Тема 4.2. «Балансы тенденций сотрудничества и конфронтации в этнорелигиозной и национально-религиозной сферах».

Религиозно-культурные механизмы имеют при своем функционировании ориентиры, допускающие, с одной стороны, следование толерантным позициям (в отношении единоверцев, потенциальных союзников, перспективных партнеров и т.д.). А с другой – интолерантность по отношению к тем, кто подвергает сомнению тотальный характер религиозных, этнорелигиозных и религиозно-национальных претензий, публично демонстрирует их несостоятельность, обнажает их внутренние противоречия, раскалывает единство религиозных этнических или национальных общин (особенно в те периоды их жизни, когда испытываются на прочность их существование и ближайшее удовлетворительные перспективы деятельности).

Против «отщепенцев» религиозно-культурные механизмы организуют критику и агитацию таким образом, чтобы вынудить их прекратить свою деятельность (или, по крайней мере, заставить резко свернуть ее активность).

Таким путем создаются этнокультурная и этнорелигиозная напряженность и «этнорелигиозные конфликты. Их прямой противоположностью является межрелигиозное и этнонациональное сотрудничество, осуществляемое по ряду направлений, обусловленных, не в последнюю очередь, конфессиональной и этно-национальной спецификой. В ней особое место занимает иудаизм, исходные тексты вероучения которого проповедуют монотеизм и являются в этом качестве религиозной предпосылкой христианства и ислама.

Стоит обратить внимание на особенности конфессиональной практики исторического и современного иудаизма, ее общекультурный потенциал, а также националистическую специфику (в сионистских проявлениях, ритуальном дистанцировании от иноверцев, в клановых практиках и т.д.). Отмеченные тенденции проявляются в сионистских СМИ и СМК, популяризирующих идею об особой исторической миссии и современной положении последователей иудаизма.

Иудаизм как правило не занимается миссионерско-профетической деятельностью, ограничиваясь систематическим подчеркиванием богоизбранности своих последователей – евреев по рождению и по принадлежности к этой религии (хотя в последнее время специалисты отмечают активность иудейского мессионизма, - в частности, в Москве). При этом историческая укорененность еврейских общин в ряде регионов (включая Китай) и их консолидированность на протяжении последнего столетия сионистским движением обеспечивают востребованность их представителей в ряде ситуаций (благодаря их владению двумя и более языками, динамичной адаптивности в посреднической деятельности, предпринимательским способностям и т.д.). В ряде стран мира евреи заняли достойное место в среде научных, художественных, финансовых и менеджерских элит (в Европе их банковские конторы, кварталы ремесленников и торговцев известны со времен Средневековья).

Всесторонняя включенность выходцев из иудаистских общин во многие сферы практики, выходившие за рамки становившихся жесткими государственных границ, вызывала двойственное отношение у правящих государственных элит. С одной стороны, это давало им ряд преимуществ в разведывательной, дипломатической, торговой, финансовой и многих других формах посреднической деятельности (успех «Красной капеллы» в первый период Второй мировой войны аналитики во многом связывают с интернационалистским характером ее руководящего ядра, состоящего в основном из евреев и работавшего в коммунистическом подполье Западной Европы и Ближнего Востока задолго до военной грозы, имевшего благодаря этому великолепный опыт имитации естественного поведения в самых разных социальных средах). Интернациональность научной работы и общечеловеческое содержание крупных художественных свершений также выводили творческих людей за рамки общинно-национальной ограниченности. С другой стороны, национально ориентированные политики испытывали известные опасения, касающиеся возможностей национально-корпоративного лоббирования тех или иных проектов и утечки информации благодаря многоплановым международным связям еврейских общин.

Кроме того, при любом повороте векторов политики в сторону национальной консолидации антисемитизм был доступным и действенным рычагом обработки общественного мнения по принципу «Против кого дружим?». Поскольку продвинутая часть евреев оказывалась на элитарных позициях, она была на виду и служила удобной наглядной иллюстрацией антисемитских тезисов о «еврейском засилье». В то же время национальные элиты стремились, как правило, не допускать евреев в политику в качестве ключевых влиятельных персон, отводя им функции исполнителей политической воли (с ротацией после исполнения) или «серых кардиналов», информированных советников (располагающих разнообразными каналами информации и опытом компаративного анализа). Отступление от этого негласного правила были связаны с периодами политических транзитивов и со сменой националистических парадигм интернациональными (на подъемах социал-демократического движения Запада, в России после 1917 года; в Восточной Европе – сразу после прихода к власти коммунистов). Эти отступления, как правило, не носили долговременного характера и заканчивались ксенофобией, антисемитизмом и тревожным рокотом национальных барабанов (Европа и СССР 1930-ых гг.; СССР в 1946-1953 гг.; процесс Р. Сланского в Чехословакии – 1951 г.).

Влиятельное положение еврейской общины в деловом мире США не позволило развязать в этой стране шабаш антисемитизма. Однако среди персонажей, представших перед сенатской комиссией по расследованию антиамериканской деятельности и перед американскими судами по обвинению в шпионаже в пользу СССР в начале 50-ых гг. 20 века были представлены в достаточном количестве лица, имевшие родственные и социолкультурные связи с еврейскими общинами. Параллельно происходила демонстрация лояльности американскому национальному духу и политике антисоветизма основной части этих общин.

Ряд общих черт характерен и для социокультурного потенциала христианства. Функционирование этой религии в большинстве стран мира сопряжено с симбиотическим взаимодействием с местными культами этнического и этнонационального типа, заметно ограничивающими возможности интегралистских компонентов, присутствующих в идеологии христианства.

Аналогичная особенность отличает при попытках их практической реализации интегралистские коммуникационные программы исламистов. Ислам сосуществует с разнообразными бытовыми практиками и культами, имевшими место в регионах его распространения задолго до его появления. В качестве относительно «молодой» религии ислам воспроизводится в средах повторного обращения верующих (из шаманизма, иудаизма, христианства, буддизма и индуизма), что сопровождается ригоризмом требований, предъявляемых к формальному соответствию стандартам этой религии. Отсюда – исламизация традиций обычного права и уклада жизни, восходящих к доисламскому периоду формирования множества сообществ. Идеи «единого» «чистого» ислама являются очередными разновидностями политико-идеологических утопий, призванных канализировать недовольство разнообразных общественных групп развитием современных процессов и предложить им альтернативные спектры консолидации. Направления возможных вариантов такой консолидации в значительной мере зависят от ряда причин. Среди них – инерция религиозно-культурных и социально-психологических последствий войны в Афганистане, активизировавшей мобилизационный потенциал в среде молодых мусульман ряда арабских стран, испытывающих последствия давления стремительного демографического роста и ищущих в этих условиях оптимальные возможности приложения своих сил, невостребованных ни сферой производства, ни торгово-посреднической деятельностью. Романтический ореол «борцов за свободу» исламского мира, созданный палестинскими террористами в конце 60-ых – начале 70-ых гг. 20 века, подхваченный «стражами исламской революции» в Иране, а затем движением Талибан в Афганистане, обеспечил интернациональную среду принятия - в качестве привычного - образа вооруженного борца за идеалы ислама. В дальнейшем этот образ тиражировался в разнообразных конфликтах с участием мусульман – от Палестины 2000–ых гг. и Ливана - до Чечни и бывших советских республик Средней Азии. Финансовые возможности правящих исламских кругов стран Персидского залива, обусловленные, в первую очередь, небывалым бумом мировых цен на нефть, сочетаются с остротой противоречий между правящими кланами и открывают дополнительные возможности кадровой, организационной и финансово-политической поддержки пассионарного экстремизма.

Особое место занимает наличие или отсутствие объективного совпадения результатов деятельности экстремистов с ситуационными интересами влиятельных акторов международной политики в нестабильных регионах или в регионах, имеющих предпосылки к дестабилизации.

Утверждению в среде христианских и исламских фундаменталистов идеи всемирно-исторического противоборства ислама и христианства, воодушевляющей экстремистов на достижение «конечной победы» любыми средствами, способствовали в последнее десятилетие крах мировой системы социализма, освободивший активистов этих движений от необходимости прежнего противостояния общему врагу. Параллельно протекающие ревитализации христианства и ислама (имеющие соотношение взаимной дополнительности в активных зонах соприкосновения религиозных общин двух мировых религий) также дает питательную почву для деятельности, опирающейся на применение крайних пропагандистских средств (включая зомбирование) и, соответственно, арсенала террористических методов. Политика американской администрации и союзных ей правительств ряда европейских стран в Ираке по отношению к Ирану, в Афганистане также получает широкий негативный резонанс в мусульманском мире и способствует консолидации позиций экстремистов.

Выделенные выше тенденции процессов мирового и регионального уровней получают концентрированное отражение в исламистских СМИ и в движении «политического ислама» (организации «Хизболла» в Ливане, «Исламский фронт спасения» в Алжире, «Аль-Гамаа аль Исламия» в Египте и множество других).

Рубежами пограничного влияния мировых и национальных религий, наряду с «дугой нестабильности», является и зона исламо-индуистского и исламо-буддийского межкультурного взаимодействия на Индостанском полуострове и в примыкающих к нему районах, осложненная индо-пакистанской и индо-китайской межгосударственной напряженностью. В связи с последней стоит обратить внимание на особенности международной деятельности Далай-Ламы XIV, в том числе в среде буддистов, проживающих за пределами этого региона.

Усилия Далай-Ламы XIV по популяризации традиционного варианта буддийской теократии встречают сопротивление буддийских общин, тяготеющих к автономии в организации и трактовке вероучения, к китайским буддийским центрам и активизирующемуся в последние годы монгольскому варианту ламаизма. Совокупность названных тенденций накладывается на внутриконфессиональных диалог российских буддистов, и на особенности эволюции их взаимоотнощшений с другими религиозными общинами России.

Среди этноконфессиональных и национальных проблем европейского континента особое место занимают вопросы межкультурной коммуникации на территориях славянских государств и в примыкающих к ним регионах. Острота этих процессов в значительной мере обусловлена центробежными тенденциями в рамках бывших единых государств, активно поощряемыми и используемыми в европейской политике США и НАТО.

Быстрый рост иммигрантских общин в странах Западной и Восточной Европы, а также в России, создает новые конфигурации межнациональных и межрелигиозных отношений, активно инспирируемые в своих целях исламскими экстремистскими кругами и европейскими националистами, использующими настроении ксенофобии и шовинизма. Отсюда, с одно стороны, - источники активности правых партий и движений. А с другой – необходимость своевременного и взвешенного анализа и оценок политических проектов, опирающихся на проповедь релгиозно-национальной и религиозно-культурной исключительности.

«Новые религии» включают в свои вероучения и культы специфические коммуникаивные приемы (тоталитарные тенденции, харизматизм, зомбирование, манипулирование неофитами, миссионерская работа с молодежью).

Для них характерны установки «оппозиционной религиозности», основанной на критическом отношении к исторически сложившимся конфессиональным структурам. Основаниями для критики являются догматические и организационные разногласия; претензии лидеров, отвергнутых официальными структурами; психология неофитства и т.д. При этом сколько-нибудь влиятельны позиции руководители групп, объявляющих себя «новыми религиями», получают тогда, когда их сторонники ощущают себя заброшенными и оттесненными на периферию социальной и культурной жизни, болезненно переживают формальный характер многих традиционных религиозных практик. Поэтому почва для «новых религий» существует в самых разных конфессиональных средах. Правда, консерватизм традиционных укладов и авторитарные методы управления в религиозных структурах, имеющих историю, подавляют (как правило, в зародыше) оппозиционные религиозные практики.

В условиях общественных кризисов, когда ослабевают скрепы традиционных общинных связей, размываются устоявшиеся уклады, ослабевает регулирующая роль государства, опирающегося прежде всего на исторические религии и систематически поддерживающего их, - новые религии переживают свои «звездные часы».

Большинство их последователей спустя некоторое время разочаровывается в харизматических претензиях своих лидеров, устает от навязываемых ими дисциплинарных мер принуждения к исполнению культовой практики, от систематических поборов. А нередко – и от аморальных форм их поведения. Оставшиеся же с лидерами обретают статус замкнутых конфессиональных структур, чрезвычайно похожих по ксенофобским установкам ни критическому отношению к внешней среде на «старые» религиозные секты. В некоторых случаях они находят и пути слияния с ними. Поэтому интерес к этим движениям, подогреваемый СМИ, публикующими сенсационные материалы, сравнительно быстро затухает (до появления очередной сенсации).

Попытки придать этим образованиям статус колыбели новых мировых религий, - по крайней мере, сильно преувеличены. Тем более, что традиционные мировые религии располагают серьезными кадрами проповедников, значительными финансовыми и организационными средствами, навыками публичной полемики и систематически демонстрируют свое превосходство. К тому же они располагают собственными СМИ, тогда как для «новых религий» эти рупоры обычно труднодоступны.

В то же время феномен «новых религий» свидетельствует о кризисе авторитарных методов управления поведением последователей мировых религий; о существовании (и в определенных случаях, расширении) дистанции между клиром и рядовыми верующими; о многоплановых проявлениях формализма в культовых практиках традиционных религий. Как правило, лидеры последних сознают указанную опасность и достаточно систематически предпринимают меры, направленные на усиление позиций представляемых ими структур. Для достижения этой цели ими используются (при малейшей возможности) каналы государственной, внутренней и внешней политики; систематическая подготовка образованных специалистов, сохраняющих устойчивые семейные и личные связи с церковными институтами; дифференцированная катехизация детей и подростков с учетом их возрастных и гендерных особенностей, принадлежности к различным социальным группам и социальных притязаний и т.д.

Параллельно осуществляется систематическая популяризация идей той или иной конфессии в разнообразных благотворительных, образовательных и культурных программах для людей старших возрастов; организация социальной работы с группами, оказавшимися «на дне» общества или оттесненными далеко на его периферию; с социально незащищенными, физически обездоленными и т.д.

Церковные средства информации не только популяризируют эту деятельность, но и привлекают к участию в ней спонсоров и добровольцев из различных слоев общества.

Тем самым в какой-то мере амортизируется острота социальной напряженности и достигается состояние психологической разрядки от повседневного совершения «малых дел», доступных каждому верующему.

Исламские СМК популяризируют, со своей стороны, тексты Корана, запрещающие ростовщичество. В исламских общинах поощряются традиционные формы заботы о детях, лишившихся родителей; коллективные формы взаимопомощи в случае необходимости нести большие расходы (свадьба, похороны, стихийные бедствия и т.д.). Политика государств, ориентирующихся на ценности исламского фундаментализма, предусматривает обязательное сохранение национального контроля в управлении предприятиями и финансовыми структурами со смешанным капиталом. Государство держит в своих руках контрольный пакет акций; регулирует достаточное число управленцев – резидентов страны, исповедующих ценности ислама; назначает на ключевые должности своих представителей в предпринимательские образовательные и торгово-посреднические структуры национального значения. При этом также учитывается их лояльность господствующему в стране вероучению. Создаются многочисленные художественные и популярные фильмы, распространяющие среди населения эстетизированные образы исламских добродетелей. Аналогичная позиция отличает страны, где доминируют буддизм или индуизм.

Католическое и православное кино, радио и телевидение, - также как и конфессионально ориентированные издательства, - существуют в настоящее время во всех странах, где католики и православные являются доминирующими среди верующих. Крупные протестантские церкви поощряют сходные направления религиозно-культурной политики (либо на собственной основе, либо «на паях» друг с другом).