Тема 4.3. «Основные тенденции религиозной, этнорелигиозной и национально-религиозной толерантности на рубеже 20-21 вв.».

Условием успешного кросскультурного и межконфессионального диалога является четкое знание тех значений, целей и смыслов, с которыми приходят к этой стадии общения партнеры; заблаговременное определение диапазона тех изменений, на которые может сознательно пойти каждый из участников. При этом более конкретным выступает знание собственных позиций и возможность их частичной трансформации в диалогическом общении. Это обеспечивается включенностью в политические, социокультурные, религиозные и иные контексты, определяющие конфигурацию «своих» позиций».

Толерантность – одно из центральных понятий, относящихся к сфере межкультурного, межрелигиозного, межнационального сотрудничества.

В основе толерантности – механизмы эмпатии, то есть способности вообразить основные позиции, но которых находится оппонент или сотрудник, разделяющий точки зрения, существенно отличающиеся от собственной и по ряду позиций противоречащие ей. Эмпатия включает психологическое состояние сочувствия, то есть готовности приблизиться к состоянию иного субъекта коммуникации, иметь в виду тот комплекс переживаний, ожиданий и надежд, который связан с его особой точкой зрения. Поэтому толерантность имеет как эмоциональный, так и вербально-категориальный уровни. Обсуждение любой проблемы, затрагивающей особые интересы собеседников или представляемых ими групп, всегда имеет эмоциональные подтексты и значения, протекающие в реальном времени или способные в нем развернуться.

Толерантность – важная производная опыта и культуры успешного многостороннего и двустороннего межкультурного общения.

В развитых культурах стало аксиоматичным положение, что добиться успеха иным путем, чем с позиции силы (военной, финансовой, организационной, информационной и т.д.) возможно лишь следуя требованиям толерантности.

Толерантность является условием стабильного развития политического диалога по всем направлениям современной международной и внутренней жизни.

Толерантность, однако, не беспредельна. Ее естественным ограничением является выход за те границы, где происходит ликвидация собственной позиции. Диктат грубой силы неизбежно вызывает законное сопротивление в различных, в том числе и интолерантных, формах. Лицемерие и обман подвергают испытанию терпение, вселяют недоверие и, в конечном счете, исчерпывают запас сочувствия и готовности доброжелательно, внимательно и сочувственно относиться к партнеру, у которого, как говорил Н.С. Лесков, «белка бегает в голове». Наконец, пренебрежение собеседника элементарными правилами нравственности и этикета вызывает возмущение, сдержать которое далеко не каждому по силам. А в определенных случаях – и просто не целесообразно, если стремиться к конструктивному обсуждению.

Понятно, что «интолерентность» - понятие, противоречащее толерантности. Вместе с тем, объектами интолерантности являются не только отрицание ее норм, но и те вызывающие возмущение способы и практики (в том числе и в области религиозно-культурных процессов), которые являются недопустимыми с точки зрения современного международного права, требований гуманности, элементарных норм морали и справедливости.

Вероучительные идеи толерантности и межрелигиозного сотрудничества широко представлены в ряде мировых и национальных религий. Ими накоплен и используется богатый опыт разработки основных принципов межкультурной толерантности и их применения на практике, выработанный на протяжении всей истории гуманитарной культуры, в том числе и в ходе межкультурного, межэтнического и межрелигиозного взаимодействия.

В священных книгах мировых и национальных религий, в установках Второго Ватикансткого собора, Всемирного Совета Церквей и церковных соборов Русской Православной Церкви, в учении о «симфонии религий» русских религиозных философов развернуты положения, раскрывающие потенциал позиции толерантности в исламо-иудейском, исламо-христианском, исламо-индуистском диалогах. Экуменическое движение как фактор межрелигиозной толерантности развертывается в русле концептуальных наработок и обоснованных оценок эффективности политики сдерживания межрелигиозной и межнациональной нетерпимости.

Среди ее проявлений особое место в последнее время заняли религиозно окрашенные и расово ориентированные проявления экстремизма, получающие свои крайние проявления в международном терроризме. Экстремизм и терроризм нуждаются в социальной базе и финансовых средствах. Им заманчиво бросить тень на всех мусульман, стимулируя и провоцируя подозрение, что поступление таких средств осуществляется через добровольные пожертвования верующих. Экстремисты нуждаются в убежищах, укрывательстве населением, а подобные ситуации создают серьезные препятствия нормальной работе правоохранительных органов любой страны. Наконец, экстремисты и террористы нуждаются в идеологическом ореоле «борцов, мучеников, страдальцев и героев». Вне этого ореола их жестокость выступает лишь как крайняя форма девиантного поведения, требующего немедленной изоляции его акторов пенитенциарной системой.

Соответственно, дезорганизация и подавление экстремистских группировок и структур международного терроризма не могут быть успешными без детализированного и взвешенного анализа той среды, которая выдвигает и поддерживает эти силы. здесь необходим тщательный, длительный, многоуровневый социологический мониторинг, сочетаемый с критической проверкой получаемых данных, мерами правовой, социальной, культурной профилактики. И, понятно, системой эффективной, скоординированной международной борьбы с любыми проявлениями международного терроризма, подрывающего фундаментальные принципы альянса цивилизаций в религиозной, этнической и национальной сферах.

Таким образом, межкультурный (а в равной степени и межконфессиональный) диалог не может быть ограничен лишь вербальной стадией его развертывания. Завершение последней является скорее предварительным соглашением, после которого наступает испытание серьезности намерений партнеров в выполнении взятых на себя обязательств, обеспечение сделанных авансов и удовлетворенности партнеров ожидаемыми ими выгодами и преимуществами достигнутого соглашения. Приходится трезво и взвешенно оценивать экономические затраты на реализацию межэтнических, межнациональных и межконфессиональных проектов; максимальную долю собственного вклада в них, в необходимые инфраструктуры, организационные и иное обеспечение. Одним словом, успешнле завершение межконфессионального (этноконфессионального, национально-конфессионального) переговорного процесса – лишь начало тех комплексных мероприятий, которыми приходится оплачивать согласие партнеров, достигнутое на переговорах.

Приходится помнить также, что в тоталитарных структурах монополия на информацию присвоена крайне узким слоем «посвященных». Остальные соучастники (включая иногда и ведущих переговоры) обречены довольствоваться идеологическими моделями и шаблонами, не соответствующими ни реальному положению и позициям партнеров, ни действительным интересам собственной страны.

На межконфессиональных и межнациональных переговорах среди членов делегаций могут быть и представители общественных кругов, видение которых расходится по существу с официальной точкой зрения делегации. Их стремление достичь соглашение нередко определяется групповыми интересами, а консолидация с официальной точкой зрения часто имеет временный и конъюнктурный характер. Достоверное же знание действительных целей и интересов делегаций, находящихся «по другую сторону» стола переговоров, оказывается, как правило, результатом обработки неполной информации и во многом - продуктом опосредованных умозаключений. Каждая сторона пользуется системой более или мене устоявшихся и воспроизводимых «имиджей», назначение которых – создавать оптимально благоприятное впечатление о состоянии собственных позиций в той или иной межконфессиональной, межэтнической и межрелигиозной ситуации.

Как следствие, статистические данные о численности представителей того или иного этноса, равно как и о состоянии его религиозности, носят приблизительный и потому условный характер. Динамика глобализационных процессов придает этим сведениям дополнительную «размытость».

В делах веры, как и в делах этнонациональной самоидентификации, социально-психологическая, политическая конъюнктура и процессы культурной динамики играют заметную роль и, соответственно – то активизируют, то отодвигают на задний план влиятельных активистов и стоящие за ними группы последователей

Поэтому налаживание и систематическое осуществление перекрестного мониторинга, опирающегося по-возможности, на независимые друг от друга источники, составляет исходное условие объективного и достоверного подхода к действительному соотношению этнокультурных и национально-религиозных компонентов в региональных и глобальных тенденциях мировой политики.