Тема 1.2. «Специфика межкультурной коммуникации в контексте ценностного подхода».

В ходе осуществления межкультурных транзакций различают транскультурное и поликультурное взаимодействий как форм проявления межкультурной коммуникации.

Транскультурное взаимодействие условно может быть сведено к общению между представителями разных национально-государственных образований.

Сложность состоит в том, что существующие государства (за редким - и спорным! - исключением – например, ОАЭ, Саудовская Аравия, Ливия, Япония и др.) не являются гомогенными с этнонациональной точки зрения (и даже не декларируют такую гомогенность). Следовательно, в рамках международных отношений процесс транскультурного диалога может развести «по разные стороны баррикад» представителей одной национально-культурной традиции (например, китаец – гражданин США и китаец из КНР). Однако в случае резкого обострения отношений между этими странами интересы безопасности требуют, как правило, особого внимания к данному контингенту граждан. Об этом свидетельствует и практика борьбы с международным терроризмом в последние десятилетия.

Задачи решения названной проблемы выдвинули на первый план такую аксиологическую стратегию межкультурной коммуникации, как превентивное формирование понятия и образа национальной (гражданской) идентичности. Гражданская идентичность в ситуациях ответственного выбора призвана доминировать над системой ценностей, обусловленных этнонациональными и национально-культурными приоритетами (включая составные - например, «билингвистическая» национально-культурная ориентация). Данная позиция в ситуации стабильности либо управляемых транзитивов с успехом проецируется и на ситуацию поликультурного взаимодействия.

Поликультурное взаимодействие сопровождается коммуникативной практикой, охватывающей представителей разных этнонациональных и национально-культурных традиций в рамках одного государства.

Соответственно, речь идет о поиске взаимоприемлемых решений в ситуации негомогенного этнонационального пространства. Замечено, что в регионах, нестабильных с политической и социальной точек зрения, преобладает клановый способ объединения, выдвигающий на передний план такие ценности, как общность крови, предков, традиций и обычаев. С другой стороны, политизация социальной жизни, как правило, влечет за собой воспроизводство клановой матрицы социального поведения, основанной уже не на кровном родстве (род и племя), но на общности таких ценностей, как признательность, уважение силы (физической, психической и т.д.), строго эшелонированная (хотя и диффузная) иерархия социальных связей и т.д.

Не секрет: в современной России заметно акцентирован вопрос о специфике национальной идентификации. Все чаще звучат голоса о том, что за годы советской власти была девальвирована ценность национальной идентификации собственно русских. Само слово «русский» при этом интерпретируется в этнонациональном смысле, - в противовес «россиянину», толкуемому в смысле социокультурной самоидентификации. При попытке разобраться в данном вопросе необходимо обратиться к его истории, а также к исследованиям современных философов и политологов, посвященным данной теме. Тогда обнаружится, что слово «русский» в политической лексике исторически относилось к полиэтническому «по крови» союзу и совпадало с социокультурной идентификацией. Таким образом, этот этноним трактуется как политоним. При этом контекстный «синоним» слова «русский» - «православный». Но опять же – не в этнорелигиозном смысле национальной религии, а в смысле такой духовной и идейной идентификации, которая снимает этнонациональные различия, объединяя разные народы в единое культурное пространство. С точки зрения православного русского, истинная вера не может быть «приватизирована» никаким народом – отсюда, кстати, столь нелицеприятное отношение к представителям иудаизму. На бытовом уровне оно нередко выражается в примитивном национализме, - не менее партикулярном, чем принятая в иудаизме проповедь национальной исключительности одного народа. По сути - это попытка «приватизировать» православие, превратить его в разновидность национальной (а не мировой) религии.

Значит ли это, что в русском языке полностью отсутствует термин, обозначающий этнонациональную (родовую) идентификацию? Конечно, нет. Термин этот – «великороссы». Как убедительно показал в своих работах по философии политики проф. В.Н. Расторгуев, в советский период произошла сознательная подмена одного понятия – другим; социокультурная идентификация – «русский» - сначала вытеснила этнокультурную («великоросс»), затем – заняла ее место, превратившись в этнонациональную. Соответственно, в современной политической лексике украинец, живущий на Украине, ни в коем случае не назовет себя «русским», - поскольку воспринимает данное название как этнонациональный ярлык. Да и сами великороссы, подчеркивает В.Н. Расторгуев, не выиграли от отождествления себя со «всем русским». Они как бы «растворились» в общесоциумных проблемах, взяв на себя непосильное бремя единственно ответственных за их решение. Ответственных, которым к тому же не полагалось иметь собственный «кусок пирога». В свете сказанного не удивительно, что сегодня в России, как уже отмечалось, становится все более заметным рост националистически окрашенных партий и движений. Они проникают даже в образовательную среду, имеющую довольно сильный иммунитет к национализму (поскольку с логической точки зрения он представляет собой «анти-ценность»: попытку личности самоутвердиться не на основании собственных сил и возможностей, но лишь за счет «прикрепления» к весомой социальной группе по неотчуждаемому праву рождения).

Одно из наиболее действенных средств преодоления подобной ситуации, по мнению названного автора, - с одной стороны, решение наболевших социальных проблем, «дающих бытие» соответствующей политической лексике (точнее, ее отсутствию). С другой – работа на уровне образовательных и просветительских программ, которая позволила бы заполнить существующую брешь в общественном сознании (что и делается отечественными СМИ, - для примера можно указать цикл передач по телеканалу «Культура», подготовленных Феликсом Разумовским).олитологов, посвященным данной теме. дентификации русскихнальной идентификации.

Аксиологическая стратегия межкультурной коммуникации, коррелятивная поликультурной коммуникации, включает в себя не только упомянутую выше ценность гражданственности, но и такую ценность, как приоритет общегосударственных интересов над партикулярными (при управляемом стимулировании развития частных и личных интересов, не противоречащих общенациональным). «Провайдеры» названных ценностей – образовательные, правовые, гражданские и общекультурные институты, отвечающие за системное структурирование ценностного поля той или иной культуры.

Реальность такова, что институциализированная деятельность может только поддерживать или разрушать те основы ценностных ориентаций, которые заложены в детстве. Усиление роли семьи (либо ее паллиатива) в этом процессе особенно заметно на фоне участившихся межнациональных браков, проблематизирующих ценностную среду обыденного существования человека.

Итак, умение ориентироваться в особенностях ценностных оснований деятельности и стратегии принятия решений оказывается одинаково актуальным как для «внутреннего» поля культуры (коммуникативные транзакции в поликультурной среде в рамках единого национально-государственного пространства), так и для «внешнего», транскультурного, взаимодействия различных культурно-исторических государственных целостностей.

Существует ценностная специфика оснований межкультурной коммуникации. В числе важнейших ее аспектов - исторический, социокультурный (экономика, политика, стратификация), этический, эстетический, религиозный, социально-политический и др. Ценностные основания играют определяющую роль в коммуникативных практиках.

Следует различать стратегии освоения таких оснований (общих и периферийных типов) для уровней (1)глобального, (2)регионального и (3)локального взаимодействия.

Языковая и регионально-страноведческая специализация, в свою очередь, способствует определению путей адаптации метастратегических приемов к реальной ситуации, что помогает самостоятельно разрабатывать оперативные стратегические и тактические модели поведения при обращении к решению прикладных задач.

Основным «механизмом», приводящим в действие аксиологическую составляющую межкультурного взаимодействия на уровне ситуативного межличностного общения, являются, как уже указывалось, ценностные ориентации.

В различных культурах мира их этические, социально-психологические и этикетные следствия и проявления не совпадают полностью. Нередко они даже вступают в отношения конфронтации. Если подобная конфронтация имеет место в толерантном сознании индивидуума, ориентированного на ценность плюрализма (и, таким образом, на своеобразную аксиологическую «всеядность»), она может вызвать острый внутренний конфликт, дестабилизирующий поведение отдельных индивидуумов, макро- и микро-групп, и даже целых сообществ. Границы толерантности и плюрализма, таким образом, оказываются не только одной из эмпирически найденных в наше время общекультурных ценностей. Признание либо непризнание их непроницаемости влечет за собой социально значимые психологические, политические и другие следствия, имеющие высокий коэффициент социальной рисковости.

Современная аксиология в самом общем виде делит базовые культурные модели на гедонизм и анти-гедонизм. Однако отнесение конкретных этнокультурных матриц к одному из этих типов еще не гарантирует оптимизации межкультурного взаимодействия. Необходим также учет расслоения ценностных ориентаций на эмоциональную и рациональную составляющие; выделение особого места ценностной мотивации в структуре поступка; уяснение этнонациональной специфики ценностных ориентаций, ее методологических следствий для процесса межкультурной коммуникации и т.д.

С точки зрения компаративно-аксиологического подхода, противостояние гедонизма и анти-гедонизма может трактоваться как противостояние двух принципиально противоположных цивилизационных моделей.

Одна из них ориентирована преимущественно на материальную составляющую культуры, на производство и потребление тех или иных благ (по терминологии неокантианца Г. Риккерта, благо – это ценность, соединенная с материальным носителем). Это – культурная стратегия рынка, подчиняющая правилам и целям «купли – продажи» все существование социума. С точки зрения духовной ориентации, подобные стратегии связываются с языческими культурами, в которых процедура обмена имела фактически сакральное значение.

Другая цивилизационная модель предполагает ориентацию на аскетическое существование социального агента. Здесь превалируют ценности духовного порядка. Потребление материальных благ, разумеется, не сводится к нулю, однако ценностной нормой считается не «всемерный рост потребностей, включая духовные» (что имело место, например, в СССР периода «развитого социализма» - наглядная иллюстрация включенности нашего отечества в общемировые интегративные процессы). Напротив, аксиологическим идеалом и социальной нормой требованием становится самоограничение, «аскеза».

Данный подход подробно представлен в научных трудах А.С. Панарина, - который (правда, не без некоторых натяжек) приравнял гедонистическую модель цивилизационного развития к «атлантизму» (Западная Европа плюс Северная Америка), а анти-гедонистическую – к «православной цивилизации», представленной Россией и ее геополитическими и вместе с тем духовными союзниками.

Ангажированность подобной однозначной «привязки» можно объяснить стремлением поддержать идею «великого будущего» нашего Отечества. С одной стороны, такая позиция вызывает уважение, поскольку она противостоит разрушительным в психологическом и аксиологическом смыслах доктрине о «неспособности» славян к самостоятельному социально-политическому творчеству (получившей широкое распространение в мире (да и в самой России) за два последних десятилетия). Вместе с тем, было бы весьма опрометчиво игнорировать наличие обеих социокультурных практик как в самой России, так и у ее «атлантических антиподов».

Выше уже отмечалось, что на уровне межличностного общения (как делового, так и частного) особое место занимает исходная установка («стержень» ценностной ориентации): на диалог – либо на его срыв. Причем анти-диалогическая установка часто присутствует в межкультурной коммуникации латентно, через «мимикрию», - когда под видом допущения некоторых уступок партнерам (чисто внешних, однако выдаваемых за глобальные стратегические уступки) осуществляется бескомпромиссное проведение своей линии. Есть серьезные основания полагать, что на уровне партнерских отношений государств и союзов государств именно эта ценностная стратегия исторически показала свою исключительную эффективность. Однако реалии сегодняшнего дня заставляют ответственных политиков расширить арсенал своих ценностных приоритетов за счет включения в них, наряду с безусловно доминирующей установкой патриотизма, установку на постепенное объединение патриотов разных стран и национально окрашенных политических течений для вступления в реальный (а не мнимый) диалог с целью сохранения «экологии культуры».

Проще говоря, данная установка позволяет поддерживать курс на выживание культур, что в ядерный век соответствует не только общечеловеческим приоритетам, но также условиям самосохранения и развития культур локальных.