5. Мудрость, наука, искусство и опыт в энциклопедии Аристотеля.

Ощущения оставляют след в виде представлений. До Аристотеля философы различали только ощущение и мышление. Им же было открыто, что существует область представлений как образов тех предметов, которые прежде воздействовали на органы чувств. Он открыл также, что эти образы способны соединяться в трех направлениях: по сходству, смежности и контрасту. Тем самым Аристотель впервые указал основные виды ассоциаций (связей) психических явлений (7). Однако, несмотря на то, что чувства способны дать адекватное значение единичного, Аристотель не придает им большого значения. «Чувственное восприятие общо всем, а потому это вещь легкая, и мудрости в нем нет никакой» (2). С чувственных восприятий, которые» составляют самые главные наши знания об индивидуальных вещах» лишь начинается, по Аристотелю, восхождение познающего субъекта к познанию общего. Дальше познание поднимается на ступень опыта, которая является общей для человека и некоторых животных. Сам опыт, по Аристотелю, возможен вследствие повторяемости чувственных восприятий и накоплению их в сознании благодаря памяти. «Ряд воспоминаний об одном и том же предмете имеет в итоге значение одного опыта» (1). С опытом, дающим знание индивидуальных вещей, Аристотель связывает практическую действенность знания. Дальнейшая ступень восхождения–«искусство», которое, в отличие от опыта (знания индивидуальных вещей), является уже знанием общего и причин. Знание же общего происходит из обобщения знания единичного, то есть возникает из опыта в результате абстрагирующей работы мышления. Так, искусство появляется, по Аристотелю, тогда, когда «в результате ряда усмотрений опыта установится один общий взгляд относительно сходных предметов»(1). Еще более высокая ступень познания–науки, высшая из которых–философия, познающая принципы. Интересно, что по Аристотелю, наука отличается от искусства не гносеологически, а социально: она существует ради самой себя и, в отличие от искусства, не служит пользе, практике. Целью науки Аристотель видит познание не частного (что важно в практике), а общего. Знание общего само по себе заложено в разумной душе. Здесь мы подходим к теории Аристотеля о структуре души, описанной в «Этике». В душе он выделяет разумную и неразумную части, последнюю же в свою очередь делит на растительную и страстную (стремящуюся). Разумная часть души, по Аристотелю, распадается на рассудок и собственно разум, то есть, на практический и теоретический разум. Практический, где зарождается воля, должен властвовать над страстной частью души, порождающей страстные стремления. Теоретический, «созерцающий ум», который, согласно Аристотелю, «не мыслит ничего относящегося к деятельности и не говорит о том, чего следует избегать или добиваться», не имеет отношения к страстной части души. Между тем, именно стремящаяся часть души (а со способностью стремления связаны у Аристотеля и ощущения), движет душой, как и практический разум («ум, размышляющий о цели, то есть направленный на деятельность»). От «созерцающего» он отличается именно «своей направленностью к цели». При этом Аристотель замечает, что ум правилен всегда, а стремления–нет. Теоретический же разум представляет собой чистый субъект познания. Именно эту часть души Аристотель полагает вечной: «что касается ума, то он…не разрушается…Ум же есть, пожалуй, нечто более божественное и ничему не подверженное». В теоретическом уме, как и всех предметах, Аристотель выделяет материю–пассивный, воспринимающий ум, и форму–активный, созидающий. Активный ум как раз и «существует отдельно и не подвержен ничему, он ни с чем не смешан, будучи по своей сущности деятельностью…этот ум не таков, что иногда мыслит, иногда не мыслит. Только существуя отдельно, он есть то, что он есть, и только это бессмертно и вечно». В чистом виде и в полной мере такой вид ума присущ только богу. Человек же наделен не сколько им, сколько воспринимающим умом. Он же преходящ и не может мыслить без деятельного ума. Он, пассивен, поскольку, претерпевая воздействия извне, «становиться всем»; этой же возможностью он наделен потому, что в нем потенциально заложены все формы бытия. Под мыслящей частью души понимается, по-видимому, пассивный ум, или интеллект. Здесь Аристотель снова отмечает необходимость кроме непосредственного мышления еще и чувственной ступени познания: «существо, не имеющее ощущений, ничему не научиться и ничего не поймет. Когда созерцают умом, необходимо, чтобы в тоже время созерцали в представлениях». Реальное познание невозможно без предшествующего ощущения, утверждает Аристотель, человек познает общее лишь через соответствующие представления. Однако, представления не превращаются в понятия: они только способствуют тому, чтобы заложенные в душе формы перешли из состояния потенции в состояние акта.

Выше практичности–мудрость как добродетель разумной части разумной души. Эта часть души, в отличие от предыдущей, созерцает неизменные принципы бытия, где нет выбора, а существует лишь знание или незнание. В теоретическом мышлении благо и зло выступают как истина и заблуждение. Деятельность же разумной части разумной души Аристотель видит в науке, поскольку ее предмет–общее, то есть вечное. К практической деятельности эта часть души не способна: там требуется практическое мышление и стремления, присущие аффективной части души, но разумная часть души способна руководить практической (нравственно-политической) деятельностью. Мудрость, «знание и понимание наиболее важного в природе», является, по мнению Аристотеля, той добродетелью, которая в сочетании с деятельностью приносит высшее блаженство. Такой деятельностью философ видит созерцание. «Деятельность Божества, будучи самой блаженной, есть созерцательная деятельность, а следовательно, и из людских деятельностей наиболее блаженна та, которая родственнее всего божественной».