49. Снятие стереотипа с образов Варвары и Кудряша в пьесе Островского

Варвара, сестра мужа Катерины Тихона Кабанова. Она — оппонент Катерины. Главное ее правило: “Делай что хочешь, только бы все шито да крыто было”. Варваре не откажешь в уме, хитрости и легкости; до замужества ей хочется везде успеть, все попробовать, так как она знает, что “девки гуляют себе, как хотят, отцу с матерью и дела нет. Только бабы взаперти сидят”. Ложь для нее — норма жизни. Дружок Варвары, Иван Кудряш, ей под стать. Он единственный в городе Калинове, кто может ответить Дикому. “Я грубиян считаюсь; за что же он меня держит? Стало быть, я ему нужен. Ну, значит, я его и не боюсь, а пущай же он меня боится... ”, — говорит Кудряш. В разговоре он ведет себя развязно, бойко, смело, хвастает своей удалью, волокитством, знанием “купеческого заведения”. Кудряш — второй Дикой, только он еще пока молод.  В конце концов Варвара и Кудряш покидают “темное царство”, но означает ли этот побег, что они полностью освободились от старых традиций и законов и станут источником новых законов жизни и честных правил? Вряд ли. Очутившись на свободе, они скорее всего будут сами пытаться стать хозяевами жизни. С другой стороны, эти люди наслаждаются жизнью… (приводим аргументы в пользу лжи).

50. Русская Каратаевщина

В основе выражения — фамилия Платона Каратаева, одного из героев романа «Война и мир» (Каратаев — крестьянин, чье смирение и «непротивление злу» выражает, по мысли Толстого, сущность русского крестьянства, его подлинную, глубинную мудрость.Понятие «каратаевщина» служит для выражения негативного отношения как к образу Каратаева, так и к толстовской проповеди «непротивления злу насилием».Иногда, как имя нарицательное, иронически используется и сама фамилия этого персонажа: о смиренном, благодушно настроенном человеке, который даже гордится своим смирением и скудостью жизненных запросов.Платон Каратаев, "каратаевщина" - это то, куда был направлен Толстой, но при том отыскал он в этом мужике не основу русского мироздания, а породил гигантский фантом. Взрыв произошел, но это был тот взрыв, с таким направлением, который спрессовал из почти космических песчинок и пыли вселенную человека и народа, что родились не из жизни, а из вакуума, из толстовской "энергии заблуждения". Этот новорожденный из хаоса человек, Толстого, самого своего творца, вовсе не умилял: Толстой изобразил его в том духе, в каком и подал его животную тень - длинную, на коротких ножках, "лиловую cобачонку". Подобно тому как собачонка эта "очень скоро и очень ловко бежала на трех лапах", так и Платоша - весело и ловко бежит, только "о двух" лапах, меж абсурда кровавого войны и лубочно-солнечных миражей мира. В описании собачонки дан Толстым уже иронический взгляд на олицетворение "всего русского, доброго и круглого", вырастающий, впрочем, под конец и до трагического: воя собачонки над местом, где французский конвой пристрелил доходягу-солдата, откуда отшатнуло Пьера Безухова дальше по дороге, будто от царства мертвых. Платошу своего Толстой оставил в том царстве мертвых, а вот лиловая собачка - она на другой день конвой догоняет, объявляется живой.

Билет№26