанию или как прикрытие для расправы с противниками, общество тем не менее всякий раз надеется на справедливость и утверждение законности и порядка. Эта двойственность, свидетельствующая о бессилии перед злоупотреблениями властей, готовности признать гипертрофирован­ные размеры коррупции и беспринципную клановую грызню наверху, с одной стороны, и об оправдании произвола административных органов (в качестве необходимости принятия «экстраординарных мер») — с другой, является важнейшим моментом сохранения социального порядка в России. «...Коррумпирован­ность функционеров — признак новых элитарных структур, лишенных как социально-репрессивного контроля, так и нормальных правовых, нравственных и антропологических («человеческих») рамок. Вы­сокий уровень коррупции — тяжелая болезнь роста практически всех модернизирующихся обществ» (Ле­вада Ю.А. Элита и масса — проблема социальной элиты. С. 208).

Из этих ответов лучше, чем из каких-либо иных, видно, что у власти отсут­ствует идеология, тем более приверженность идее «модернизации» страны. Речь идет в данном случае исключительно о «перераспределении» влияния, осуществляемого самым старым способом. Именно в подобных «безальтерна­тивных» обстоятельствах, когда в пирамиде власти рядом с первым лицом не видно ни вторых, ни третьих фигур и у президента нет квалифицированной и влиятельной рабочей команды, на первое место выходит ведущая роль Пу­тина (или, в иных исторических обстоятельствах и контекстах, другого перво­го лица) как условие (и символ) сплочения «всех», «всей страны», «всей на­ции» — и элитарных групп, и сильно атомизированного, во многом дезориен­тированного населения.

В целом, по общему мнению, выраженному примерно двумя третями (60­70%) опрошенных влиятельных лиц, в «элитах» сегодня преобладает именно стремление к консолидации вокруг Путина для поддержки его курса. В наи­большей степени оно, как считают респонденты, характерно для силовиков (91% всех респондентов уверены, что силовики настроены на консолидацию, к которой они будут принуждать и остальных), выступающих опорой режима. И это понятно: в отсутствие идеологии, политических ориентиров, общенаци­ональных целей развития главной задачей становится принудительная интег­рация околовластных кругов, обеспечивающих массовое управление или мас­совую поддержку режима (или как минимум подавление недовольства, поддер­жание состояния массовой апатии и «отключенности» от политики, удержание массового протеста в допустимых и контролируемых рамках). Биз­нес в значительной степени напуган, и его представители, а также руководи­тели СМИ, о чем уже упоминалось, в наименьшей мере одобряют сегодня пу­тинскую политику и сложившийся при нем режим.

По мнению опрошенных, меньше других (но именно — меньше других, ане против) настроены на такую консолидацию опять-таки представители бизнес-сообщества, законодательной власти, руководство крупных госпред­приятий и СМИ. Например, готовность представителей крупного бизнеса к подобной консолидации отмечают 58% опрошенных (38% такой готовности не видят).

При оценках других аспектов сегодняшнего политического строя и его перс­пектив композиция этих групп может, как уже было показано, в незначительной степени меняться: какая-то фракция, как правило, ощущающая себя более сла­бой, может «оторваться» от основного потока и сблизиться в данном вопросе с ан­тагонистами по другим пунктам. Но при этом упомянутые выше группы в грани­цах каждого массива сравнительно близки не только в оценках друг друга и сте­пени влиятельности каждой фракции на президента, на олицетворяемый им курс, но и по прокламируемым ими стратегическим целям, общим принципам, идеоло­гическим предпочтениям, по крайней мере тем, о которых они заявляют.

Отметим в приведенных ответах редкие случаи согласованных (или хотя бы максимально близких) оценок «себя» и «общества», его ведущих групп. Такова роль «величия державы» в представлениях руководителей федераль­ных округов и высокопоставленных чиновников силовых ведомств, роль «со­циального государства» — в представлениях респондентов от законодатель­ной власти и руководства крупных госпредприятий.

Бросается в глаза, что по отношению к принципам представительской де­мократии и рыночной экономики такого согласия ни в одной из фракций пози­ционной элиты нет. Напротив, отмечается максимальный разрыв между москов­скими интеллектуалами, представителями бизнес-сообщества, медиаструктур, заместителями губернаторов, с одной стороны, и «обществом», его ведущими группами, — с другой. С учетом сказанного выше о противостоянии этих более критичных по отношению к властям представителей бизнес-сообщества и руко­водителей медиа государственной номенклатуре всех ветвей власти, допустимо утверждение, что они противопоставлены и государству, и «обществу».

В оценке того, кто в первую очередь определяет сегодня ход дел в стране, группы опрошенных полностью согласны: это, конечно, законно избранный, а потом переизбранный президент и его администрация (сложившаяся помимо Конституции) — так считают соответственно 95 и 86% опрошенных. Дальше начинается область несколько более низких средних оценок и межгрупповых расхождений в оценках. В среднем две трети опрошенных считают определяю­щей роль высшей бюрократии, руководствующейся собственными экономичес­кими интересами (минимум таких оценок дают сами высшие чиновники на мес­тах, включая военных). Столько же отдают предпочтение крупнейшим финан­сово-экономическим лоббистам (ниже других их ставят руководители федеральных округов и массмедиа). 64% пальму первенства отдают правитель­ству (минимальные оценки его влиятельности «поставили» представители зако­нодательной власти и бизнес-сообщества), столько же — силовикам (сами они оценивают свою роль скромнее, чем другие подгруппы, но ниже всего их влия­тельность оценивается представителями суда и прокуратуры).

Еще дальше располагается зона преобладающих негативных оценок. Опрошенные отметили низкую степень влиятельности региональных элит (45% позитивных оценок против 54% негативных); компетентных и ответ­ственных политиков, повседневно делающих свое дело (40 против 55%); по-литтехнологов (32 против 64%); депутатского корпуса (23 против75%); чинов­ников среднего звена (22 против 76%); либеральных реформаторов (11 против 85%); державно-патриотических сил (6 против 89%).

Показательна резкая поляризация оценок тех мотивов, которыми, по мне­нию различных фракций опрошенной элиты, прежде всего руководствуется сегодня высшая федеральная власть. Приписыванием «центру» по большей части благих побуждений — превратить Россию в современную, развитую и благополучную страну — отчетливо выделяются представители исполни­тельной и судебной власти в регионах. Мотив возвращения стране статуса ве­ликой державы наиболее значим в действиях федеральной власти для высоко­поставленных представителей силовых структур, глав федеральных округов, опять-таки представителей исполнительной власти на местах (короче говоря, номенклатуры). Напротив, местная законодательная власть, бизнес-сообщест­во, главы крупных госпредприятий и руководители медиа — более критичные подгруппы опрошенных — на три пятых (а московская элита на 70%) увере­ны в том, что высшей властью сегодня движут исключительно беспринцип­ность, властолюбие, мотивы сохранить завоеванные позиции (табл. 45).

По сумме мотивов высшей власти и околовластной элиты получается, что над идеологическими превалируют чисто корыстные, выплескивающие скрытую ан­типатию представителей элиты друг к другу мотивы (табл. 46). Другими слова­ми, разделение «элит» идет не по каким-то принципиальным — политическим, идеологическим — основаниям; водораздел проходит между допущенными к местам около высшей власти и претендующими на эти места. Чем ближе к власти, тем выше оценка идейных мотивов ее деятельности, чем дальше — тем суждения отрицательнее, тем сильнее готовность к «разоблачению» карьеристов, резче выражены скрытые групповые мотивы поведения. Собственно, именно та­ков традиционный механизм и процесс делегитимизации прошлого режима (со­ветского, постсоветского) при смене власти и самолегитимации новой власти.

Таблица 45. Что прежде всего движет представителями высшей федеральной власти, каков главный мотив их деятельности? (В % к соответствующим профессионально-статусным группам опрошенных, по горизонтали; можно было выбрать несколько ответов)

Категории опрошенных	Превратить Россию в современную, экономически развитую, социально благополучную страну	Вернуть стране статус великой державы, восстановить прежний геополитиче­ский баланс сил	Любой ценой удержать власть, защитить достигнутое положение	Избежать в будущем преследований со стороны тех, кто может прийти на смену
В среднем по выборке	27	12	47	5
Заместители губернаторов	42	6	38	5
Представители исполнительной власти	43	19	26	4
Руководство федерального округа	34	17	28	10
Представители законодательной власти	27	10	55	4
Руководители частного бизнеса	18	6	65	4
Руководители организаций предпринимателей	16	13	60	4
Руководители крупных госпредприятий	17	14	62	0
Суд и прокуратура	33	8	44	2
Армия и МВД	19	19	47	8
Руководители СМИ	8	10	59	8
Московские интеллектуалы	2	6	70	4

Подчеркнем еще раз устойчивость доминирующих представлений о внутрен­ней пустоте и цинизме властной «элиты», группирующейся вокруг вертикали власти только потому, что эта власть предоставляет такие возможности, связан­ные со статусом, доходом, правом распоряжаться ресурсами, чувством превосход­ства, каких нет и не может быть ни в какой другой области профессиональной де­ятельности. Это, безусловно, самоописание временщиков, находящихся у влас­ти, — именно они подбирают для России национальную идею, ищут обоснование суверенной демократии, обнаруживают угрозы национальной безопасности.