Маркс и Гервег

Изменились отношения Маркса и с другими демократами, такими, как Фрёбель, Карл Гейнцен, один из ведущих сотрудников «Rheinische Zeitung» ³⁷, и Гервег.

С Гервегом Маркс познакомился в сентябре 1842 года, когда тот во время своего путешествия по Германии посетил Кельн, где сотрудники «Rheinische Zeitung» оказали ему блестящий прием. После высылки из Швейцарии Гервег женился на Эмме Зигмунд, дочери богатого торговца, совершил свадебное путешествие по югу Франции и, заглянув ненадолго в Остенде, вернулся в сентябре 1843 года в Париж, где оставался вплоть до лета 1844 года. Гервег высоко ценил гений Маркса, он

также помогал ему в критическом положении ³⁸, но его несколько отпугивала суровая непреклонность, с которой Маркс боролся против своих врагов.

Сначала Гервег, так же как Руге и Фрёбель, кокетничал с коммунизмом, пока последний еще можно было спутать с либеральным гуманизмом. Так, во время своего пребывания в Женеве в 1843 году он дважды согласился посетить коммунистический клуб, был приглашен там к ужину, пил и курил с рабочими, слушал их революционные песни и сам прочел несколько своих наиболее радикальных стихотворений. Но убеждения его были либеральными, так же как у Руге и Фрёбеля ³⁹. Подобно им, он принимал коммунизм лишь как духовное освобождение человечества, но тот же коммунизм шокировал его, если проявлялся не в виде абстрактно гуманистического представления, а в качестве пролетарско-революционного требования ⁴⁰. Как и Руге, Гервег стремился прежде всего к индивидуальной свободе. В 1843 году он писал в своем дневнике: «Я ненавижу абсолютное (коммунизм или монархию) и в шапке, и в шляпе»⁴¹. Это стремление к свободе соответствовало его буржуазной установке и было связано с индивидуализмом, ограниченным лишь неопределенным чувством солидарности ⁴².

Выступив в защиту Гервега против резкого приговора Руге, Маркс вскоре сам должен был убедиться, что Руге был не совсем неправ в своей оценке, так как легкая парижская жизнь и любовь к роскоши все более развращали Гервега, который в конце концов впал в интеллектуальное и политическое высокомерие ⁴³. Это отрицательно сказалось на поэтической и революционной силе его стихов ⁴⁴.

Маркс и Гейне

Совершенно иным было отношение Маркса к Гейне, с которым он поддерживал оживленные дружеские связи. В отличие от Гервега, революционный пыл которого угасал, Гейне написал свои лучшие и наиболее сильные стихотворения как раз в этот период — период общения с Марксом, некоторые из них, возможно, под его непосредственным влиянием.

После революции 1830 года Гейне переселился в Париж, спасаясь от гнетущей немецкой действительности, в условиях которой он не мог публиковать свои произведения и развивать свои свободолюбивые идеи ⁴⁵. В противоположность Берне, ве-

рившему, что человечество можно освободить, свергнув королей и ликвидировав дворянство, Гейне понимал, что борьба за республику, даже если она увенчается успехом, не приведет к изменению материального положения народа, что основная проблема имеет не политический, а социальный характер и может быть решена лишь путем коренного общественного переворота ⁴⁶. Общение с сен-симонистами ⁴⁷, фурьеристами и социалистами, такими, как Луи Блан, еще более укрепило его в этих взглядах.

В отличие от сен-симонистов, которые рассматривали рабочих и фабрикантов как единую группу, Гейне, возможно под влиянием историка Минье и социалистов, очень скоро понял сущность формирования классов и классовой борьбы и увидел героев современной эпохи, которым суждено эмансипировать, человечество, сначала в социалистах ⁴⁸, а затем в пролетариате.

Это и было основной темой его заметок в аугсбургской «Allgemeine Zeitung», в которых он указывал на будущую историческую роль формирующегося пролетариата ⁴⁹.

Но как бы глубоко ни сознавал Гейне неизбежность социальной революции, он не мог отделаться от страха перед будущей народной властью, так как она была чужда его натуре ⁵⁰ и, по его мнению, должна была привести к уничтожению культурных ценностей ⁵¹. Этим объясняется тот факт, что временами он увлекался мыслью о конституционной монархии; однако

пример Луи-Филиппа очень скоро заставил его признать в ней одну из самых презренных форм классового господства ⁵².

Несмотря на внутреннюю неприязнь Гейне к демократам и коммунистам, его произведения в значительной степени способствовали усилению демократического и коммунистического движения. Способность видеть глубокие исторические связи позволила Гейне обстоятельно проанализировать обстановку того времени и вскрыть ее сущность. Во «Французских делах» (1832) он указывал на то, что именно социальный вопрос является центральным и что вслед за эрой политических революций настанет эра революций социальных ⁵³. Сравнивая в статьях «К истории религии и философии в Германии» (1833) историю немецкой философии с политической историей Франции, Гейне первым пришел к пониманию глубокого революционного значения немецкой идеалистической философии⁵⁴. В чартизме

он также увидел наиболее значительное явление своего времени. «Это—социальный переворот,— писал Гейне,— в сравнении с которым французская революция покажется робкой и незначительной».

Радикализм Гейне еще более усилился после того, как в декабре 1841 года его произведения, вышедшие в издательстве Кампе, были запрещены в Пруссии. Это вновь подняло его боевой дух, и Гейне написал Кампе, что полон решимости вести беспощадную борьбу с Пруссией ⁵⁵. Немного позднее он писал Лаубе, что наступило время открыть карты и принять участие в оппозиционной борьбе «Deutsche Jahrbücher» и «Rheinische Zeitung» ⁵⁶. Его революционное настроение⁵⁷ нашло свое выражение в стихотворении «Жизненный путь» (1 июня 1843 года), где он заявил о своем решении принять участие в борьбе своих современников рука об руку с новыми товарищами ⁵⁸. Этими новыми товарищами стали, в частности, создатели и сотрудники «Deutsch-Französische Jahrbücher» — Руге и в особенности Маркс и Гесс. Он присоединился к ним, преисполненный боевого духа, в декабре 1843 года, после поездки в Гамбург, во время которой посетил свою мать и Кампе — издателя своих произведений.

Руге, ценивший его теперь выше, чем прежде ⁵⁹, и Маркс, с которым он познакомился через Руге, настойчиво советовали ему направить свой сатирический талант против политической и социальной реакции ⁶⁰. Гейне понимал, какое влияние оказало изменение его политических и социальных воззрений на его поэтическое творчество. 20 февраля 1844 года он писал в письме к своему издателю Кампе: «Мои новые стихи... будут дышать более высокой политикой...» ⁶¹ Свое первое выражение эта «более высокая политика» нашла в хвалебных песнях королю Людвигу, опубликованных в «Deutsch-Französische Jahrbücher» и представлявших собой меткую, остроумную сатиру на короля Баварии с его реакционно-романтическими замашками ⁶². Та же самая «более высокая политика» была причиной того, что его критика немецкой реакции приняла ярко выраженный социальный характер. Наиболее резко эта черта проявилась в его знаменитом стихотворении «Силезские ткачи»,

Но разлетелась лодка в щепки.

Друзья мои в плаваньи не были крепки:

На дне родном погибли друзья,

На берег Сены попал только я.

Я судно снарядил другое,

Товарищей новых собрал. Но покоя

Не знал я, скитаясь средь чуждых волн.

Отчизна, где ты? Я скорби полн!

И снова смех и снова пенье —

И ветра свист и снастей скрипенье...

Погасли звезды. Темны облака.

Отчизна! Мне грустно, а ты — далека!

которое в первой редакции было напечатано в «Vorwärts» под названием «Бедные ткачи». В восстании ткачей Гейне видел не просто голодный бунт, но первый крупный шаг немецких рабочих к революционной борьбе против своих угнетателей, и он с необычайной силой изобразил нищету и возмущение угнетенных ткачей ⁶³.

Таким же духом были проникнуты написанные в то время «Современные стихотворения» ¹¹⁰⁶⁴ и великолепная сатира «Гер-

мания. Зимняя сказка» ⁶⁵. «Зимняя сказка,— писал Меринг,— наиболее свободолюбивая песнь Гейне из всех, которые он когда-либо написал, уничтожающая в своем остроумии, правдивая в своем пафосе, поющее пламя, сжигающее истлевший мир, чтобы возродить из пепла феникса нового мира. Снова и снова звучат они в борьбе пролетариата за свое освобождение — эти строки, полные уверенности в победе, веселой серьезности и насмешливого задора:

Мы новую песнь, мы лучшую песнь

Теперь, друзья, начинаем;

Мы в небо землю превратим,

Земля нам будет раем.

При жизни счастье нам подавай!

Довольно слез и муки!

Отныне ленивое брюхо кормить

Не будут прилежные руки.

А хлеба хватит нам для всех —

Устроим пир на славу!

Есть розы, и мирты, любовь, красота

И сладкий горошек в приправу.

Да, сладкий горошек найдется для всех,

А неба нам не нужно,—

Пусть ангелы да воробьи

Владеют небом дружно!..» ⁶⁶

После разрыва с Марксом Руге все больше становился обычным филистером и путаным демократом, выступая к тому же как злобный антисемит; все это привело к тому, что отношения между ним и Гейне порвались. В то же время Гейне еще более сблизился с Марксом.

Маркс, как и Энгельс ⁶⁷, восхищался талантом Гейне. Когда

тот подвергся резким нападкам за свою книгу о Бёрне, Маркс всецело был на его стороне и снисходительно относился к его слабостям, считая, что к поэтам нельзя подходить с обычной меркой. Маркс ценил в Гейне не только поэтический гений, но и решительность, с которой Гейне боролся за дело освобождения человечества, и его гениальную проницательность, которая позволила ему вскрыть революционное значение немецкой идеалистической философии и решающую роль социальной борьбы и коммунистического движения в современном историческом развитии. Благодаря знакомству с Марксом Гейне еще более укрепился в этих взглядах. Если уже в своих статьях в аугсбургской «Allgemeine Zeitung» он, несмотря на свою неприязнь к коммунизму, указал на значение последнего в мировой истории ⁶⁸, то теперь Гейне увидел в коммунистах и их вождях ту партию, которой принадлежит ближайшее будущее, увидел в пролетариате революционную силу, которая приведет к победе коммунизма.

В Марксе Гейне восхищала сила мысли, сочетающаяся с железной энергией, и, вероятно, он думал именно о нем, когда впоследствии изобразил коммунистических вождей как решительных, энергичных людей, с ясным умом и неукротимой энергией работающих над преобразованием общества ⁶⁹. Отношения между Марксом и Гейне благодаря глубокому взаимопо-

ниманию были очень дружественными, и они поддерживали близкое знакомство.

Гейне, который тогда был в расцвете своего поэтического творчества и еще не страдал так сильно от болезни, окончательно поразившей его некоторое время спустя ⁷⁰, был частым и желанным гостем в доме Маркса. Он ценил Маркса не только как революционного мыслителя, но и как художника и охотно выслушивал от него и от Женни критику своих стихов. Случалось, что стихотворения, строчки которого они вместе отшлифовывали, становились результатом дружеской совместной работы, которая из-за повышенной чувствительности поэта, вероятно, иногда была не такой уж легкой. Бывало и так, что он приходил к Марксу, глубоко удрученный нападками какого- нибудь сомнительного литератора; тогда остроумие и веселый нрав Женни служили ему утешением ⁷¹.

Иногда, наоборот, Гейне приходил на помощь юной супружеской паре. Однажды он нашел Маркса и его жену в полном отчаянии около их дочурки Женни, которой было всего лишь несколько месяцев. У ребенка были сильнейшие судороги. Родители и их верная помощница Елена Демут стояли в совершенной растерянности. Но Гейне не потерял присутствия духа. «Ребенку надо сделать ванну»,— сказал он, сам быстро приготовил ванну и окунул в нее Женни, чем, может быть, и спас ей жизнь ⁷².

Этот год был самым плодотворным в творчестве Гейне. Он находился тогда под сильным влиянием Маркса, чем в значи-

тельной мере объясняется появление его социальных стихотворений. Гейне, вероятно, не в малой степени был обязан Марксу тем, что создал свой политический шедевр «Германия. Зимняя сказка» — жемчужину своего поэтического творчества.

Маркс активно содействовал напечатанию «Зимней сказки», которая появилась в «Vorwärts» ⁷³. Гейне обратился к нему с просьбой помочь в пропагандировании этого произведения, уверенный, что Маркс поймет его глубже и вернее, чем кто-либо ⁷⁴. В одном из своих писем к Марксу Гейне выражал свою радость по поводу их совместного пребывания в Париже предстоящей зимой ⁷⁵. Однако это длилось недолго, так как в конце января Маркс был выслан из Франции. Покидая Париж, Маркс весьма неохотно расставался с Гейне и писал ему, что очень хочет увезти его с собой⁷⁶.

Но революционный пыл Гейне, которым он в первую очередь, вероятно, был обязан непосредственному влиянию Маркса, вскоре улетучился. После высылки Маркса из Парижа в на-

чале 1845 года развитие Гейне как творца социалистической лирики прекратилось — частично под влиянием ужасной болезни, превратившей его жизнь в непрекращающуюся пытку, хотя он и написал еще несколько страстных революционных стихотворений, как, например, «Странствующие крысы» (1846). В его душе снова возник конфликт между предчувствием победы коммунизма и отвращением, которое он испытывал к этой победе, и он до самой смерти сохранил в себе эту смесь из страха перед коммунизмом и симпатии к нему, которая была так характерна для него до 1843 года.

Первое время Маркс продолжал поддерживать с ним близкие отношения. В январе 1845 года он пригласил Гейне сотрудничать в «Rheinische Jahrbücher» и предложил, в частности, напечатать здесь его стихотворение «Наш флот. Навигационные стихи», в котором высмеивалась развернувшаяся в то время пропаганда строительства морского флота ⁷⁷. В 1847 году Маркс призывал Гейне сотрудничать в издававшемся Пюттманом «Album», а в 1848 году — в «Neue Rheinische Zeitung». Но Гейне отходил все дальше и дальше. Тем не менее Маркс продолжал ценить его очень высоко и одно время собирался написать о нем статью ⁷⁸.