133 К. Маркс и ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 177—178.

Ср. там же, стр. 177: «К р и т и к даже не должен пытаться лично смешиваться с обществом».

Поэтому он обзаводится святым семейством, подобно тому как одинокий бог стремится в святом семействе устранить свою тоскливую оторванность от всякого общества».

1³⁴ Там же, стр. 158: «Последняя стадия г-на Бауэра не есть аномалия в его развитии: это — его возвращение в себя из его отчуждения. Понятно само собой, что тот момент, в который божественная критика отчуждала себя и выходила за свои пределы, совпадает с моментом, когда она отчасти изменяла себе, создавая кое-что человеческое.

Абсолютная критика, возвратившаяся к своей исходной точке, закончила спекулятивный кругооборот, а тем самым и весь свой жизненный путь. Ее дальнейшее движение есть чистое, возвышающееся над всяким массовым интересом кружение внутри самой себя и поэтому лишено всякого интереса для массы».

При изложении этой последней ступени развития «критической критики» Маркс уже набрасывает общий предмет «Немецкой идеологии», в которой описывается «страшный суд» «критической критики» и ее «вознесение на небеса».

Ср. там же, стр. 178: «Однако нельзя не признать, что после всей своей геркулесовой борьбы, в которой критика преследовала одну лишь цель,— отделение себя от некритической «нечестивой массы» и вообще от «всего»,— она, наконец, счастливо добралась до своего одинокого, божественного «самодовлеющего, абсолютного существования. Если в первом выражении этой ее «новой фазы» старый мир греховных аффектов имеет еще, по-видимому, некоторую власть над критикой, то теперь мы увидим ее эстетически-успокоенной и просветленной в некоем «художественном образе», в котором она искупает свои грехи, чтобы под конец в качестве второго, торжествующего Христа свершить критический страшный суд и после победы над драконом спокойно вознестись на небо».

1³⁵ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 90: «А между тем абсолютная критика научилась из «Феноменологии» Гегеля, по крайней мере, одному искусству — превращать реальные, объективные, вне меня существующие цепи в исключительно идеальные, исключительно субъективные, исключительно во мне существующие цепи и поэтому все внешние чувственные битвы превращать в битвы чистых идей».

1³⁶ Там же, стр. 90.

1³⁷ Ср. там же, стр. 90: «Вместе с основательностью исторического действия будет, следовательно, расти и объем массы, делом которой оно является. В критической истории, согласно которой в исторических делах речь идет не о действующих массах, не об эмпирическом действии и не об эмпирическом интересе этого действия, а, напротив, только об «идее», пребывающей «в них»,— в такой истории все должно происходить, конечно, совершенно иначе».

1^37а Ср. К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с, Из ранних произведений, стр. 519— 520: «Невежественному же рецензенту, который, чтобы скрыть свое полное невежество и скудоумие, оглушает положительного критика такими выражениями, как «утопическая фраза», или еще такими, как «совершенно чистая, совершенно решительная, совершенно критическая критика», или «не только правовое, но общественное, вполне общественное общество», или «компактная массовая масса», или «ораторствующие ораторы массовой массы»,— этому рецензенту надлежит еще сперва представить доказательство того, что помимо своих теологических семейных дел он вправе претендовать на участие в обсуждении также и мирских дел».

1³⁸ К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с, Соч., т. 2, стр. 165—166.

1³⁹ Ср. там же, стр. 132—138: «Критическое сражение с французской революцией».

1⁴⁰ Ср. там же, стр. 132.

1⁴¹ Ср. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 132; cp. ALZ, Hetf 8, Juli 1844. (В. Bauer, Was ist jetzt der Gegenstand der Kritik.) Cp. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. I, «К критике гегелевской философии права. Введение», стр. 422: «Оружие критики не может, конечно, заменить критики оружием, материальная сила должна быть опрокинута материальной же силой; но и теория становится материальной силой, как только она овладевает массами».

1⁴² К. М а р к с и Ф. Э н г е л ь с, Соч., т. 2, стр. 89: «Идея» неизменно посрамляла себя, как только она отделялась от «интереса». С другой стороны, нетрудно понять, что всякий массовый, добивающийся исторического призна ния «интерес», когда он впервые появляется на мировой сцене, далеко выходит в «идее», или «представлении», за свои действительные границы и легко смешивает себя с человеческим интересом вообще. Эта иллюзия образует то, что Фурье называет тоном каждой исторической эпохи».

1⁴³ Ср. там же, стр. 89: «Интерес буржуазии в революции 1789 г., далекий от того, чтобы быть неудачным, все «выиграл» и имел «действительный успех», как бы впоследствии ни рассеялся дым «пафоса» и как бы ни увяли «энтузиастические» цветы, которыми он украсил свою колыбель. Этот интерес был так могуществен, что победоносно преодолел перо Марата, гильотину террористов, шпагу Наполеона, равно как и католицизм и чистокровность Бурбонов. «Неудачной» революция была только для той массы, для которой политическая «идея» не была идеей ее действительного «интереса», истинный жизненный принцип которой не совпадал поэтому с жизненным принципом революции,— для той массы, реальные условия освобождения которой существенно отличны от тех условий, в рамках которых буржуазия могла освободить себя и общество. Если, стало быть, революция, которая может служить представительницей всех великих исторических «дел», неудачна,— то она неудачна потому, что та масса, жизненными условиями которой по существу ограничилась революция, была массой исключительной, не охватывающей всей совокупности населения, ограниченной массой. Если, значит, революция неудачна, то не потому, что революция «вызывала энтузиазм» массы, не потому, что масса была «заинтересована» в ней, а потому, что для самой многочисленной части массы, части, отличной от буржуазии, принцип революции не был ее действительным интересом, не был ее собственным революционным принципом, а был только «идеей», следовательно, только предметом временного энтузиазма и только кажущегося подъема».

1⁴⁴ Ср. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 130—132.

1⁴⁵ См. там же.

1⁴⁶ Ср. там же, стр. 133—134: «Выражаясь точно и прозаически, члены гражданского общества вовсе не атомы. Характерное свойство атома состоит в том, что он не обладает никакими свойствами и поэтому не обязан никаким необходимо обусловленным его собственной природой соотношением с другими, вне его находящимися существами. Атом лишен потребностей, он есть нечто самодовлеющее; мир вне его — абсолютная пустота, т. е. лишен всякого содержания, всякого смысла, всякого значения именно потому, что атом обладает внутри самого себя всей полнотой существующего».

1⁴⁷ К Маркс и Ф. Э н г е л ьс, Соч., т. 2, стр. 134: «Пусть эгоистический индивидуум гражданского общества в своем нечувственном представлении и безжизненной абстракции воображает себя атомом, т. е. не стоящим в отношении к чему бы то ни было, самодовлеющие, лишенным потребностей, абсолютно полным, блаженным существом.

Нечестивой чувственной действительности и дела нет до его воображения. Каждое из его чувств заставляет верить в существование мира и других индивидуумов вне его, и даже его грешный желудок ежедневно напоминает ему о том, что мир вне его не пуст, а, напротив, есть то, что, собственно, его наполняет. Каждое деятельное проявление его существа, каждое его свойство, каждое его жизненное стремление становится потребностью, нуждой, которая делает его себялюбие любовью к другим вещам и другим людям, находящимся вне его. А так как потребность одного индивидуума не имеет для другого эгоистического индивидуума, обладающего средствами для удовлетворения этой потребности, никакого само собой разумеющегося смысла, т. е. не находится ни в какой непосредственной связи с удовлетворением потребности, то каждый индивидуум должен создать эту связь, становясь в свою очередь сводником между чужой потребностью и предметами этой потребности».

1⁴⁸ Ср. там же, стр. 134: «Таким образом, естественная необходимость, свойства человеческого существа, в каком бы отчужденном виде они ни выступали, интерес,— вот что сцепляет друг с другом членов гражданского общества. Реальной связью между ними является не политическая, а гражданская жизнь. Не государство, стало быть, сцепляет между собой атомы гражданского общества, а именно то обстоятельство, что они атомы только в представлении, на небе своего воображения, а в действительности — существа, сильнейшим образом отличающиеся от атомов, что они не божественные эгоисты, а эгоистические люди. Только политическое суеверие способно еще воображать в наше время, что государство должно скреплять гражданскую жизнь, между тем как в действительности, наоборот, гражданская жизнь скрепляет государство».

1⁴⁹ Ср. там же, стр. 134—135: «Величественная идея Робеспьера и Сен- Жюста создать «свободный народ», который жил бы исключительно по правилам справедливости и добродетели,— см., например, доклад Сен-Жюста о преступлениях Дантона и другой его доклад об общей полиции,— могла держаться в течение некоторого времени исключительно благодаря террору и была противоречием, на которое низкие и себялюбивые элементы народной сущности реагировали в такой степени трусливо и коварно, как только и можно было ждать от них».

1⁵⁰ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 136: «Робеспьер, Сен- Жюст и их партия погибли потому, что они смешали античную реалистически-демократическую республику, основанную на действительном рабстве, с современным спиритуалистически-демократическим представительным государством, основанным на эмансипированном рабстве, на буржуазном обществе. Какое колоссальное заблуждение — быть вынужденным признать и санкционировать в правах человека современное буржуазное общество, общество промышленности, всеобщей конкуренции, свободно преследующих свои цели частных интересов, анархии, самоотчужденной природной и духовной индивидуальности,— быть вынужденными признать и санкционировать все это и вместе с тем желать аннулировать вслед за тем в лице отдельных индивидуумов жизненные проявления этого общества и в то же время желать построить по античному образцу политическую верхушку этого общества!»

1⁵¹ Ср. там же.

1⁵² Ср. там же, стр. 136: «После падения Робеспьера политическое просвещение и движение стали быстро приближаться к тому пункту, где они сделались добычей Наполеона, который вскоре после 18 брюмера мог сказать: «С моими префектами, жандармами и попами я могу сделать с Францией всё, что хочу».

1⁵³ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 136—137. В рукописи, написанной несколько месяцев спустя после «Святого семейства», Маркс набросал основные черты современного государства, каким оно возникло в результате Французской революции. Он показал, что современное государство объясняется самопревознесением политической сущности; таковое порождает видимость, будто бы государство имеет характер, принципиально отличный от буржуазного общества. См. К. Маркс и Ф. Энгельс, Немецкая идеология, М., 1956, стр. 571.

1⁵⁴ Ср. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 137—138: «Наполеон был олицетворением последнего акта борьбы революционного терроризма против провозглашенного той же революцией буржуазного общества и его политики. Правда, Наполеон понимал уже истинную сущность современного государства; он уже понимал, что государство это имеет своей основой беспрепятственное развитие буржуазного общества, свободное движение частных интересов и т. д. Он решился признать эту основу и взять ее под свою защиту. Он не был мечтательным террористом. Но в то же время Наполеон рассматривал еще государство как самоцель, а гражданскую жизнь исключительно лишь как казначея и своего подчиненного, который не вправе иметь свою собственную волю. Он завершил терроризм, поставив на место перманентной революции перманентную войну. Он удовлетворил до полного насыщения эгоизм французской нации, но требовал также, чтобы дела буржуазии, наслаждения, богатство и т. д. приносились в жертву каждый раз, когда это диктовалось политической целью завоевания. Деспотически подавляя либерализм буржуазного общества — политический идеализм его повседневной практики,— он не щадил равным образом и его существеннейших материальных интересов, торговли и промышленности, как только они приходили в столкновение с его, Наполеона, политическими интересами. Его презрение к промышленным дельцам было дополнением к его презрению к идеологам. И в области внутренней политики он боролся против буржуазного общества как против противника государства, олицетворенного в нем, Наполеоне, все еще в качестве абсолютной самоцели. Так, например, он заявил в Государственном совете, что не потерпит, чтобы владельцы обширных земельных угодий по произволу возделывали или не возделывали их. Тот же смысл имел и его план — путем передачи в руки государства гужевого транспорта подчинить торговлю государству. Французские купцы подготовили то событие, которое впервые потрясло могущество Наполеона. Парижские биржевики путем искусственно созданного голода заставили Наполеона отложить русский поход почти на два месяца и, таким образом, перенести его на слишком позднее время года».

1⁵⁵ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 138.

1⁵⁶ Ср. там же, стр. 138: «Наконец, в 1830 г. она осуществила свои желания 1799 г., с той только разницей, что ее политическое просвещение теперь было завершено, что она не видела больше в конституционном представительном государстве идеала государства, не думала больше, что, добиваясь конституционного представительного государства, она стремится к спасению мира и к достижению общечеловеческих целей, а, напротив, рассматривала это государство как официальное выражение своей исключительной власти и как политическое признание своих особых интересов».

1⁵⁷ Ср. там же, стр. 138.

1⁵⁸ Ср. там же, стр. 132: «Революционное движение, которое началось в 1799 г. в Cercle social, которое в середине своего пути имело своими главными представителями Леклерка и Ру и, наконец, потерпело на время поражение вместе с заговором Бабёфа,— движение это породило коммунистическую идею, которая после революции 1830 г. снова введена была во Франции другом Бабёфа, Буонарроти. Эта идея, при последовательной ее разработке, есть идея нового мирового порядка».

1⁵⁹ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 138—148: «Критическое сражение с французским материализмом».

1⁶⁰ Ср. В. Bauer, Das entdeckte Christentum. Eine Erinnerung an das achtzehnte Jahrhundert und ein Beitrag zur Krisis des neunzehnten, Zürich und Winterthur, 1843, S. 113 и далее. Cp. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 155—156.

1⁶¹ Ср. там же, 138.

1⁶² Ср. там же, стр. 146—147.

1⁶³ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 140.

1⁶⁴ Ср. там же, стр. 139: «Выражаясь точно и прозаически», существуют два направления французского материализма: одно ведет свое происхождение от Декарта, другое— от Локка. Последнее направление материализма составляет, по преимуществу, французский образовательный элемент и ведет прямо к социализму. Первый, механистический материализм вливается во французское естествознание в собственном смысле слова. В ходе развития оба направления перекрещиваются».

1⁶⁵ Среди них был Гассенди, восстановивший в своих правах эпикурейский материализм и боровшийся с картезианской метафизикой. Ср. там же, стр. 140.

1⁶⁶ Ср. там же, стр. 140, 144—145.

1⁶⁷ Ср. там же, стр. 139: «Выражаясь точно и прозаически», французское Просвещение XVIII века и в особенности французский материализм были борьбой не только против существующей религии и теологии, но и открытой, ярко выраженной борьбой против метафизики XVII века и против всякой метафизики, особенно против метафизики Декарта, Мальбранша, Спинозы и Лейбница. Философия была противопоставлена метафизике, подобно тому как Фейербах при своем первом решительном выступлении против Гегеля противопоставил трезвую философию пьяной спекуляции».

1⁶⁸ К. М а р к с и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 140—141.

1⁶⁹ Ср. там же, стр. 141.

1⁷⁰ Ср. там же, стр. 141 — 142.

1⁷¹ Ср. там же, стр. 142.

1⁷² Ср. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 142.

1⁷³ Ср. там же, стр. 143.

1⁷⁴ Ср. там же.

1⁷⁵ Ср. там же, стр. 143—144, 144.

1⁷⁶ Ср. там же, стр. 144.

11 О. Корню

1⁷⁷ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 2, стр. 144.

1⁷⁸ Ср. там же, стр. 144, 147—148.

1⁷⁹ Ср. там же, стр. 145, 148.

1⁸⁰ Ср. там же, стр. 148—151.

1⁸¹ Ср. там же, стр. 139: «Метафизика XVII века, побитая французским Просвещением и в особенности французским материализмом XVIII века, пережила свою победоносную и содержательную реставрацию в немецкой философии и особенно в спекулятивной немецкой философии XIX века. После того как Гегель гениально соединил ее со всей последующей метафизикой и немецким идеализмом и основал метафизическое универсальное царство, наступлению на теологию снова, как и в XVIII веке, соответствовало наступление на спекулятивную метафизику и на всякую метафизику вообще. Она будет навсегда побеждена материализмом, достигшим теперь благодаря работе самой спекуляции своего завершения и совпадающим с гуманизмом. А подобно тому как Фейербах явился выразителем материализма, совпадающего с гуманизмом, в теоретической области, французский и английский социализм и коммунизм явились выразителями этого материализма в практической области».

1⁸² Ср. там же, стр. 101.

1⁸³ Ср. там же, стр. 148: «Французы выставили целый ряд систем по вопросу о том, как следует организовать массу; но они были вынуждены фантазировать, потому что массу, какова она есть, они рассматривали как пригодный материал».

1⁸⁴ Ср. там же, стр. 92: «Все коммунистические и социалистические писатели исходили из наблюдения, что, с одной стороны, даже самым благо приятным образом обставленные блестящие деяния видимо остаются без блестящих результатов и вырождаются в тривиальности; с другой же стороны, что всякий прогресс духа был до сих пор прогрессом в ущерб массе человечества, которая попадала во все более бесчеловечное положение. Они объявили поэтому «прогресс» (см. Фурье) неудовлетворительной абстрактной фразой; они догадывались (см., в числе других, Оуэна) о существовании основного порока цивилизованного мира; они подвергли поэтому действительные основы современного общества беспощадной критике. Этой коммунистической критике с самого же начала соответствовало на практике движение широкой массы, в ущерб которой до сих пор происходило историческое развитие».

11*

1⁸⁵ Ср. там же, стр. 90.

1⁸⁶ Ср. там же, стр. 92.

1⁸⁷ Ср. В. B a u e r, 1842, ALZ, Heft 8, Juni 1844, S. 7: «Так, естественно, должны все те, кто не может существовать без убеждений, кто слишком быстро испугался своей собственной внутренней пустоты и несамостоятельности, не сумев прочно обосноваться из-за достоинства своего «образа мыслей», кто ушел в себя, не проявляя себя вовне в силу оппозиционности правительству, и все те, кто мечтал найти в социализме новое слово, которое, как пароль, может собрать толпы друзей народа,— все они, говорю я, должны признать критику из безрассудности, заключающуюся в утверждении, будто критика лишь произносит фразы, непрактичные, ничего не значащие фразы; они ошибаются, потому что вновь не находят своих излюбленных взглядов, убеждений и систем. Несмотря на то, что они держатся лишь за старое или, больше того, потому что сами его творят, они требуют, однако, чтобы критика все же дала что-нибудь новое, осчастливливающее мир, чтобы, к примеру, для их возлюбленного народа она тотчас же воздвигла новехонькую социалистическую систему. Сами не признаваясь себе в том, что они представляют лишь интересы косной массы, которая сразу хочет видеть, что же она будет иметь от этого, они выступают против критики заодно с такой массой».

1⁸⁸ Ср. там же, стр. 149: «Когда немецкие просветители вдруг почувствовали себя обманутыми в своих надеждах в 1842 году и не знали в своем замешательстве, что теперь предпринять, до них вовремя долетела весть о новейших французских системах. Они могли теперь говорить о необходимости поднять на более высокую ступень низшие классы народа, и этой ценой они думали избавить себя от вопроса, не принадлежат ли и они сами к массе, которую следует искать не только в низших слоях».

1⁸⁹ Ср. там же, стр. 150.

1⁹⁰ Cp. ALZ, Heft 8, Juni 1844, S. 148.

1⁹¹ Ср. там же, стр. 145—146: «Как картезианский материализм вливается в естествознание в собственном смысле слова, так другое направление французского материализма вливается непосредственно в социализм и коммунизм.

Не требуется большой остроты ума, чтобы усмотреть необходимую связь между учением о прирожденной склонности людей к добру и равенстве их умственных способностей, о всемогуществе опыта, привычки, воспитания, о влиянии внешних обстоятельств на человека, о высоком значении промышленности, о правомерности наслаждения и т. д.— и коммунизмом и социализмом. Если человек черпает все свои знания, ощущения и пр. из чувственного мира и опыта, получаемого из этого мира, то надо, стало быть, так устроить окружающий мир, чтобы человек в нем познавал и усваивал истинно человеческое, чтобы он познавал себя как человека. Если правильно понятый личный интерес составляет принцип всей морали, то надо, стало быть, стремиться к тому, чтобы частный интерес отдельного человека совпадал с общечеловеческими интересами. Если человек несвободен в материалистическом смысле, т. е. если он свободен не вследствие отрицательной силы избегать того или другого, а вследствие положительной силы проявлять свою истинную индивидуальность, то должно не наказывать преступления отдельных лиц, а уничтожить антисоциальные источники преступления и предоставить каждому не обходимый общественный простор для его насущных жизненных проявлений. Если характер человека создается обстоятельствами, то надо, стало быть, сделать обстоятельства человечными. Если человек по природе своей общественное существо, то он, стало быть, только в обществе может развить свою истинную природу, и о силе его природы надо судить не по силе отдельных индивидуумов, а по силе всего общества».

1⁹² Ср. там же, стр. 146—147.