Глава 282

16 Все сонмы богов — несообразность, возникшая вследствие трафаретного описания появления в подходящих случаях небесного кордебалета.

25 Треглазый — эпитет Шивы.

35 Махэшвара — текст разумеет здесь Вишну, хотя, как правило, эпитет Махэшвара (великий владыка) прилагается к Шиве. Особенно строго это соблюдают позднейшие тексты. Уже в «Махабхарате» отнесение эпитета Махэшвара к Вишну встречается настолько редко, что Дейссен вводит в перевод пояснительное слово: «Вишну».

42 Бесчисленных — букв, «тысячами звучали».

45 Для взора — здесь заканчивается миф о сражении Шакры и Вритры.

Глава 283

3 Дышал — изучая «Махабхарату», не перестаешь удивляться необычной точности и наблюдательности древних творцов поэмы в описании психофизиологических реакции. Например, точно и тонко описаны сложные картины вегетативных реакций. Описания эти полностью соответствуют современным учениям о вегетативной нервной системе.

12 Смерть браминов — точнее убийство браминов.

6 Миру — желал блага миру, так как считал себя его благодетелем и защитником.

26 Этот запрет — запрет убивать браминов. Олицетворение этого запрета — Брахмавадхья. Брама не мог повелеть Брахмавадхье оставить Шакру, так как этим нарушил бы им самим установленный закон, но даже просьба Брамы вызывает возмущенье Брахмавадхьи.

31 Освобождения — Дейссен добавляет: «от греха», но этого слова в подлиннике нет.

57 Ашвамедху — таким образом он утвердил свои суверенные права.

60 Хохлатые — cikhanda, значит узлом связанные волосы, хохол, хвост павлина. Для этой шлоки БПС дает значение: «известное растение». Дейссен оставляет слово без перевода, отмечая, что ни Нилаканта, ни другие комментаторы этого слова не объясняют. Пратап Чандер Рой переводит: «хохлатые петухи», Якоби — «петухи».

64 Проступка — таким образом, это сказание предназначено для браминов, чтобы предостеречь их от «проступка». Так как сказание рекомендуется читать каждый лунный праздник, когда совершается особо торжественное жертвоприношение, и так как одним из запретов, указанных в мифе, является запрещение рубить и колоть дрова, а они необходимы для совершения ритуала, то надо думать, что миф создан с целью оправдать установление табу и предупреждает браминов, что нарушение запрета влечет за собой вселение в нарушителя «Смерти браминов». Интересен мотив прицепившейся к Шакре Брахмавадхьи. Возможно, что наиболее древний вариант мифа тот, который находится в III книге; там все ясно — это так называемый натуралистический миф, где роли распределены четко: громовник — Индра, бурный вихрь — Вритра, «кости Дадхичи» — так называемые «чертовы пальцы», части раковин ископаемого моллюска, часто находимые в песках, происхождение которых мифологически объясняется ударами стрел Громовника («Илья пророк чертей молнией бил», — так объясняли на Украине появление в песке «чертовых пальцев»). Обращение Индры к Нараяне в варианте третьей книги явно приделано после. В «Мокшадхарме» дастся три варианта: эпизод с Дадхичи выделен особо и развит в самостоятельный миф. Простой натуралистический миф о грозе, вихре очень усложнен теософическими спекуляциями вишнуитов и запутан настолько, что противоречия его и тогда уж бросались в глаза и выразились в недоуменном вопросе Юдхиштхиры: как могло статься, что рьяного поклонники Вишну и возвышенного философа могла постичь такая страшная участь? Ответ Бхишмы нисколько не разъясняет дела, а только запутывает его. Вритре придаются самые противоречивые черты без сколько-нибудь серьезной попытки примирить их. Дело запутывается еще больше введением двух богов-соперников: Вишну и Шивы как подсобников Индры в его сражении. Вишнуитская редакция «Мокшадхармы» сказывается в том, что Шиве отводится подчиненная роль, и этим еще больше подчеркивается странная вражда Вишну к своему поклоннику. Вишну, как бог Солнца не очень-то дружил со всякими сомнительными духами туманов, вихрей и прочее. Такие духи, всякая нежить — исконное окружение Рудры-Шивы. И если учесть, что к ним принадлежал и Вритра, то становится понятно и отношение Вишну: вражда к поклоннику есть лишь замаскированная вражда к суверену — Шиве, но Шива — представитель браминов, а Вишну и Индра — кшатриев. Тогда становится понятным развитие и направление мифа. В период сложной борьбы каст кшатриев и браминов, символически выразившейся в борьбе двух богов, представителен каст, был использован старый натуралистический миф, и в пего влито новое, уже социальное содержание, причем вишнуитская редакция, ad mayorem Dei gloriam, превращает Вритру в поклонника Вишну и последователя впшнуитской Санкхьи. Но старые художественные формы не поддавались полностью переработке и создавали угловатости и противоречия. Дело еще усложнялось тем, что в период компромиссного примирения нужно было бы по возможности загладить следы борьбы Вишну и Шивы (кшатриев и браминов), и миф подвергается новой переработке уже с шиваитско-браманической тенденцией: соперничавшие боги становятся союзниками в борьбе, усиливаются отрицательные черты

врага, ставшего их общим врагом. По-новому выдвигается новая социальная проблема — вопрос о прерогативе юрисдикции. Брамины стремятся сохранить за собой судейское право (это хорошо видно в беседе Сатьявана и Дьюматсены о смертной казни, гл. 268). К старой основе натуралистического мифа приделывается еще новый мотив уголовной ответственности: из тела убитого Вритры выскакивает «Брахмавадхья» — «Убийство браминов», как высшее уголовное преступление, по которому определяется тяжесть других преступлений. Таким образом, Индра, убив Вритру убил брамина; это говорит в пользу высказанного предположения, что Вритра первоначально символизировал поклоннике;) Шивы, а не Вишну. Брахмавадхья вцепилась в Индру, как Эринии в Ореста. Аналогичность образов слишком разительная чтобы можно было предположить простую случайность. Совершенно ясно, что миф художественно выражает чрезвычайно важный социальный вопрос, до которою дошло развитие создающегося государства: вопрос об уголовной ответственности и о праве государственной юрисдикции. В зависимости от хода развития индийского и греческого обществ тождественный по сути вопрос диалектически разрешается в разных формах, так как разрешается в разных социальных плоскостях. Конфликт Ореста есть конфликт отживающего матриархального права и утверждающегося патриархального права. И разрешается страшная микенская трагедия иначе. В Греции теократия была выражена слабо, и поэтому полностью очистить Ореста от греха матереубийства не смог ни Апполон, ни его атонический антипод Дионис; сколько ни добивались Дельфы, где находились алтари обоих богов, жрецам не удалось сколько-нибудь прочно утвердить в Греции теократию наподобие египетской или индийской. Для получения полного очищения Орест должен был обратиться к демократии Афин, и высшая юрисдикция утверждается за акропольским ареопагом. Иначе протекает этот социальный процесс в Индии: переход от матриархата к патриархату совершается мягче, по-видимому, длительней. Микенская трагедия с ее потрясающими страстями претворяется в медленно протекающую драму с ее приглушенными тонами. Между Орестом и Чиракарином, между Агамемноном и брамином, между Клитемнестрой и женой брамина — психологическая пропасть, хотя социальный вопрос тождественен. «Махабхарата» разрешает социальный конфликт в теократическом духе: юрисдикция передается Браме, ярко выраженному браминскому божеству, очищение преступника совершается ритуально: Индра очищается ашва-медхой, утверждая этим свой суверенитет. Жертвоприношение приобрело такое самодовлеющее значение, что даже не возникает вопроса, кому приносится жертва.

Концовка главы «Убиение Вритры», так в калькуттском издании. Дейссен дает иное название главы, более соответствующее внутреннему ее содержанию: «Распределение Брахмавадхьи».