153 Ср. К. Маркс и ф. Энгельс, Из ранних произведений, стр. 529, 573.

1⁵⁴ Cp. MEGA I, 3. Bd., S. 504, 552.

155 Ср. К. Маркс и ф. Энгельс, Из ранних произведений, стр. 561:

«Самоотчуждение рабочего в его продукте имеет не только то значение, что труд становится предметом, приобретает внешнее существование, но еще и то его значение, что его труд существует вне его, независимо от него, как нечто чуждое для него, и что этот труд становится противостоящей ему самостоятельной силой; что жизнь, сообщенная им предмету, выступает против него как враждебная и чуждая».

1⁵⁶ Ср. там же, стр. 608: «Отчуждение проявляется как в том, что мое средство существования принадлежит другому, что предмет моего желания находится в недоступном мне обладании другого, так и в том, что каждая вещь сама оказывается иной, чем она сама, что моя деятельность оказывается чем-то иным и что, наконец,— а это относится и к капиталисту,— надо всем вообще господствует нечеловеческая сила.

Характеристика употребляемого только для наслаждения, недеятельного и расточительного богатства: наслаждающийся этим богатством человек, с одной стороны, ведет себя как лишь преходящий, с жира бесящийся индивид и рассматривает чужой рабский труд, человеческий кровавый пот как добычу своих вожделений, а потому самого человека — следовательно, и себя самого — как приносимое в жертву, ничтожное существо (причем презрение к людям выражается отчасти в виде надменного расточения того, что могло бы сохранить сотню человеческих жизней, а отчасти в виде подлой иллюзии, будто его необузданная расточительность и безудержное непроизводительное потребление обусловливают труд, а тем самым существование другого); осуществление человеческих сущностных сил представитель такого рода богатства мыслит только как осуществление своих чудовищных прихотей и странных, фантастических причуд. Но, с другой стороны, он рассматривает богатство всего лишь как средство и как нечто заслуживающее только уничтожения. Поэтому он в одно и то же время и раб и господин своего богатства,в одно и то же время великодушен и низок, капризен, надменен, предан диким фантазиям, утонченно образован, остроумен. Представитель этого богатства еще не ощутил богатство как некую совершенно чуждую силу, стоящую над ним самим. Он скорее видит в богатстве лишь свою собственную силу, и последней, конечной целью [для него является] не богатство, а наслаждение...»

Впрочем, Маркс рассматривает капиталиста не только как человека, обладающего своей собственностью лишь для того, чтобы наслаждаться ею, но прежде всего как «работающего, рассудительного» промышленника, образ действий которого определяется процессом производства.

Ср. там же, стр. 609: «Конечно, и промышленный капиталист тоже потребляет и наслаждается. Он отнюдь не возвращается к противоестественной простоте потребностей. Но его потребление и наслаждение есть только нечто побочное; оно для него — отдых, подчиненный производству; при этом оно — рассчитанное, т. е. тоже экономическое наслаждение, ибо капиталист причисляет свое наслаждение к издержкам капитала и он поэтому вправе тратить деньги на свое наслаждение лишь в таких пределах, чтобы эти траты могли быть возмещены с лихвой путем воспроизводства капитала. Таким образом, наслаждение подчинено капиталу, наслаждающийся индивид — капитализирующему индивиду, тогда как раньше имело место обратное». Ср. там же, стр. 608—609.

1⁵⁷ Ср. там же, стр. 564.

1⁵⁸ Ср. там же, стр. 563.

1⁵⁹ Ср. там же, стр. 561, 567; MEGA I, 3. Bd., S. 539.

1⁶⁰ Cp. MEGA I, 3. Bd., S. 540; cp. Д. И. P о з e н б e p г, цит. соч., стр. 90.

1⁶¹ Ср. К. Маркс и Ф. Энгель с, Из ранних произведений, стр. 614. Было бы принципиально неверным из признания этого преимущества ремесла заключать, будто Маркс восхвалял средневековые порядки и отвергал современную промышленность. Если он и осуждает развитие промышленности в условиях капитализма, поскольку оно совершается за счет рода человеческого, то он все же ясно видит, что это развитие есть необходимый, неизбежный исторический процесс. Он защищает то понимание, что промышленность, дабы стать важнейшим проявлением человеческой деятельности, должна двигаться в рамках отношений, соответствующих сущности человека, что могло бы иметь место только при коммунизме.

1⁶² Ср. там же, стр. 563.

1⁶³ Ср. там же, стр. 564.

1⁶⁴ Ср. там же, стр. 567.

1⁶⁵ Ср. там же, стр. 566.

1⁶⁶ Ср. там же, стр. 562, 566—567.

1⁶⁷ Ср. там же, стр. 565, 566.

1⁶⁸ Ср. там же, стр. 567: «Непосредственным следствием того, что человек отчужден от продукта своего труда, от своей жизнедеятельности, от своей родовой сущности, является отчуждение человека от человека. Когда человек противостоит самому себе, то ему противостоит другой человек. То, что можно сказать об отношении человека к своему труду, к продукту своего труда и к самому себе, то же можно сказать и об отношении человека к другому человеку, а также к труду и предмету труда другого человека.

Вообще положение о том, что от человека отчуждена его родовая сущность, означает, что один человек отчужден от другого и каждый из них отчужден от человеческой сущности.

Отчуждение человека, вообще любое отношение, в котором человек находится к самому себе, реализуется, выявляется лишь в отношениях человека к другим людям».

1⁶⁹ Ср. там же, стр. 585: «Однако противоположность между отсутствием собственности и собственностью является еще безразличной противоположностью; она еще не берется в ее деятельном соотношении, в ее внутреннем взаимоотношении и еще не мыслится как противоречие, пока ее не понимают как противоположность между трудом и капиталом. Эта противоположность может выражаться в первой форме и без наличия развитого движения частной собственности (в Древнем Риме, в Турции и т. д.). В таком виде эта противоположность еще не являет себя как обусловленная самой частной собственностью. Но труд, субъективная сущность частной собственности, как нечто исключающее собственность, и капитал, объективированный труд, как нечто исключающее труд,— такова частная собственность как развитая до степени противоречия форма указанной противоположности, а потому как энергичная, напряженная форма, побуждающая к разрешению этого противоречия».

1⁷⁰ Ср. там же, стр. 568—569: «Всякое самоотчуждение человека от себя и от природы проявляется в том отношении к другим, отличным от него людям, в которое он ставит самого себя и природу. Вот почему религиозное самоотчуждение с необходимостью проявляется в отношении мирянина к священнослужителю или — так как здесь дело касается интеллектуального мира — также к некоему посреднику и т. д. В практическом действительном мире самоотчуждение может проявляться только через посредство практического действительного отношения к другим людям. То средство, при помощи которого совершается отчуждение, само есть практическое средство. Таким образом, посредством отчуждения труда человек порождает не только свое отношение к предмету и акту производства как к чуждым и враждебным ему силам,— он порождает также и то отношение, в котором другие люди находятся к его производству и к его продукту, а равно и то отношение, в котором он сам находится к этим другим людям. Подобно тому как он свою собственную производственную деятельность превращает в свое выключение из действительности, в кару для себя, а его собственный продукт им утрачивается, становится продуктом, ему не принадлежащим, точно так же он порождает власть того, кто не производит, над производством и над продуктом. Отчуждая от себя свою собственную деятельность, он присваивает чужому человеку деятельность, ему не присущую».

1⁷¹ Ср. там же, стр. 570—571.

1⁷² Ср. там же, стр. 610—611.

1⁷³ Ср. там же, стр. 599: «Мы видели, какое значение имеет при социализме богатство человеческих потребностей, а следовательно, и какой-нибудь новый вид производства и какой-нибудь новый предмет производства: новое проявление человеческой сущностной силы и новое обогащение человеческого существа. В рамках частной собственности все это имеет обратное значение. Каждый человек старается пробудить в другом какую-нибудь новую потребность, чтобы вынудить его принести новую жертву, поставить его в новую зависимость и толкнуть его к новому виду наслаждения, а тем самым и к экономическому разорению. Каждый стремится вызвать к жизни какую-нибудь чуждую сущностную силу, господствующую над другим человеком, чтобы найти в этом удовлетворение своей собственной своекорыстной потребности. Поэтому вместе с ростом массы предметов растет царство чуждых сущностей, под игом которых находится человек, и каждый новый продукт представляет собой новую возможность взаимного обмана и взаимного ограбления. Вместе с тем человек становится все беднее как человек, он все в большей мере нуждается в деньгах, чтобы овладеть этой враждебной сущностью, и сила его денег падает как раз в обратной пропорции к массе продукции, т. е. его нуждаемость возрастает по мере возрастания власти денег.— Таким образом, потребность в деньгах есть подлинная потребность, порождаемая политической экономией, и единственная потребность, которую она порождает».

1⁷⁴ Ср. там же, стр. 601—602: «Каким образом рост потребностей и средств для их удовлетворения порождает отсутствие потребностей и отсутствие средств для их удовлетворения, это политико-эконом (и капиталист: вообще мы всегда имеем в виду эмпирических дельцов, когда обращаемся к политико- экономам, являющимся их научной совестью и их научным бытием) доказывает следующим образом: 1) он сводит потребности рабочего к самому необходимому и самому жалкому поддержанию физической жизни, а его деятельность — к самому абстрактному механическому движению; стало быть, говорит он, у человека нет никакой иной потребности ни в деятельности, ни в наслаждении; ибо даже такую жизнь политико-эконом объявляет человеческой жизнью и человеческим существованием; 2) возможно более скудную жизнь (существование) он принимает в своих расчетах за масштаб и притом за всеобщий масштаб — всеобщий потому, что он имеет силу для массы людей. Политико-эконом превращает рабочего в бесчувственное и лишенное потребностей существо, точно так же как деятельность рабочего он превращает в чистую абстракцию от всякой деятельности. Поэтому всякая роскошь у рабочего представляется ему недопустимой, а всё, что выходит за пределы самой наиабстрактной потребности — будь то пассивное наслаждение или активное проявление деятельности,— кажется ему роскошью».

Ср. там же, стр. 574.

1⁷⁵ Ср. там же, стр. 601, 604—605. По той же самой причине капиталист желает, чтобы у рабочего было столько детей, сколько необходимо для дальнейшего развития производства, ибо увеличение семьи ведет к требованию большей заработной платы. Это образует основу теории народонаселения Мальтуса, осуждающего чрезмерное деторождение как дурную роскошь. Ср. там же, стр. 601, 607.

7 О. Корню

1⁷⁶ Ср. там же, стр. 600—601.

1⁷⁷ Ср. там же, стр. 602—603.

1⁷⁸ Ср. там же, стр. 602: «Вследствие этого политическая экономия, эта наука о богатстве, есть в то же время наука о самоотречении, о лишениях, о бережливости, и она действительно доходит до того, что учит человека сберегать даже потребность в чистом воздухе или физическом движении. Эта наука о чудесной промышленности есть в то же время наука об аскетизме, и её подлинный идеал, это — аскетический, но занимающийся ростовщичеством скряга и аскетический, но производящий раб. Её моральным идеалом является рабочий, откладывающий в сберегательную кассу часть своей заработной платы...»

1⁷⁹ Ср. там же, стр. 603—604.

1⁸⁰ Ср. там же, стр. 616—620; MEGA I, 3. Bd., S. 530—533. В беспощадном осуждении денег и их обесчеловечивающих последствий (это — характерная черта тогдашней социалистической литературы) у Гесса и Маркса есть ряд созвучных мест, которые, однако, могут быть правильно расценены в том случае, если будет принято во внимание коренное различие принципиальных позиций Маркса и Гесса.

1⁸¹ Ср. К. Маркс и Ф. Энгельс, Из ранних произведений, стр. 616—617.

1⁸² Ср. MEGA I, 3. Bd., S. 540: «В деньгах, этом совершенном безразличии как по отношению к природе материала, специфической природе частной собственности, так и по отношению к личности частного собственника, выявилось всеобъемлющее господство отчужденной вещи над человеком.

Господство личности над личностью теперь стало всеобщим господством вещи над личностью, продукта над производителем. Поскольку уже в эквиваленте, в стоимости содержится определение самоотчуждения частной собственности, постольку и деньги являются чувственным, более того — предметным бытием этого самоотчуждения».

При изображении характера и проявлений действия денег Маркс ссылается на соответствующие места из «Фауста» Гёте и «Тимона» Шекспира (ср. К. Маркс и Ф. Энгельс, Из ранних произведений, стр. 617). У Шекспира, как впоследствии у Р. Вагнера в опере «Золото Рейна», деньги в форме золота выступают как зловещая демоническая сила; у Маркса исчезает этот метафизический характер денег, поскольку он точно анализирует их социально-экономическую роль.

1⁸³ Ср. К. Маркс и Ф. Энгельс, Из ранних произведений, стр. 620: «Предположи теперь человека как человека и его отношение к миру как человеческое отношение: в таком случае ты сможешь любовь обменивать только на любовь, доверие только на доверие и т. д. Если ты хочешь наслаждаться искусством, то ты должен быть художественно образованным человеком. Если ты хочешь оказывать влияние на других людей, то ты должен быть человеком, действительно стимулирующим и двигающим вперед других людей. Каждое из твоих отношений к человеку и природе должно быть определенным, соответствующим объекту твоей воли проявлением твоей действительной индивидуальной жизни. Если ты любишь, не вызывая взаимности, т. е. если твоя любовь как любовь не порождает ответной любви, если ты своим жизненным проявлением в качестве любящего человека не делаешь себя человеком любимым, то твоя любовь бессильна, и она — несчастье».