64А к. М а р к с и ф. Э н г е л ь с, Из ранних произведений, стр. 610—611.

6⁵ Cp. MEGA I, 3. Bd., S. 537.СЮДОВА

6⁶ Ср. там же, стр. 536—537: «Отныне политическая экономия рассматривает общую сущность человека, или его деятельную человеческую сущность, его взаимное дополнение к родовой жизни, к истинной человеческой жизни в форме обмена и торговли...

Как видите, эту отчужденную форму социального общения политическая экономия фиксирует как основную и первоначальную и соответствующую человеческому предназначению.

Политическая экономия,— как и подлинное движение,— берет отправным пунктом отношение человека к человеку, как частного собственника к частному собственнику».

6⁷ Это Маркс сделал прежде всего в примечаниях к выпискам из экономистов, в частности в примечаниях к выпискам из Дж. Милля, ср. там же, стр. 543—547.

6⁸ Ср. там же, стр. 535—536: «Обмен как человеческой деятельностью внутри самого производства, так и человеческими продуктами есть родовая деятельность и родовой дух, действительным, осознанным и истинным бытием которого является общественная деятельность и общественное наслаждение. Так как человеческая сущность есть истинная общая сущность людей, то благодаря деятельности своей сущности, люди создают, производят общую всем людям сущность, общественную сущность, которая вовсе не является абстрактно-всеобщей силой по отношению к отдельному индивиду, а представляет собой сущность каждого индивида, его собственную деятельность, его собственную жизнь, его собственный дух, его собственное богатство. Поэтому та истинная общая сущность возникает не благодаря рефлексии; она появляется поэтому благодаря нужде и эгоизму индивидов, т. е. производится непосредственно благодаря проявлению самого их бытия. Не от человека зависит, быть или не быть этой общей сущности; но пока человек не осознал себя человеком и не организовал мир по-человечески, эта общая сущность проявляется в форме отчуждения. Ибо ее субъект, человек, сам является отчужденной сущностью. Люди — не абстрактные, а действительные, жизнедеятельные, особые индивиды — суть эта сущность. Поэтому она сама такова, каковы они».

6⁹ Ср. там же, стр. 543.

7⁰ Ср. там же, стр. 537—538: «Узы, связывающие обоих частных собственников, составляют специфическую природу предмета, который является материей их частной собственности. Стремление приобрести оба эти предмета, то есть потребность в них, демонстрирует каждому из частных собственников, заставляет их понять тот факт, что кроме отношения к этим предметам как к частной собственности каждый из них стоит к ним еще и в другом существенном отношении, что он не особое существо, каковым он себя мнит, а всеобщее существо, потребности которого в отношении его внутренней собственности — ибо потребность в вещи есть самое очевидное, самое неопровержимое доказательство того, что вещь принадлежит моей сущности, что ее бытие для меня, ее собственность есть собственность, особенность моей сущности,— стоят также в отношении к продуктам труда многих. Следовательно, оба собственника вынуждены отказываться от своей собственности, но отказываться, одновременно утверждая ее, то есть отказываться от частной собственности внутри частнособственнических отношений. Итак, каждый самоотчуждает другому какую-то долю своей частной собственности.

Общественная связь или общественное отношение обоих частных собственников есть, таким образом, взаимность самоотчуждения, отношение отчуждения включает обе стороны, иначе говоря, самоотчуждение выступает как отношение обоих собственников, в то время как в эпоху примитивной частной собственности самоотчуждение имеет место пока только по отношению к самому себе, односторонне».

7¹ Ср. там же, стр. 543.

7² Ср. там же.

7³ Ср. там же, стр. 539: «Отношение обмена предполагает, что труд становится трудом непосредственно ради приобретения. Это отношение отчужденного труда достигает своей кульминации лишь благодаря тому, что 1) с одной стороны, труд ради приобретения, продукт рабочего, совершенно не связан с непосредственной потребностью в нем и со своим трудовым предназначением, а определяется в том и другом направлении чуждыми рабочему общественными комбинациями; 2) что тот, кто покупает продукт, сам не производит, а обменивает произведенное другими производителями. В той грубой форме самоотчужденной частной собственности, в торговом обмене, каждый из обоих частных собственников производил то, к чему его непосредственно побуждала его потребность, его способность и наличный природный материал. Поэтому каждый обменивает с другим только излишек своей продукции. В самом деле, труд являлся его непосредственным источником существования и одновременно утверждением его индивидуального бытия. Благодаря обмену его труд частично превратился в источник приобретения. Его цель и бытие стали различными. Продукт уже не производится просто в силу непосредственной личной связи с производителями, а выпускается как стоимость, как меновая стоимость, как эквивалент. Чем многостороннее становится производство, чем, следовательно, с одной стороны, многостороннее делаются потребности, чем, с другой стороны, одностороннее становится работа производителя, тем больше его труд превращается в категорию труда ради приобретения, пока он, наконец, не приобретает в основном лишь данное значение, и становится совершенно случайным и несущественным, связан ли производитель с непосредственным потреблением и личными потребностями в своем продукте, и является ли деятельность, действие труда, для него самоудовлетворением его личности, реализацией его природных задатков и идеальной целью».

7⁴ Ср. там же, стр. 538: «Вследствие взаимного самоотчуждения или отчуждения частной собственности частная собственность сама оказалась в положении самоотчуждаемой частной собственности. Во-первых, поскольку она ликвидировала продукт труда как исключительную, отличительную индивидуальность своего владельца, совершившего отчуждение этого продукта, постольку частная собственность оказалась не у владельца, который ее произвел, а приобрела личную значимость для того, кто ее не производил. Во- вторых, она была соотнесена с другой частной собственностью, к которой была приравнена. Ее место заняла частная собственность другой природы, подобно тому как сама она заступила на место частной собственности другой природы. Следовательно, на обеих сторонах оказалась частная собственность в качестве представителя частной собственности другой природы, как равная какому-то продукту другой природы и обе эти стороны соотносятся между собой таким образом, что каждая из них представляет бытие другой и обе они взаимно относятся друг к другу как заменители их самих и их противоположностей. Поэтому бытие частной собственности как таковой превратилось в эрзац, в эквивалент. На месте непосредственного единства с самой собой оказывается преимущественно ее связь с другой. Ее бытие в качестве эквивалента не есть более ее собственное бытие. Поэтому она превратилась в стоимость и непосредственно — в меновую стоимость. Ее бытие как стоимости отлично от ее непосредственного бытия, внешне по отношению ее специфической сущности, оно представляет собой самоотчужденное определение ее самой; оно — лишь относительное ее существование».

7⁵ Ср. там же, стр. 538: «Обмен или торговый обмен есть, следовательно, общественный, родовой акт, общая сущность, социальное общение и интеграция людей в рамках частной собственности и потому внешний, отчужденный родовой акт. Именно поэтому он проявляется как торговый обмен. Поэтому он также представляет собой антипод общественных отношений».

Ср. там же, стр. 545: «Следовательно, благодаря предмету взаимного производства и взаимного владения обмен необходимо оказывает положительное влияние с обеих сторон. Конечно, наша взаимная потребность является идеальным отношением к взаимным предметам нашего производства. Но реальное, имеющее место в действительности, подлинное, проявляющее себя отношение есть лишь взаимное исключительное владение взаимной продукцией. Только твой предмет, эквивалент моего предмета, придает твоей потребности в моей вещи ценность, достоинство, эффект для меня. Стало быть, наш взаимный продукт — средство, опосредование, инструмент, признанная сила наших взаимных потребностей друг в друге».

Ср. там же, стр. 544.

7⁶ Ср. там же, стр. 544: «Если я произвожу больше того, в чем непосредственно смогу испытывать потребность, то излишки моей продукции рассчитаны на твою потребность. Я произвожу лишь по видимости излишек этого предмета. В действительности же я произвожу какой-то другой предмет, предмет твоего производства, который я предполагаю выменять на этот излишек,— я произвожу обмен, который мысленно уже проделан мною».

7⁷ Ср. там же, стр. 544: «Я произвожу для себя, а не для тебя, как и ты произвел для себя, а не для меня. Результат моего производства сам по себе столь же мало связан с тобой, как и результат твоего производства — непосредственно со мной. Иными словами, наше производство не есть производство человека для человека как человека, т. е. оно не является общественным производством. Следовательно, никто из нас как человек не имеет отношения к стремлению обладать продуктом другого. Как люди мы не существуем для наших взаимных производств. Поэтому и наш обмен не может быть опосредствующим движением, которым бы утверждалось, что мой продукт предназначен тебе, ибо опредмечивание твоей собственной сущности является твоей потребностью».

7⁸ Отсюда Маркс заключает, что порожденное частной собственностью отношение отчуждения, которое все более укрепляет господство вещи над человеком, в свою очередь упрочивает саму частную собственность; Маркс считает, таким образом, что поскольку частная собственность порождает отчужденный труд и им же воспроизводится, то она одновременно является и причиной и следствием отчужденного труда.

Ср. К. Маркс и Ф. Энгельс, Из ранних произведений, стр. 569: «Правда, понятие самоотчужденного труда (самоотчужденной жизни) мы получили, исходя из политической экономии, как результат движения частной собственности. Но анализ этого понятия показывает, что, хотя частная собственность и выступает как основа и причина самоотчужденного труда, в действительности она, наоборот, оказывается его следствием, подобно тому как боги первоначально являются не причиной, а следствием заблуждения человеческого рассудка. Позднее это отношение превращается в отношение взаимодействия».

Такое понимание Марксом происхождения частной собственности, несколько удивительное и столь несогласуемое с более поздними его взглядами, объясняется его недостаточными экономическими знаниями, в силу чего он определяет все экономические отношения как формы проявления процесса отчуждения.

7⁹ Cp. MEGA I, 3. Bd., S. 544: «Разве не человеческая сущность связывает между собой наших производителей? Обмен может лишь приводить в движение, утверждать характер, которым каждый из нас связан со своим собственным продуктом, а стало быть, и с продуктом другого. Каждый из нас видит в своем продукте лишь свою собственную опредмеченную корысть, следовательно, в продукте другого — другую, от него не зависящую, чуждую опредмеченную корысть».

8⁰ Ср. там же, стр. 544—545: «Поэтому общественное отношение, в котором я нахожусь с тобой, мой труд ради твоей потребности является чистой видимостью, и наше взаимодополнение друг друга точно так же — чистая видимость, основой которой является взаимный грабеж. Подоплекой этого непременно является намерение ограбить, обмануть, поскольку наш обмен своекорыстен и с твоей и моей стороны, поскольку каждая корысть старается превзойти чужую корысть, постольку мы стремились непременно обмануть друг друга. Размер власти, которой я наделяю свой предмет через твой, требует, конечно, чтобы стать действительной властью, твоего признания. Но наше взаимопризнание взаимной власти наших предметов есть борьба, а в борьбе побеждает тот, кто обладает большей энергией, силой, проницательностью или проворством. Если достаточно физической силы, то я прямо ограбляю тебя. Если царство физической силы разрушено, то каждый из нас под каким-либо предлогом старается околпачить другого, и побеждает самый изворотливый. Кто именно превзойдет других — это дело случая для совокупности отношений в целом. Идеальное, воображаемое превосходство присутствует с обеих сторон, т. е. каждый из обоих контрагентов считает, что он превосходит другого».

8¹ Ср. там же, стр. 545: «Стало быть, ты как человек не находишься в каком-либо отношении к моему предмету, ибо я сам не имею к нему никакого человеческого отношения. Но средство есть истинная власть над предметом и потому мы взаимно рассматриваем наш продукт как власть каждого над другими и над самими собой, т. е. наш собственный продукт восстал против нас, нам он кажется нашей собственностью, а в действительности — мы его собственность. Мы сами исключены из истинной собственности, поскольку наша собственность исключает других людей».

8² Ср. там же, стр. 536: «Поэтому является тавтологией, что человек отчуждает себя самого и что общество этого отчужденного человека есть карикатура на действительную общественную сущность человека, на его истинную родовую жизнь, что поэтому его деятельность оказывается мукой, его собственное творение — чуждой силой, его богатство — бедностью, сущностная связь его с другим человеком — несущественной связью и скорее отделением от другого человека как его истинного бытия, жизнь человека оказывается принесением в жертву его же жизни, реализация его сущности — развитием его жизни, его производство — производством его ничто, его власть над предметом — властью предмета над ним, а сам он, хозяин своего творения, оказывается рабом этого творения.

8^2а К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с, Из ранних произведений, стр. 605.

8³ Ср. там же, стр. 570: «Как из понятия отчужденного, самоотчужденного труда мы получили путем анализа понятие частной собственности, точно так же можно с помощью этих двух факторов развить все политико- экономические категории, причем в каждой из категорий, например в торговле, конкуренции, капитале, деньгах, мы найдем лишь то или иное определенное и развернутое выражение этих первых основ». Отсюда возникает основное различие между Марксовой критикой и критикой экономических категорий Энгельсом, который эти категории выводил из последствий конкуренции.

8⁴ Ср. там же, стр. 559—560.

8⁵ Ср. MEGA I, 3. Bd., S. 511: «Политической экономии известно не только чудо перепроизводства и крайней нищеты, она знает также чудо роста капиталов и способов их применения, с одной стороны, и ограниченной возможности производительного применения капиталов вследствие этого же роста,— с другой».

Ср. там же: «Рикардо (как и г. Сэй, согласившийся с Рикардо [t. II, р. 95, not.] и сформулировавший прежде всего принцип, будто спрос на продукты ограничен только самим производством), не может ответить на вопрос, откуда же берется конкуренция и ее последствия — банкротства, торговые кризисы и т. д., если любой капитал находит себе соответствующее применение, если применение всегда соответствует размерам капиталов. Одним этим тезисом данные господа отрицают конкуренцию, свой главный принцип, равно как и основу этого принципа и всей своей мудрости, а именно: будто каждый индивид (разумеется, не лишенный платежеспособности) лучше всего знает, что соответствует его интересам и, следовательно (многозначительное следовательно), и интересам общества. Каким же образом эти мудрые индивиды сами оказались разоренными и разорили других, если для каждого капитала можно найти прибыльное, не занятое другим применение?»

Ср. там же, стр. 576—579.

8⁶ Ср. там же, стр. 540: «Подобно тому как взаимный обмен продуктами человеческой деятельности оказывается торговым обменом, торгашеством, так и взаимное дополнение и обмен самой деятельностью оказываются разделением труда, которое в максимальной степени превращает человека в абстрактное существо, во вращающуюся машину и т. д. и делает из него духовного и физического урода.

Именно единство человеческого труда рассматривается только как разделение, поскольку общественная сущность проявляется как своя противоположность в форме отчуждения. Вместе с цивилизацией растет разделение труда».

Ср. К. Маркс и Ф. Энгельс, Из ранних произведений, стр. 611: «Разделение труда есть политико-экономическое выражение общественного характера труда в рамках отчуждения. Иначе говоря, так как труд есть лишь выражение человеческой деятельности в рамках отчуждения, проявление жизни как её отчуждение, то и разделение труда есть не что иное, как отчуждённое, самоотчуждённое полагание человеческой деятельности в качестве реальной родовой деятельности, или в качестве деятельности человека как родового существа.

Относительно сущности разделения труда,— которое, с тех пор как труд был признан сущностью частной собственности, естественно должно было рассматриваться как один из главных двигателей производства богатства,— т. е. относительно этой отчуждённой и самоотчуждённой формы человеческой деятельности как родовой деятельности, политико-экономы высказываются очень неясно и противоречиво». О разделении труда ср. MEGA I, 3. Bd., S. 457—458.

8⁷ Для Рикардо трудовая стоимость не зависима от рыночной цены, рассматриваемой им как случайное и преходящее отклонение от естественной цены, и когда он говорит о меновой стоимости, то, отвлекаясь от конкуренции, всегда имеет в виду естественную стоимость, в основе которой лежит труд.

8⁸ Против трудовой теории стоимости Рикардо Ж. Б. Сэй выдвинул учение о полезности, проявляющейся благодаря спросу, то есть благодаря конкуренции потребителей. Ср. там же, стр. 493, 530—531.

8⁹ Ср. там же, стр. 494: «Рикардо развивает ту мысль, что труд охватывает всю сумму цены, потому что капитал есть тоже труд. Сэй... показывает, что он позабыл включить сюда доходы с капитала и земли, а между тем ни капитал, ни земля не предоставляются к услугам даром. Прудон справедливо заключает отсюда, что там, где существует частная собственность, вещь ценится больше, чем она стоит — это и есть дань частному собственнику».

9⁰ Теория отчуждения побудила Маркса к тому, чтобы отбросить теорию трудовой стоимости Рикардо, а не подвергнуть ее дальнейшей разработке, что он сделал позднее; но, с другой стороны, теория отчуждения позволила ему разделаться с противоречиями рикардовской теории трудовой стоимости, которая хотя и определяла стоимость трудом, однако при этом оправдывала капиталистическую систему, которая лишает рабочего продукта его труда. К сказанному нужно еще заметить, что, хотя Маркс и придерживался сначала мнения, будто при определении стоимости нельзя абстрагироваться от влияния конкуренции, поскольку при капиталистической системе существуют лишь рыночные цены, являющиеся отрицанием теории трудовой стоимости, однако в выписках из Дж. Милля он все же сделал вывод, что рыночные цены, хотя и противостоят трудовой стоимости и отрицают ее, тем не менее не отрываются от нее, а вместе с ней определяют стоимость в рамках движения, являющегося результатом борьбы противоположностей. Это означает переход к закону трудовой стоимости, изложенному в «Нищете философии». Причем здесь еще выразительно подчеркивается, что трудовая стоимость абстрактна, а рыночная цена, напротив, реальна. Ср. Д. И. Розенберг, цит. соч., стр. 68.

9¹ Cp. MEGA I, 3. Bd., S. 532: «Почему частная собственность должна вылиться в денежное существо. Потому что человек, как существо общественное, должен перейти к обмену, а обмен — при наличии частной собственности, как предпосылки,— к стоимости. Опосредствующее движение совершающего обмен человека является не общественным, не человеческим движением, человеческим отношением, а абстрактным отношением частной собственности к частной собственности, и это абстрактное отношение есть стоимость, действительное существование которой как стоимости составляют деньги. Так как совершающие обмен люди не относятся друг к другу как люди, то и вещь утрачивает значение человеческого, личного достояния. Общественное отношение частной собственности к частной собственности уже есть такое отношение, при котором частная собственность отчуждена от самой себя. Вот почему бытие для себя этого отношения, деньги, есть самоотчуждение частной собственности, абстракция от ее специфической, личной природы».

9² Ср. там же, стр. 502: «Благодаря тому, что в политической экономии речь большей частью идёт только о рыночных ценах, вещи более не рассматриваются в свете издержек их производства, а издержки производства — в связи с людьми, но все производство в целом рассматривается под углом зрения торгашества». Ср. там же, стр. 530—531, 556—557.

9³ Ср. там же, стр. 540: «Эквивалент сохраняет свое бытие как эквивалент в деньгах, которые являются теперь непосредственным результатом труда ради приобретения и посредником обмена.

В деньгах, в этом совершенном безразличии как к природе материала, к специфической природе частной собственности, так и к личности частного собственника, выявлено всеобъемлющее господство отчужденной вещи над людьми».

9⁴ Ср. там же, стр. 540, 531, 532: «То, что было господством личности над личностью, теперь стало всеобщим господством вещи над личностью, продукта над производителем. Поскольку уже в эквиваленте, в стоимости предопределено самоотчуждение частной собственности, то деньги — чувственное, даже предметное бытие этого самоотчуждения...» «Милль весьма удачно сформулировал суть дела, охарактеризовав деньги как посредника обмена. Сущность денег прежде всего не в том, что в них совершается самоотчуждение собственности, а в том, что отчуждается посредствующая деятельность или движение, человеческий, общественный акт, благодаря которому продукты людей взаимно дополняются, и эта посредствующая деятельность, это движение приобретает свойство материальной вещи вне человека, становится деньгами. Самоотчуждая саму эту посредствующую деятельность, человек является здесь действующим лишь как потерявший себя, обесчеловеченный человек; само отношение вещей, человеческое оперирование ими, становится операцией какого-то существа, находящегося вне человека и над человеком. Благодаря этому чуждому посреднику — вместо того, чтобы сам человек был посредником человека — человек рассматривает свою волю, свою деятельность, свое отношение к другим как силу, не зависящую ни от себя, ни от них. Таким образом, его рабство достигает предела. Ясно, что этот посредник становится теперь действительным богом, ибо посредник является фактической силой над тем, чем он меня опосредует. Его культ превращается в самоцель. Предметы в отрыве от этого посредника потеряли свою ценность. Следовательно, они имеют ценность лишь постольку, поскольку они представляют его, тогда как первоначально казалось, что посредник имеет ценность лишь постольку, поскольку он их представляет. Это переворачивание первоначального отношения неизбежно. Потому данный посредник — потерявшая себя, отчужденная сущность частной собственности, сама себя сделавшая внешней, самоотчужденной частная собственность, подобно тому как она сама есть самоотчужденное опосредование человеческого производства человеческим производством, самоотчужденная родовая деятельность человека. Вот почему все особенности, приобретенные человеком в производстве этой деятельности, переносятся на данного посредника. Стало быть, человек делается тем беднее как человек, т. е. тем оторваннее от этого посредника, чем богаче становится этот посредник».

9⁵ Ср. там же, стр. 533: «Индивидуальное бытие денег как денег — и не только как внутреннее, для себя существующее, скрытое общее отношение или постоянное отношение товаров друг к другу — это бытие тем больше соответствует сущности денег, чем сами они абстрактнее, чем меньше натурального в их отношении к другим товарам, чем больше проявляются они как продукт и в то же время как не-продукт человека, чем меньше природного в элементе их бытия, чем больше они созданы человеком, или, выражаясь языком политэкономии, чем большим является обратное отношение их ценности как денег к меновой стоимости или к денежной стоимости материала, в котором они существуют. В силу этого бумажные деньги, в том числе и бумажные представители денег (векселя, чеки, долговые обязательства и т. д.), являются более совершенным бытием денег как денег и необходимым моментом в развитии сущности денег».

9⁶ Ср. там же, стр. 534: «Кредит — экономический приговор нравственности человека. В кредите вместо металла или бумаги посредником обмена стал сам человек, но не как человек, а как бытие капитала и процентов. Таким образом, посредник обмена действительно возвратился из своей материальной формы к человеку и претворился в нем, но лишь потому, что сам человек переместился во вне и превратился в материальную форму. В кредитных от ношениях не деньги уничтожены как отчуждение человека, а сам человек превратился в деньги, или деньги воплотились в человека. Человеческая индивидуальность», человеческая мораль сами стали предметом торговли, материалом, в котором существуют деньги. Материей, телом денежной души являются уже не деньги, бумаги, а мое собственное личное бытие, моя плоть и кровь, моя общественная добродетель, моя значимость».

9⁷ Ср. там же, стр. 535.

9⁸ Ср. К. Маркс и Ф. Энгельс, Из ранних произведений, «Заработная плата» (стр. 523—533); «Прибыль на капитал» (стр. 534—545); «Земельная рента» (стр. 546—558); «О заработной плате», cp. MEGA I, 3. Bd., S. 466— 467, 502—550, 521—525.

9⁹ Ср. «Rapport de Villermé a l’Academie des Sciences Morales», Paris, 1840; E. Buret, De la misère de la classes laboriensses en Angleterre et en France etc., Paris, 1840; С. C. P e c q u e u r, Theorie nouvelle d’economie sociale et politique, on etudes sur l’organisation des sociétés, Paris, 1842; C h. London, Solution du probleme de la population et de la subsistence, sounise a un medecin dans une sèrie des lettres, Paris, 1842; W. S c h u 1 z, Die Bewegung der Production, a. a. O.

1⁰⁰ Ср. К. Маркс и Ф. Энгельс, Из ранних произведений, стр. 575: «Отношение частной собственности содержит в себе в скрытом виде отношение частной собственности как труда и её отношение как капитала, а также обоюдное взаимоотношение того и другого. С одной стороны — производство человеческой деятельности как труда, т. е. деятельности совершенно чуждой себе, совершенно чуждой человеку и природе и потому совершенно чуждой сознанию и жизненному проявлению, абстрактное существование человека как исключительно лишь человека труда, который в силу этого ежедневно может быть низвергнут из своего заполненного ничто в абсолютное ничто, в своё общественное и потому действительное небытие. С другой стороны — производство предмета человеческой деятельности как капитала, где изгладилась всякая природная и общественная определенность предмета и где частная собственность утратила свои природные и общественные качества (стало быть, утратила все политические и социальные иллюзии и не переплетается ни с какими хотя бы с виду человеческими отношениями): один и тот же капитал в самых разнообразных формах природного и общественного существования остается одним и тем же, совершенно безразлично к своему действительному содержанию. Эта противоположность труда и капитала, будучи доведена до крайности, неизбежно становится высшим пунктом, высшей ступенью и гибелью всего отношения частной собственности».