§ 81. Развитие национальных языков в ссср

В условиях социалистической действительности отношения национальных языков имеют совершенно «ной характер. При­мером может служить развитие национальных языков в СССР.

Советский Союз — многонациональное государство, в нем живет более 120 разноязычных наций и народностей. Совет­ская власть сразу же после своего установления провозгла­сила равноправие всех народов России- «Мы хотим доброволь­ного союза наций, —писал В. И. Ленин,— такого союза, кото­рый не допускал бы никакого насилия одной нации над другой, — такого союза, который был бы основан на полнейшем доверии, на ясном сознании братского единства, на вполне добровольном согласии». Равноправие языков народов СССР было закреплено в «Декларации прав народов России» и в Конституции 1936 г. Последовательно проводимая ленинская национальная политика привела к небывалому расцвету эко­номики, культуры и языков всех народов Советского Союза.

После Октябрьской революции языки народов Советского Союза оказались далеко не одинаковыми по уровню своего развития. Одни языки уже давно стали национальными язы­кам, имели свою старую таисьменность, сложившуюся бога­тую традицию литературных языков. Такими языками были русский, украинский, литовский, грузинский и т. д. Другие язы­ки еще только становились национальными, литературная тра­диция у них не была долгой и богатой, система письма исполь­зовалась чужая (арабская — в языках Средней Азии, тибет­ская — в бурятском и т. д.). К таким языкам относились мно­гие тюркские: туркменский, казахский, киргизский, азербайджанский и другие языки (см. § 70). Была и третья группа — языки, которые еще оставались племенными языками, не имел» никакой письменности, не имели своих литературных языков. Таких языков было много на Кавказе и в Сибири (см. § 69 и 70). Конечно, это деление языков на три группы условно. Есть много языков, которые занимают промежуточное, переходное положение между группами, но оно все же дает общее пред­ставление о сложности языковых отношений в условиях Со­ветской России.

Важным шагом в осуществлении фактического равнопра­вия языков было создание письменности для ранее беспись­менных языков. Более 50 народностей СССР впервые полу­чили возможность читать и писать на своем родном языке. Однако некоторые малочисленные народности не пожелали иметь свою особую систему письма. Например, малочислен­ные будухцы и хиналугцы (900 человек), живущие на тер­ритории Азербайджана, на своих языках могут общаться лишь в пределах своих сел (будухцы — только в селе Бу-дух, а хиналугцы — в селе Хиналуг), их языки не могут слу­жить средством общения с окружающим населением, поэ­тому в силу повседневной жизненной потребности все они стали двуязычными: вторым родным языком стал для них азербайджанский язык — государственный язык Азербай­джанской ССР.

Создание особой письменности для таких малочисленных народов вызвало бы их искусственную изоляцию, искусствен­но оторвало бы от семьи братских народов. В. И. Ленин всегда выступал против такой изоляции. Полемизируя с бун­довцами с их идеей культурно-национальной автономии, В. И. Ленин писал: «Никакого закрепления национализма пролетариат поддерживать не может, — напротив, он под­держивает все, помогающее стиранию национальных разли­чий, падению национальных перегородок, все, делающее связи между национальностями теснее и теснее, все, ведущее к слиянию наций». Практика языкового строительства в СССР подтвердила правильность ленинских положений.

Вопрос о новой письменности возникал и в отношении языков, носители которых пользовались ранее очень сложным арабским или тибетским письмом, чуждым фонетическому строю их языка, что чрезвычайно затрудняло обучение язы­ку, ликвидацию неграмотности.

Коренная реформа графики, переход на новую (см. § 24)— сложный процесс. В качестве примера того, как сложен этот процесс, рассмотрим историю разработки алфавитов и орфо­графий для тюркоязычных народов.

До Октябрьской революции большинство тюркоязычных народов, как уже говорилось, пользовалось арабской систе­мой письма (татары, башкиры, туркмены, узбеки, казахи, киргизы, азербайджанцы) или вообще не имело письменно­сти (хакассы, тувинцы, алтайцы, гагаузы и другие народно­сти). Лишь отдельные народы имели свою особую письмен­ность, разработанную на основе русской графики (чуваши, якуты).

Арабская система письма создавала большие затрудне­ния при использовании ее тюркоязычными народами, т. к. она складывалась для языков совершенно иного типа. В араб­ском языке три гласных фонемы и, следовательно, три соот­ветствующих буквы, а например, в казахском — 10, поэтому одна буква означала сразу пять звуков. С другой стороны звук [с] передавался тремя буквами в зависимости от того, какое место в слове он занимал. Сходное положение было и в других языках. В 20-х годах арабский алфавит подвергся реформе: некоторые буквы были устранены, введены новые диакритические (различительные) знаки. Однако в целом система письма оставалась очень сложной и чуждой тюрк­ским языкам.

Тогда же была начата разработка новой системы письма на основе латинской графики. В 1923 г. на этот новый тип письма перешли азербайджанцы, а затем и другие тюрко-язычные народы. Переход на латинский алфавит помог в ликвидации неграмотности в тюркоязычных республиках и областях, но он создал и значительные трудности. По харак­теру латинский алфавит мало пригоден для тюркских языков. В нем нет букв для многих, характерных для тюркских язы­ков звуков, например таких, как [ы], [ш], [ж), [дж], [х] и т. п. Латинский алфавит препятствовал скорейшему овладению русским языком, т. к. учащимся приходилось изучать два различных алфавита, имевших вдобавок знаки, сходные по написанию, но разные по значению: буква «р» передавала звук [п] в тюркских языках и [р] в русском, соответственно буква «т» могла означать [м] и [т], «п» — [п] и [н! и т. д. Со­здавалась большая трудность для передачи слов, заимство­ванных из русского языка. Поэтому во 2-й половине 30-х годов начался переход на русский алфавит, приспособлен­ный к особенностям соответствующих тюркских языков. Учет особенностей языков проявился в изменении значения некоторых букв, например, буква «ж» в современной узбек­ской орфографии передает аффрикату [дж], буква «в» соот­ветствует губно-губному [w], а не губно-зубному звуку и т. д. Для передачи особых звуков, отличных от русского, исполь­зуются дополнительные знаки, взятые из других систем пись­ма (i, j, h) или созданные специально путем изменения знаков русского алфавита( Ɵ, ә и т.п).

На русскую графику перешли и другие народы СССР, причем и здесь она подвергалась значительным изменениям и преобразованиям. Особенно значительны изменения в пись­менности иберийско-кавказских языков, так как звуковые си­стемы этих языков отличаются значительным своеобразием. В лезгинской азбуке, например, введены особые знаки для передачи надгортанных звуков: кl; чl и т. п.

Приведенные факты показывают ошибочность встречаю­щегося иногда в литературе утверждения о том, что народы СССР перешли на русскую систему письма. На деле они со­здали свою письменность, использовав как основу русскую графику. Это, с одной стороны, обеспечило отражение на письме звуковой системы своего языка (конечно, отражение лишь относительно точное, как и во всяком письме, см. § 23), с другой — укрепляло связь с русским языком, облегчало его изучение и возможность более точной передачи на пись­ме слов, заимствованных из русского языка. Последнее очень важно, так как количество таких слов весьма велико, а ха­рактер их очень существенен для последующего развития языков.

Наряду с созданием письменности встала и задача созда­ния национальных литературных языков. В условиях социа­листической действительности нельзя было ждать, пока сти­хийно произойдет выбор того или иного диалекта — основы литературного языка. Такой выбор мог происходить в тече­ние десятков лет (как и было при сложении литературных языков в досоциалистический период). Естественно, что и этот процесс мог быть ускорен в наших условиях. Надо бы­ло решить, фонетическую систему какого диалекта отразить на письме, какой диалект положить в основу разработки грамматики молодого литературного языка. Надо было со­знательно направлять процесс становления литературных языков с учетом историко-экономических и лингвистических факторов.

При определении диалектной базы того или иного языка учитывались прежде всего следующие обстоятельства:

1) представляют ли носители данного диалекта больший-ство народа, для которого создается письменность;

2) занимают ли представители данного диалекта передовое место в экономической, политической и культурной жизни младописьменного народа;

3) отражают ли фонетическая система, грамматический строй и словарный состав этого диалекта основные особенно­сти общенародного языка.

Эти принципы и определяли выбор основного диалекта для ряда языков. Примером необходимости учета разных факто­ров при решении вопроса о выборе диалектной основы литера­турного языка может быть узбекский язык.

Вопрос о диалектной основе узбекского литературного язы­ка вызывал много споров. Консервативно настроенные предста­вители мелкобуржуазной интеллигенции полагали, что в осно­ву литературного языка следует положить язык письменных памятников XIV—XV вв.; другие считали, что можно допус­тить параллельное существование письменных языков на ос­нове всех узбекских диалектов (они предполагали, что в даль­нейшем один из диалектов сам выдвинется на роль общена­ционального литературного языка, третьи выдвигали в каче­стве основы кипчакские (джекающие) говоры из-за их много­численности. Первоначально возобладала третья точка зре­ния, и в основе литературного языка оказалось кипчакское на­речие. Но вскоре выяснилось, что при этом был учтен только один фактор — чисто количественный. Не учли, что для кип­чакского наречия характерно сохранение ряда старых черт, уже утраченных всеми другими говорами узбекского языка, в том числе говорами городов. Кипчакское наречие, например, сохранило сингармонизм гласных, поэтому в литературном языке требовалось различать аффиксы множественного чис­ла -лар и -лэр (отлар — лошади и эшиклэр — двери), тогда как в живой речи большинства узбекского народа такого разли­чения уже не было. Создался недопустимый разрыв между жи­вой речью и литературным языком. Вопрос о диалектной ос­нове узбекского литературного языка был пересмотрен, в его основу была положена ташкентско-ферганская группа город­ских говоров. Это позволило, во-первых, продолжить развитие тенденции к использованию в качестве основы литературного языка ферганского диалекта (что проявилось в творчестве поэтов-демократов конца XIX — начала XX вв.: Фурката, Мукими, Завки, Хамза-Заде Ниязи); во-вторых, сохранить связь литературного языка с современными городскими говорами (типа ташкентского), имеющими широкое распространение в Узбекистане.

Перед молодыми литературными языками, возникшими на той или иной диалектной основе, остро вставал вопрос об обо­гащении их словарного состава, создании терминов для новых понятий. Развитие терминологии шло разными путями: ис­пользовались словообразовательные возможности своего лите­ратурного языка, материал других диалектов того же языка, интернациональные термины, заимствования из русских и других языков. Примером использования словообразователь­ных возможностей национального языка могут служить новые политические и научные термины казахского языка: енбekkyн— трудодень (из енбек — труд и кун — день), басмакала — пере­довица (из бас — головной и макала — статья), образован­ные путем словосложения. Широко используются различные аффиксальные образования, например в тувинском языке: дыннак-чы— слушатель (от дынна — слушать), вомчукчу — читатель (от ъомчу — читать), чырыдыышкын — просвещение (от чырыт — освещать), шимчээшкин — движение (от шим-че — двигаться), тургузуг — строй (от тургус — строить) и т. д. Новые термины возникают и путем переосмысления ста­рых слов. Показательны тувинские слова: даштыкы — зару­бежный (раньше — «внешний»), чечектел — развиваться (раньше — «появляться» только в применении к цветам), одуруг — строка (текста), а раньше только «ряд»; бурятские: неjигем — социалистический (раньше — «равный», «одинако­вый»), ангги — класс (раньше — «часть», «доля»); коми-зы­рянские: нэм — век (из «продолжение жизни»), одон — орден (раньше «звезда»), путкыльтны — свергнуть (раньше что-го сотрошнуть) и т. п.

Большое значение для развития молодых литературных языков имеет их взаимодействие друг с другом и особенно влияние русского языка, проявляющееся в разных формах. Одной из таких форм является заимствование слов.

Заимствования из русского языка и из других языков че­рез посредство русского связаны в первую очередь с общест­венно-политической и научной терминологией, а также с названием новых явлений и понятий, входящих в быт народов СССР. При этом важно учесть несколько обстоятельств:

1. Русские или интернациональные, проникающие через русский язык слова заимствуются не только в их русском оформлении (театр, бригада, электрон, вариант—в казахском), но и приобретают специальное, характерное для заимствующих языков оформление. Например, пролетар (пролетарский), до-кументаль (документальный) — в татарском, где утрачиваег-ся специфическое русское окончание; коммунистик (коммуни­стический), министерлик (министерство), гвардиячы (гварде­ец) , москвалы (москвич), полкдаш (однополчанин), фронтдаш (фронтовой), планладыш. (планировать) — в туркменском; колхоэшы (колхозник), термоядролык (термоядерный) — в казахском. Заимствованные слова в этих случаях приобрета­ют типичные аффиксы, образующие соответствующие группы слов в данных языках (ср.: колхозшы и дикханшы — в казах­ском, гвардиячы и ишчи—работник в туркменском) и т. д. Это свидетельствует об активности национальных языков в процессе усвоения новых слов.

2. Заимствования из русского языка часто приходят на смену старым словам, заимствованным из арабского или фар-сидского (иранского) языков. Например, в туркменском язы­ке вместо шура стало употребляться совет, вместо везир — ми­нистр, вместо ижимагы — социаль, вместо старого жемхуры-ет — республика. Процесс вытеснения старых арабских заим­ствований словами из русского языка или интернациональны­ми терминами очень активен, но в то же время постепенен, т. е. вытеснение старого слова никогда не может произойти сразу. Поэтому старые и новые слова часто употребляются парал­лельно. Например, в туркменском языке в наши дни употреб­ляется магарыф и просвещение, сунгат и искусство, танкыт и критика, мекдеп и школ, депдер и тетрад и т. п.

3. Важно, что слов, заимствованных из русского, часто ока­зывается больше в живых разговорных языках, чем в письмен­ных литературных. Так, по мнению К. Мусаева, «в разговорной речи казахов русские заимствования употребляются гораздо чаще, чем в письменной форме языка» Это свидетельствует о живых истоках связи с русским языком, о том, что в усвоении русских слов участвуют широкие народные массы. Оправдывается ленинское положение о возможностях свободного освое­ния русского языка. В 1914 г. в статье «Нужен ли обязатель­ный государственный язык?» В. И. Ленин, отвечая либералам, писал: «Мы лучше вас знаем, что язык Тургенева, Толстого, Добролюбова, Чернышевского — велик и могуч. Мы больше вас хотим, чтобы между угнетенными классами всех без раз­личия наций, населяющих Россию, установилось возможно бо­лее тесное общение и братское единство. И мы, разумеется, стоим за то, чтобы каждый житель России имел возможность научиться великому русскому языку.

Мы не хотим только одного: элемента принудительности». И далее: «Мы думаем, что великий и могучий русский язык не нуждается в том, чтобы кто бы то ни было должен был изучать его из-под палки... Те, кто по условиям своей жизни и работы нуждаются в знании русского языка, научатся ему и без палки.

Но влияние русского языка не ограничивается только фак­тами заимствования, влияние русского языка как бы пробуж­дает творческие возможности самих национальных языков, подсказывает, например, пути обогащения лексики. Во всех национальных языках широко развертывается процесс обра­зования новых слов путем расширения и изменения значений старых. Характерно, что такое изменение часто идет в направ­лении, как бы подсказанном русским языком. Таковы, напри­мер, новые географические термины в туркменском бурун — мыс (старое «нос»), богаз — пролив (старое «горло») и подоб­ные (ср. соответствующие переносы в русском). Очень харак­терен этот процесс в образовании новых политических терми­нов. Так, в туркменском слово гƟреш, имевшее ранее значение «схватка», стало означать «классовая борьба» (идеологик гƟреш, сыясы гƟреш—политическая борьба), сес (голос) при­обрел новое значение, появились обороты: сес хукугы—право голоса, сес бермек — голосовать; сайламак раньше означало «выбирать какую-либо вещь», а теперь — «избирать» (депутат сайламак) и т. п.

Очень показательно, что растут связи не только с русским языком, но и между другими национальными языками. Так, многие новые термины, возникшие на материале одного из тюркских языков, стали общими для всех или почти всех тюрк­ских языков. Например, тамыр — корень (математический и лингвистический термин), муун — поколение, кенешме — со­вещание ярыш — соревнование, баскыч — ступень и т. д.

В то же время; ряд слов из языков народов СССР активно входит в русский язык. По наблюдениям Н. А. Баскакова, именно в советский период в связи с укреплением политиче­ских и общественных связей, усилением внимания к перестрой­ке экономики, быта и культуры народов Востока в русский язык вошли такие тюркские слова, как пиала, паранджа, кет­мень, арык, чайхана, кишлак, аксакал, басмач, карагач. В со­став русского языка вошло много национальных этнонимов (названий народов) и топонимов (названий мест), сменивших старые, носившие иногда уничижительный характер для самих народов, которых так называли. Такими новыми этнонимами являются: мари — мариец, марийский, удмурт, коми, ханты, манси, эрзя — эрзянский, саамы, ненцы, нанайцы и т. д.

Все эти факты свидетельствуют о росте интернациональ­ных связей между всеми народами СССР, показывают, что путь развития национальных языков — это путь интернацио­нализма.

По пути, намеченному в СССР, идет сейчас развитие на­циональных языков в других социалистических странах.