Стабильность режима, возможности трансформации, угрозы ослабления

Абсолютное большинство респондентов (65%) в нашем опросе считают путинский режим сложившимся и стабильным⁶³. (Подгруппа в той или иной мере неудовлетворенных нынешним политическим режимом, развитием си­туации и перспективами страны составляет во всей выборке примерно от четверти до трети опрошенных.) 45% из них (основное ядро) связывают кристаллизацию нынешнего политического режима с первым президент­ским сроком Путина; можно предположить, что они и сами достигли высо­кого статуса именно в этот период. Это респонденты, занятые в наименее изменившихся со времени краха СССР институтах (работники суда, проку­ратуры, правоохранительных органах, а также военные). Другие, как прави­ло, принадлежащие к структурам исполнительной власти — продукта адми­нистративных реорганизаций Путина, относят упрочение режима ко второ­му президентскому сроку. Особого значения эти различия во временных точках идентификации не имеют и важны лишь как вешки, указывающие на природу понимания опрошенными нынешнего правления (здесь нет ни­каких значимых, содержательных ассоциаций с реформами, модернизацией и т.п.). Основа их солидарности — личная зависимость от вышестоящего начальства, не имеющая какой-либо идеологической подоплеки и оправда­ния или обоснования.

Хотя, безусловно, можно назвать ряд факторов, вызывающих массовые напряжения и недовольство, в принципе потенциально опасных для нынеш­ней системы власти, но, как полагают респонденты, власть, оказавшись бла­годаря нефти в невероятно благоприятной экономической ситуации, в сос­тоянии легко справиться с любыми проблемами. Это мнение в основном представителей лояльных к центральной власти групп, принимающих как

⁶³ Однако саму «стабильность» представители российской «элиты» понимают в двух совершенно разных смыслах, как это показывают глубинные интервью, где опрошенные специально обращали внимание на данное обстоятельство. Большая часть чиновников подразумевает под этим укрепле­ние порядка в стране (то есть усиление контроля государства над различными группами в общест­ве, подавление своеволия и нарушений закона), другие же — относящиеся к действующему режи­му с той или иной степенью критичности — рассматривают наступившую «стабильность» как на­чало эпохи нового застоя и общественного разложения, отмечают появление благоприятных условий для коррупции властей на всех уровнях и административного произвола.

данность нынешнюю политическую ситуацию в стране, а значит и сложив­шиеся правила игры. Подчеркивая пассивность населения, они тем самым оправдывают собственный конформизм и, несмотря на явную неприязнь или зависть к ближайшему окружению президента, будут сотрудничать с высшей властью и с другими группировками элиты, выполняя все ее тре­бования. Они называют Путина «реформатором» (имея в виду главным об­разом его административные реорганизации и укрепление репрессивных структур, а не какие-то стратегические планы) и оценивают нынешний курс как умеренно-реформаторский (осторожно-эволюционный). Многие из них дают высокую оценку команде президента и усилиям по формированию бю­рократического псевдопартийного аппарата, надзирающего над политичес­ким полем («парламентскими партиями»). Они видят, что это не более чем отдельные звенья управления в нынешней системе, тем не менее упирают на согласованность сегодня усилий «элиты и власти», более позитивно, в сравнении с группами, критически относящимися к нынешней власти и выстроенному ею порядку, оценивают значение и последствия «дела ЮКОСа» для страны. В качестве основных ресурсов управления в оценках большинства респондентов фигурируют не имеющие никакого отношения к парламентаризму, демократии, законности и пр. крупные капиталы, адми­нистративные возможности, степень приближенности к первому лицу и его окружению.

По оценке тех, кто считает нынешний политический режим стабиль­ным, путинская команда — это по преимуществу «демократы», несколь­ко реже они относят их к «центристам». Оценки путинской команды те­ми, кто подчеркивает нестабильность режима, в принципе таковы же по конфигурации (опять-таки соединение «демократов» и «центрис­тов»), только их мнения выражены слабей. Другими словами, абсолютное большинство опрошенных не усматривают сегодня принципиальных раз­личий между демократами в политике и политическим центром, посколь­ку не связывают с представлением о демократии ничего в политическом смысле содержательного — многообразия групповых интересов и мне­ний. Таким образом, для них не является проблемой достижение консен­суса, поэтому они не видят особого смысла в механизмах выборности и представительства, согласовании точек зрения; не стоит перед ними и вопрос об ответственности за принятые политические решения. Они убеждены, что представители политических партий и гражданских обще­ственных организаций, интеллектуальная элита России, ее различные группы не в состоянии предложить стратегию развития страны. Выборные представители законодательной власти на местах (депутаты местных парламентов, среди которых немало представителей крупного и среднего бизнеса) фактически отстранены от возможности влиять на политичес­кую ситуацию, ее развитие, выработку целей, оценку средств — это осоз­нают и они сами, и представители других опрошенных нами элитарных групп.

Представители суда и прокуратуры, органов, по Конституции как бы не­зависимых, в максимальной степени лояльны по отношению к сложившемуся режиму корпоративно-олигархической власти и близки в этом к верхушке репрессивно-силовых структур. Их поведение, в частности, в устранении не­желательных кандидатов на местных выборах или действия в «деле ЮКОСа» показывают, что они сегодня вполне послушные инструменты корпоративно-олигархического режима.

В контексте подобной политической практики, в рамках такой системы властвования и ее «реальной политики» любые слова о демократии становят­ся абсолютно выхолощенными. Для большинства представителей нынешней власти это не более чем привычный и расхожий политический лейбл, который нередко демонстрируется в публичных высказываниях и в котором, на наш взгляд, наиболее важны две составляющие.

С одной стороны, публично демонстрируемый ярлык «демократии» означает осторожное дистанцирование правящего большинства от идеоло­гических крайностей: националистических, фашистских, тоталитарных — и от их политических последствий, потенциально угрожающих режиму де­стабилизацией. Это дистанцирование, как мы считаем, и принимает в гла­зах элиты внешний вид «центризма». Подобное дистанцирование на прак­тике нисколько не исключает авторитаристских привычек, силовых мето­дов, ксенофобских установок у основной части правящей элиты, а лишь устраняет эти элементы из публично демонстрируемых политических прог­рамм, из репертуара публичных жестов на политической авансцене. Многи­ми ведущими политиками, выступающими как популисты, которые претен­дуют на всеобщее признание, элементы радикальных воззрений и высказы­ваний используются в менее заметной форме — в функции нормативного фона высказываний или в роли смысловых связок между разными блоками внешне демократической риторики (что-то наподобие прежнего началь­ственного мата). Массовый слушатель, зритель, избиратель воспринимает эти связки из-за их как бы служебного характера чем-то само собой разуме­ющимся, видя в них привычные компоненты дискурса власти (общеприня­тую норму официальной демагогии) и характеристики политической обста­новки, отличающейся сегодня, по признанию большей части россиян (в сумме до 60%), напряженностью и взрывоопасностью. Иными словами, не­которое дистанцирование нынешней власти и по преимуществу ориентиру­ющихся на нее элит от употребления сильных средств не исключает исполь­зования сильных выражений. С другой стороны, большинство действующих политиков и крупных чиновников, «ответственных лиц» охотно оперируют словами о «демократии» («разделение властей», «рынок» и т.д.), потому что желают по возможности более прилично выглядеть в глазах Запада, ли­деров и правительств развитых стран. И то и другое служит российской пра­вящей элите основанием для претензий на сохранение за собой власти се­годня и впредь.

Вот как проявляется связь между положительными оценками нынешней политической системы, путей развития страны и представлением респонден­тов о том, каковы механизмы бюрократического «продавливания» нужных ре­шений в сегодняшней системе власти.

Таблица 56. Что из перечисленного чаще используется сегодня, чтобы провести нужные ре­шения?