проявлений и сформулировав понятие о прибавочной стоимости, Маркс открыл основной закон капиталисти­ческого способа производства, действующий везде, ка­кие бы особые формы он ни принимал в той или другой сфере этого способа производства.

Этим объясняется, почему Маркс придавал такое важное значение исследованию общего понятия приба­вочной стоимости. Он видел слабость своих предшест­венников — Смита и Рикардо — в том, что, стремясь ис­следовать сущность прибыли, они никак не могли от­влечься от особых ее форм. Из этого у них возникали неразрешимые противоречия, подобно тому, например, как если бы признаки и свойства особого вида материи выдавались за всеобщие. Значение общих понятий со­стоит в том, что они обобщают действительно сущест­венные связи и отношения вещей, позволяя различать существенное и несущественное. Они не могли бы иметь такого значения, если бы с увеличением объема понятий уменьшалось, обеднялось их содержание. Поэтому Маркс упрекал Смита и Рикардо не за то, что они слишком далеко заходили по пути абстрагирования, обобщения, а за недостаток абстракции, за неумение формулировать необходимые общие понятия.

Значением и ролью более общих и широких понятий объясняется и такой факт, множество раз подтвержден­ный историей науки, что только тогда, когда такие поня­тия формулировались, преодолевались противоречия, неувязки, возникавшие до этого па базе менее широких понятий и законов, и то, что ранее было необъяснимо, получало свое естественное объяснение.

Таким образом, с точки зрения диалектической ло­гики существует прямая зависимость содержания поня­тий, принципов, законов от роста обобщения: содержа­ние понятий развивается, углубляется на базе развития обобщающей силы познания.

Понятия как форма выражения диалектического развития, изменения объективного мира

Мы подходим теперь к одному из главных, если не самому главному вопросу диалектической логики. До сих пор понятие анализировалось главным образом с точки

229

зрения его диалектической структуры, но не в его дина­мичности, не в движении. Анализ диалектической струк­туры понятия составляет предпосылку для решения центрального вопроса о развитии, движении понятий.

Выше было указано, что главная проблема позна­ния — познание объективного мира в непрерывном дви­жении, развитии и изменении. В применении к понятию эта проблема стоит так: можно ли в понятиях выразить подвижность, изменчивость реальной действительности, схватить се бесконечные переходы, превращения? Именно этот вопрос сформулирован как главный в ленинских словах, взятых нами в качестве эпиграфа к книге.

Это несомненно один из труднейших вопросов, над которым бьется философская мысль в течение многих веков. Трудность его состоит в том, что понятия, как и прочие формы мышления, неизбежно огрубляют явления объективной реальности. Эти явления в своих реальных взаимосвязях и взаимопереходах настолько сложны, что выразить их в мышлении абсолютно адекватно невоз­можно. С одной стороны, явления устойчивы, постоянны, с другой стороны, они одновременно подвижны, измен­чивы и находятся в процессе перехода из одного состоя­ния в другое. Поэтому указанную трудность познания можно свести к следующей проблеме: способны ли наши понятия выразить это противоречивое состояние вещи — ее устойчивость и изменчивость, ее постоянство и пере­ход в нечто другое?

Формальная логика, как уже говорилось, берет одну сторону данной проблемы — устойчивость, постоянство вещи — и исследует понятия преимущественно под этим углом зрения. Диалектическая логика должна взять и исследовать проблему в целом, в неразрывной связи устойчивости и изменчивости вещей и отражения этой связи в понятиях. Здесь, на этом вопросе, должна быть доказана способность диалектической логики быть выс­шей формой логического мышления по сравнению с фор­мальной логикой.

Идеалистическая философия XX в. продемонстриро­вала полную беспомощность в решении этого главного вопроса логики. Нельзя сказать, что она обходила его стороной, не пыталась к нему подойти. Но беря этот вопрос, она застревала в той или иной односторонности,

230

абсолютизируя или устойчивость, или изменчивость, и делала ошибочные заключения о роли понятия. Если обобщить основные тенденции в подходе к указанной проблеме, то можно выделить две точки зрения, два подхода к ней.

Первая точка зрения заключается в том, что разви­тие, изменение признаются, но отрицается возможность выразить их в форме понятий. Эта точка зрения пред­ставлена Бергсоном, Джемсом и другими философами. Наиболее ярко выразил тенденцию, характерную для этой точки зрения, Бергсон.

Правда, он не отказывается вовсе от понятий, по счи­тает, что они пригодны лишь для чисто практических целей. Там, где человек подчиняется своим практиче­ским целям, там невозможно обойтись без понятий. В этой области познанию нужно отвечать на вопросы по принципу «да» или «нет». Но такое познание, на взгляд Бергсона, имеет «корыстный» характер и не способно выразить движение. Философское же познание бескоры­стно и не подчинено практическим целям.

Бессилие разума и понятий, по Бергсону, заключается в том, что разум способен отразить только прерывное, но не связь и переходы из одного состояния в другое.

«В живой подвижности вещей, — говорит он, — разум старается отметить реальные или возможные остановки; он отмечает отправления и прибытия — это все, что имеет значение для мысли человека, поскольку она яв­ляется мыслью только человеческой. Схватить то, что происходит в промежутке, превышает человеческое. Но философия не может быть ничем иным, как только усилием к тому, чтобы перейти за человеческое состоя­ние» ¹.

Чтобы понять эту мысль Бергсона, нужно кратко из­ложить его концепцию изменчивости, движения. Движе­ние, изменчивость, по Бергсону, это некая мистическая «длительность», совершающаяся не в реальных объек­тах, а в сознании человека. В материальном мире все только прерывно, все состоит из несвязанных между со­бой частей. Лишь сознание, причем не рациональное, а иррациональное, с помощью интуиции схватывает и творит длительность, изменчивость. Поэтому Бергсон

¹ А. Бергсон, Соч., т, 5, стр. 40.

231

признает в сущности одну реальность — реальность соб­ственной мыслящей личности. «Существует по меньшей мере, — пишет он, — одна реальность, которую все мы схватываем изнутри, путем интуиции, а не простым ана­лизом. Это — наша собственная личность в ее истечении во времени. Это наше я, которое длится» ¹.

Итак, согласно Бергсону, движения, изменчивости в природе, собственно, нет, а есть лишь мертвые, непо­движные состояния, которые расположены в простран­стве друг подле друга. Мыслящая личность «входит» в это мертвое царство и с помощью интуиции создает изменчивость, приводя неподвижные состояния в движе­ние, изменение. В чем смысл, какова природа этой из­менчивости как длительности — об этом Бергсон ничего не говорит. Например, спектр, где цвета нечувствительно переходят один в другой, несколько приближается к тому, что он называет длительностью. «Но последо­вательные оттенки спектра все же останутся внешними друг другу, — пишет он. — Они рядополагаются. Они занимают пространство. Чистая же длительность, напро­тив, исключает всякое представление о рядоположен­ности, взаимной внешности и протяженности»².

Иначе говоря, движение, изменчивость с этой точки зрения исключает момент прерывности, покоя, относи­тельно устойчивого состояния. Именно в этом, по Берг­сону, корень бессилия понятия. Он не может преодолеть метафизический взгляд, по которому понятия способны фиксировать только покой, только прерывное. А вслед­ствие того, что в движении, изменчивости нет якобы этого момента, то понятия бессильны выразить движе­ние. Мышление понятиями имеет, по Бергсону, «кинема­тографический характер»³. Понятия подобны отдельным кинокадрам, они дают снимки застывших вещей. По­этому н физика представляет из себя «испорченную ло­гику»⁴, так как она имеет дело с материей, в которой нет изменчивости в виде мистической «длительности».

Концепция Бергсона представляет собой вариант фи­лософии, признающей движение и изменчивость, но по­

¹ А. Бергсон, Соч., т. 5, стр. 7.

² Там же, стр. 9.

³ См. А. Бергсон, Соч., т. 1, СПб., издание М. И. Семенова, стр. 273.

⁴ См. там же, стр. 286.

232

следние в ней так идеалистически обработаны, что дви­жение, согласно этой концепции, и реальное, действи­тельное движение ничего общего не имеют друг с другом. Признание изменчивости в этой концепции берется в ка­честве основания для отрицания за понятиями способ­ности отразить, выразить движение, развитие.

Джемс, превозносивший авторитет Бергсона, также из факта изменчивости, текучести действительности при­ходил к выводу о бесполезности понятий. Он говорил, что понятия «останавливают поток жизни» посредством их нельзя изобразить движение. При этом он не пред­ставлял себе иного подхода к ним, кроме формально­логического. «Для логики понятий, — писал он, — тожде­ственное есть только тождественное» ².

Сторонники второй точки зрения по существу абсо­лютизируют покой и считают понятия «твердыми безжиз­ненными формами жизни». Слова, взятые в кавычки, принадлежат немецкому неокантианцу Г. Риккерту, бо­ровшемуся против так называемой философии жизни и выразившему другую точку зрения па понятия. Риккерт видел заслугу иррационалистов в том, что они-де огра­ничивают мир рационалистов вроде автора «Системы природы», т. е. что они враждебны материализму, ярким представителем которого был П. Гольбах. Заслуга «фи­лософов жизни», говорил Риккерт, в том, что они оставляют место и для «иной жизни», т. е. для потусто­роннего. Несомненно, Риккерт хорошо понял своих про­тивников, ратующих на словах за «жизнь», но, подобно ему самому, имевших в виду некую «иную» жизнь. По­этому-то он — «сторонник» понятий — ценит «освобож­дающее деяние» иррационалистов, воздвигнувших гра­ницу применению научных понятий к объяснению посю­стороннего мира³. Короче, и идеалистические противники понятий, и идеалистические «сторонники» понятий тро­гательно сходятся в борьбе против материализма.

Риккерт, однако, резко критикует Бергсона и других представителей «философии жизни» за отрицание поня­тий. Он говорит, что положение о том, что жизнь не мо­

¹ См. У. Джемс, Вселенная с плюралистической точки зрения, стр. 141.

² Там же.

³ См. Г. Риккерт, Философия жизни, стр. 153 и др.

233

жет быть выражена с помощью понятий, ведет к произ­волу в философии: блестки такого философского покры­вала ветер будет развевать взад и вперед как ему заблагорассудится. Ни естественные науки, ни филосо­фия, заявляет он, немыслимы без понятий.

Но понятия он признает ценой полного отказа от исследования реальной жизни. Последнюю он относит к области одного созерцания, представления, в которой нет подлинной реальности. Он не отрицает, что созер­цаемая жизнь есть поток, движение и т. п., но именно поэтому не она есть объект науки и философии. Такой объект находится вне жизни, в том, что не есть движе­ние, поток, изменение. Понятия как форму он противо­поставляет жизни как содержанию. Форма неподвижна, тверда, неизменчива. Так как жизнь текуча, изменчива, го не она составляет объект неподвижных мыслительных форм. «Поскольку фактор формального, — пишет он,— становится противоположностью содержания, одновре­менно с этим он же становится и противоположностью жизни... Всякая жизнь течет непрерывно. Форма же, наоборот, означает ограничение, она сама и есть стави­мая граница. Жизнь находится в постоянном движении, форма же противополагает ему что-то твердое и непо­движное» ¹,

Жизнь и мышление о жизни — это, по Риккерту, раз­ные вещи, но не в том смысле, что первое существует реально, а второе как отражение этой реальности з мышлении. Различны они потому, что мышление ищет действительную основу не в жизни, а в чем-то «ином», з мире ценностей, религиозного и т. п. «Поскольку мы стремимся к науке о жизни, — заявляет он, — мы нуж­даемся в твердых безжизненных формах жизни. Не не­обходимо искать их в реальном. Там, быть может, они никогда нам не встретятся. По отношению к действи­тельному, думается, должно сохранять свою истинность положение Гераклита, что все течет, и поэтому-то все реальное называется жизненным. В этом философия жизни права. Все действительное протекает в гетероген­ном континууме содержания. Тем необходимее стано­вится признание «нереального» мира форм, которые

¹ Л Риккгрт, Философия жизии, стр. 59.

234

сами уже не могут мыслиться живыми даже в том слу­чае, когда они осуществляют мир форм жизни» ¹.

Из сказанного ясно, что представители разбираемой концепции признают изменчивость только в том, что не существенно. То же, что существенно, действительно, реально, то неподвижно, неизменно. Абсолютизация мо­мента покоя, устойчивости — характерная черта их взглядов.

Таким образом, представители первой и второй точек зрения приходят к одному и тому же результату, но различными путями: жизнь и логические понятия о развивающейся, изменяющейся жизни, действительно­сти несовместимы. Выводы они делают из этого разные. Первые отрицают понятия во имя идеалистически пони­маемой жизни, так как понятия могут быть только «не­изменными», «безжизненными». Вторые во имя понятий, которые они также представляют в виде «безжизненных форм», отрицают реальную жизнь и ищут ее исключи­тельно в мире неподвижных и нереальных форм. Одни признают только изменчивость и на этом основании от­вергают понятия, другие абсолютизируют устойчивость и на этом основании признают понятия. Для тех и дру­гих понятия — область покоя, неизменности, раз навсе­гда данного.

Что касается современной идеалистической филосо­фии, то она — по крайней мере это относится к большин­ству ее течении и школ — и не ставит вопроса о способ­ности понятий отразить развивающуюся действитель­ность. В этом факте проявляется стремление уйти от коренных проблем логики. Современная идеалистическая философия, особенно логические позитивисты, разру­шает понятия как форму мышления — прежде всего это относится к наиболее широким логическим понятиям, — поскольку она сводит их к чисто лингвистической форме, за которой нет реального содержания.

Идеалистическом философии марксистская диалекти­ческая логика противопоставляет свое учение о поня­тиях, как форме мышления, отражаются развитие, из­менение объективного мира. Исходный пункт этого уче­ния состоит в правильном понимании самой сущности

¹ Г. Риккерт, Философия жизни, стр. 65—66.

235

движения, развития, изменения как важного принципа объективного мира. Диалектика отвергает метафизиче­ское противопоставление устойчивости и изменчивости как двух якобы самостоятельных, абсолютно противопо­ложных состояний вещей. Именно такое противопостав­ление лежит в основе рассмотренных выше двух подхо­дов идеалистической философии к проблеме понятия, приводящее к одинаково ошибочным следствиям.

Чтобы уяснить исходный пункт концепции понятия в диалектической логике, необходимо принять во внима­ние следующее.

1. Вещь, как уже было показано, не есть ни абсо­лютная изменчивость, ни абсолютная устойчивость, а единство устойчивости и изменения. Каждая вещь на­ходится в состоянии устойчивости, поскольку она в тече­ние какого-то времени пребывает, остается сама собой. В то же время вещь находится в состоянии движения, развития. Так как она развивается, изменяется, хотя это развитие на первых порах приводит лишь к количе­ственным, а не качественным изменениям, то устойчи­вость ее не абсолютна, а относительна. И, наоборот, в силу того, что развитие не приводит и не может при­водить сразу к коренному качественному изменению вещи, ее изменчивость имеет также не абсолютный, а относительный характер.

2. Единство устойчивости и изменчивости вещи есть универсальное выражение внутренней противоречивости вещей. Устойчивость и изменчивость суть противополож­ности. Как таковые они находятся в отношениях взаимо­отрицания, «борьбы», последняя имеет свои формы, стадии, которые завершаются превращением старого качественного состояния в повое, уничтожением одних и возникновением новых вещей, явлений.

3. Поскольку вещь характеризуется внутренне про­тиворечивым единством устойчивости и изменчивости, она сама по себе есть переход, т. е. в ней заложены источники, импульсы к переходу в другое, в иное самой себя, в свою противоположность. Разумеется, эти источ­ники находятся в тесной связи с действием других сил и факторов, оказывающих влияние на ее развитие (мы имеем в виду единство внутренних и внешних противо­речий вещи).

Таковы те соображения, которые необходимо принять

236

во внимание, чтобы правильно решить вопрос о способ* ности понятий выразить движение, изменение. Ибо ре­шается он выяснением того, может ли понятие отражать наиболее важные и существенные признаки всякого раз­вития, изменения. Диалектическая логика дает положи­тельный ответ на этот вопрос.

Уже при исследовании понятия с точки зрения про* тиворечивого единства общего и единичного оно высту­пало перед нами как отражение взаимосвязи устойчиво­сти и изменчивости вещей. Понятие как общее, как выражение сущности многих отдельных вещей обозна­чает нечто покоящееся, устойчивое, «твердое», что при­суще единичному, несмотря на его индивидуальную физиономию, на то, что это устойчивое имеет разные выражения в единичном. Понятие материи, причинно­сти, пространства, времени содержит в себе момент устойчивости, так как в каких бы конкретных формах вещи ни существовали, всякая вещь есть нечто матери­альное, имеет свою' причину, находится в пространстве и времени и т. д. Вместе с тем понятие содержит в себе и момент изменчивости, так как единичное не есть не­посредственно общее, а также вследствие того, что общее существует в форме развития, «беспокойной» смены мно­гообразных отдельных явлений. Следовательно, уже по своей диалектической структуре понятие составляет единство устойчивости и изменчивости.

Далее, понятие есть единство противоположностей устойчивости и изменчивости и в другом, более глубо­ком смысле, поскольку оно — отражение, слепок с раз­вивающейся и изменяющейся вещи. Каждая вещь про­тиворечива, одновременно и устойчива и изменчива, т. е. существует до поры до времени, а затем исчезает. От­ражают ли понятия этого противоречие вещей? Если бы они не отражали и не схватывали этого универсального противоречия, имеющего в действительности бесконеч­ное множество конкретных проявлений, то они не были бы орудиями познания. Джемс, Бергсон, Риккерт и дру­гие усматривали в понятиях лишь абстрактное тожде­ство. Но если подойти к ним с точки зрения конкретного тождества, т. е. тождества в противоречиях, тождества устойчивости и изменчивости, тогда понятия становятся орудиями познания изменяющейся действительности. Иначе говоря, понятия должны быть подвижными

237

содержать в себе движение, чтобы выразить движение в объективной реальности.

Читая и переосмысливая в материалистическом духе «Науку логики» Гегеля, В. И. Ленин писал в «Философ­ских тетрадях»: «Понятия не неподвижны, а — сами по себе, по своей природе = п е р е х о д» ¹. В другом месте Ленин вновь указывал: «...Человеческие понятия не неподвижны, а вечно движутся, переходят друг в друга, переливают одно в другое, без этого они не отражают Живой жизни. Анализ понятий, изучение их, „искусство оперировать с ними“ (Энгельс) требует всегда изучения движения понятий, их связи, их взаимопереходов...»² В этих строчках сказано самое важное, главное о сущ­ности понятий. Разберемся в этом вопросе более кон­кретно.

Прежде всего, откуда берется движение понятий, ка­ковы источники того, что понятия по своей природе суть «переход»? У Гегеля понятия выступают как основа всего сущего, они одухотворяют косную материю, содер­жат в самих себе животворящие источники движения, перехода из одного в другое. Противники диалектиче­ской логики хватаются за эту идеалистическую мисти­фикацию понятий и заявляют, что, мол, с точки зрения идеализма еще можно допустить, чтобы понятия были подвижными, можно признать движение понятий. Но как можно это допускать, будучи материалистами?

«Маркс, — читаем мы в упоминавшейся уже книге «Материализм и диалектическая логика», — под поня­тием стал разуметь не какое-то мистическое зерно, ко­торое заключает в себе все вещи и явления, но лишь бо­лее или менее абстрактный отпечаток действительных вещей. Но понятие, как плод абстрагирующей деятель­ности ума, имеет совершенно другое значение для фило­софского обоснования диалектической логики, чем поня­тие — субстанция; или, вернее, — оно никакого значения не имеет, потому что заключает в себе не всю совокуп­ность конкретных вещей и их конкретных свойств, а только некоторые их признаки. Понятно, что при та­ком значении оно вовсе не должно заключать в себе какие-либо внутренние противоречия. У Гегеля, напри­

¹ В. И. Ленин, Соч., т. 38, стр. 218.

* Там же, стр. 249.

238

мер, понятие: «теперь» должно реализоваться то в виде «дня», то в виде «ночи», потому что день и ночь состав­ляют противоречивые моменты, имманентным образом присущие понятию «теперь». Но почему и марксистские «понятия», которые являются абстракцией, все-таки должны нести в себе дух отрицания, не позволяющий им пользоваться более покойным существованием (!—М. Р.), этого, с точки зрения Маркса, положительно нельзя понять»

В приведенной цитате характерна прежде всего сама аргументация против тезиса о противоречивости движе­ния и понятий, отражающих его. Ведь у Маркса поня­тия это — абстракции, а если это так, то откуда в них дух отрицания — такова эта аргументация. Если поня­тия — абстракции, то в них должен жить «дух покоя», постоянства, неизменности — вот чего добивается автор. И это делается под видом борьбы против идеализма, «в защиту» материалистического понимания понятий!

Но именно потому, что понятия — это абстракции, они абстрагируют от многообразия действительности то, без чего она не существует, без чего она превращается в вымысел, именно движение, развитие, изменение, и сами они вследствие этого проникаются «духом» беспо­койства, вечного развития и изменения, присущим объек­тивной реальности. Формально-логические абстракция действительно отвлекаются от этого свойства природы — это не свойство, а сущность природы — и такое отвлече­ние, как было уже указано, разумно и необходимо в из­вестных границах. Но в этих границах, в степени отвле­чения — одно из главных различии между трактовкой абстракций формальной и диалектической логикой.

Понятия подвижны потому, что они — отражения реальной действительности, а в последней, как сказал Маркс, «все существующее, все живущее на земле или под водой существует, живет лишь в силу какого-нибудь движения»². Что же удивительного в том, что понятия как слепок с действительности, как абстракция от дей­ствительности подвижны, текучи, изменчивы? И, для того чтобы осмыслить эту простую истину, совершенно

¹ X. Житловский, Материализм п диалою ичсская логика, стр. 27—28.

² К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 4, Госполитиздат, М., 1955, стр. 131,

239

не нужны гегелевские понятия, трактуемые как духов­ная субстанция мира. Самим вещам, явлениям и процес­сам реальной действительности свойственны внутренние противоречия, составляющие источник, двигательную силу их развития, и в этом находится источник противо­речия и движения понятий — формы отражения действи­тельности в мышлении ¹. Здесь, как и везде, действует закон единства противоположностей как закон диалек­тической логики.

Воспользуемся примером, который приведен в цитате Житловского. Подойдем к понятиям «дня» и «ночи» не с точки зрения гегелевской трактовки понятия как суб­станции, а с позиций материализма. Понятие «день» имеет смысл лишь постольку, поскольку оно предпола­гает противоположное понятие «ночь». Эти противопо­ложности не внешни друг другу, а каждая из них содер­жится в другой как источник своего собственного отри­цания. Если мы будем исследовать понятие «день», взятое само по себе, то мы неизбежно придем к выводу о том, что оно переходит в свою противоположность, т. е. в понятие «ночь». Бытие дня включает в себя свое отрицание — небытие, ибо день заканчивается наступле­нием ночи, ибо день постольку день, поскольку он пред­полагает свое иное, т. е. ночь. Попробуйте определить понятие «день» без учета его противоположности — поня­тия «ночи», из этого ничего не получится. Можно ска­зать: «день — это когда светло благодаря солнцу», но это будет то же самое, если бы сказали: «день — это когда не темно, т. е. не ночь». В этом глубокий диалек­тический смысл положения Спинозы о том, что опреде­ление есть отрицание: понятие определяется через его собственную противоположность, через его отрицание. И тут нет ничего мистического, гегельянского, это — от­ражение реальности: движение ведет к переходу дня в свою противоположность — ночь, последняя завер­шается превращением в свою противоположность — день.

Такова диалектическая природа всех понятий. Возь­мем понятие «конечного»; его бытие включает в себя

¹ Мы здесь пока оставляем в стороне вопрос об источнике дви­жения понятий, который обусловлен самим процессом познания, потребностями развития, углубления познания.

240

свое отрицание — небытие, ибо конечное это то, что «кон­чится», что движется к своему концу, т. е. что предпо­лагает свое небытие. Понятие «части» также содержит в себе «свое иное», т. е. свое отрицание — понятие «це­лого»: часть не существует без своей противоположно­сти — целого, как целое без части. Понятие «равенства» неразрывно связано с противоположным понятием нера­венства и наоборот, и т. д. и т. д.

Остановимся на понятии «равенства»; оно имеет большое социальное содержание, анализ его покажет, что невозможно исследовать это, как и любое другое понятие, вне содержащихся в нем противоречий. При ка­питализме равенство всех людей — это формальное ра­венство, основанное на вопиющем неравенстве. Когда идеологи буржуазии кичатся равенством членов капи­талистического общества, заключающемся, собственно, в том, что каждый имеет «право» быть богатым или бед­ным, владеть средствами производства или не иметь их и наниматься па работу, то они не хотят замечать того, что подобное равенство в правах есть выражение вели­чайшего неравенства. Иначе и быть не может при капи­тализме: здесь формальное равенстве (являющееся ша­гом вперед по сравнению с сословным неравенством феодального общества) неразрывно связано с фактиче­ским неравенством и одна противоположность содержит в себе другую.

Социалистическое общество кладет конец «формаль­ному равенству» членов общества в праве быть эксплуа­татором или эксплуатируемым. Передавая средства про­изводства в руки всего общества, народа, социализм устанавливает фактическое равенство членов общества, заключающееся в том, что каждый трудится и получает вознаграждение за свой труд. Это — великое достиже­ние, которое кладет конец былому неравенству людей. Но равенство в социалистическом обществе как первой, незрелой еще стадии коммунизма находится в опреде­ленном смысле в единстве со своей противоположно­стью — неравенством, так как вследствие различия в ква­лификации, в семейном положении (у одного труже­ника семья состоит из пяти-семи человек, у другого — из двух-трех) и т. п., получая вознаграждение соответ­ственно качеству и количеству своего труда, люди нахо­дятся пока еще в неравном положении. Правда такое

16 М. М. Розенталь

241

неравенство коренным образом отличается от капитали­стического неравенства. На высшей фазе коммунизма все люди будут получать за свой труд по принципу: «от каждого по способностям, каждому по потребностям». Это как будто есть неравенство и в определенном смысле это действительно так, ибо у одного человека спо­собности выше, у другого ниже, различным будет и се­мейное положение, тем не менее все будут получать по своим потребностям. Но это такое «неравенство», ко­торое впервые в истории человеческого общества утвер­дит в жизни подлинное социальное равенство людей. Вне такого «неравенства» не может быть истинного ра­венства.

Как видим, невозможно анализировать понятие «ра­венство», не связывая его с его противоположностью — понятием «неравенства», и, наоборот, невозможно опери­ровать понятием «неравенства» без его противополож­ности — понятия «равенства». Тут действительно трудно найти в понятиях «спокойное существование», но в этом нужно «упрекать» не понятия, а реальную действитель­ность, жизнь, которая без противоречий и движения была бы подобна стоячему болоту.

Если бы противоположности, содержащиеся в поня­тиях, обладали даром речи, то они могли бы сказать о себе словами шекспировской Адрианы, упрекающей своего мужа в измене:

Как мог ты стать таким чужим себе же?

Да-да, себе — чужим став для меня;

Ведь я с тобою слита нераздельно;

Я часть твоя...

Не разрывай же этого союза:

Ведь легче, мой любимый, каплю бросить В пучину моря и потом со Извлечь опять несмешанной оттуда, Без приращенья или уменьшенья,

Чем взять тебя, не взяв тем и меня!

Диалектическая противоречивость понятий не озна­чает, что в них отсутствует всякая определенность. Лю­бое понятие, какие бы противоречия оно ни отражало, как бы изменчиво оно ни было, есть определенное поня­тие, понятие о данной вещи, данном процессе. Совре­менная физика, например, установила существование таких элементарных частиц материи, период существо­

242

вания которых равен ничтожно малому сроку, превосхо­дящему всякое обыденное представление о времени. Но как бы ни была коротка их жизнь, понятия о них отражают момент их устойчивости, существования как данной частицы, их определенность. Диалектика поня­тий состоит не в том, как полагают противники диалек­тической логики, чтобы понятие «день» смешивать с понятием «ночь», «конечное» с «бесконечным» и т. д. По­добная «диалектика» равнозначна софистике и субъек­тивизму. Диалектическая логика, отвергая абсолютно неподвижные, неспособные быть пластичными формы мышления, показывает, что твердость, устойчивость по­нятия сочетается с элементом изменчивости, притом со­четается не внешним, а внутренним образом. Без этого невозможен переход от покоя к изменению, от момента «твердости» к моменту «текучести» понятий.

В. И, Ленин, например, резко выступил против тех, кто отождествлял понятия империалистической войны и национально-освободительной войны на том основании, что одна может превратиться в другую. Действительно, в известных условиях войны империалистические и на­ционально-освободительные могут превращаться друг в друга, ввиду чего нельзя не видеть взаимосвязей этих противоположностей и разделять их как абсолютные. Ленин показывал это на анализе исторических фактов. И вместе с тем он категорически требовал различать эти понятия, учитывать, так сказать, их «твердость», иначе неизбежен субъективистский произвол в определении понятий.

Исследуя понятия как единство устойчивости и из­менчивости, как взаимопроникновение противоположно­стей, диалектическая логика в то же время есть учение об определенности понятий, притом такой определенно­сти, которая отлична от окостенелости мышления, «Те­кучесть» понятий в диалектической логике означает не отсутствие определенности, а наиболее тонное отражение определенности вещей, ибо вещь в процессе своего раз­вития перестает быть данной всщыо и становится чем-то другим. Принцип формальной логики: А есть А и не мо­жет быть одновременно не-А — принцип мышления о го­товых и постоянных вещах. Сейчас А есть А, и я мыслю о нем. Через какое-то время появляется В, и я мыслю уже о В. Откуда взялось В и в какой связи оно стоит

*

243

с А — этим упомянутый принцип не интересуется. Ко­нечно, А есть определенность, в силу которой послед­нюю мы обозначаем А, а не B, С, D и т. п., и я должен мыслить об А. Но необходимо иметь в виду, что А со­держит в себе момент изменчивости, и если я буду это игнорировать, то действительно определенного понятия об А у меня не будет.

В этом и состоит смысл диалектического определе­ния понятия как перехода. Понятия суть переходы, ибо вещи таковы, любое явление есть переход из одного в другое. Пусть те, кто выступает против текучести по­нятий, попробуют мыслить застывшими понятиями, а не «понятиями-переходами» о таких вещах, как «элемен­тарные» частицы материи, химические элементы, формы движения, возбуждение и торможение в нервной си­стеме, формы общественной жизни и т. п.

В силу всего сказанного единственно правильный способ научного мышления понятиями о вещах есть мышление «текучими понятиями», при помощи понятий, превращающихся из одних в другие, противоположные. Связь понятий, отношение между ними, их взаимопере­ходы должны быть такими, чтобы они отражали реаль­ное развитие вещей.

Выше мы приводили слова одного «критика» Маркса, который удивлялся по доводу того, что у него абстракт­ные понятия как бы наделены жизнью и лишены покоя, покойного существования. Мы попытаемся сейчас пока­зать на примере, что эти «живые» абстракции есть не что иное, как диалектика переходов понятий, при по­мощи которых Маркс исследует развитие, изменение реальных отношений. Возьмем движение понятий в 1-й главе I тома «Капитала», отражающее возникнове­ние денег, развитие денег из товара.

Маркс начинает свое исследование с товара. Вслед­ствие того что капитализм есть наиболее развитое товар­ное производство, Маркс начинает с товара как клеточки этого способа производства. Реальные товары обоб­щаются в понятии «товар». Понятие «товар» у Маркса отражает внутренние противоречия реальных товаров — единство их потребительной стоимости и стоимости. Источником движения, развития и метаморфоз, претер­певаемых товаром в жизни, являются эти противоречил. Последние же, отраженные в мыслительной форме по­

244

нятия и содержащиеся в нем, служат источником дви­жения, развития понятия.

Когда товарное производство было еще не развито, противоречие между потребительной стоимостью и стои­мостью находилось в товаре в дремлющем, неразверну­том состоянии. Но «борьба» этих противоположностей в процессе развития товарного производства и обмена углубляла противоречие между ними. Развитие товар­ного производства и обмена требовали выделения ка­кого-то товара, который бы стал мерилом, формой вы­ражения стоимости всех других товаров. Но так как противоречие между потребительной стоимостью и стои­мостью проходило определенные стадии своего развития и созревания, то и форма стоимости эволюционировала от незрелого к зрелому, развитому состоянию.

Для того чтобы выразить этот процесс развития форм стоимости, Маркс формулирует ряд понятий: «про­стая, отдельная, или случайная форма стоимости», «пол­ная, или развернутая форма стоимости», «всеобщая форма стоимости», «денежная форма». Реальный про­цесс развития форм стоимости Маркс изображает путем перехода одних понятий в другие: понятие простой формы стоимости переходит в понятие развернутой формы стоимости, последняя переходит в понятие все­общей формы стоимости и, наконец, на основе этой формы возникает понятие денежной формы. Как видим, понятия у Маркса действительно «живут», но не соб­ственной, а отраженной жизнью, они отражают в мыш­лении, в понятиях жизнь реальной действительности. Понятия у него текучи, подвижны, ибо они — зеркале» такой же изменчивой объективной действительности. Источник их подвижности — не таинственная гегелев­ская субстанция, а резюмируемые в них противоречия реального мира.

Таким образом, диалектическая логика снимает лож­ную метафизическую дилемму: либо признать мир из­менчивым и тогда понятия не могут отразить его, либо признать его постоянным, неизменным п тогда понятия могут его отразить. Человеческое мышление имеет дело с развивающимся и изменяющимся миром и не от пего зависят объективные законы этого мира. Проблема мышления заключается в способности или неспособно­сти выразить в понятиях, суждениях и прочих формах

245

мысли развитие и изменение. Диалектическая логика дает утвердительный ответ на этот вопрос и указывает единственный путь воспроизведения в мышлении разви­тия. Этот путь — отражение в понятиях противоречий реальных вещей и процессов.

Отражение движения и его противоречий в логических категориях

До сих пор речь шла о понятиях вообще, о способ­ности любых понятий, которыми оперирует всякая наука, отразить движение и изменение. Теперь необхо­димо выделить наиболее общие понятия, которыми спе­циально занимается диалектическая логика, и проана­лизировать их с интересующей нас точки зрения. Мы имеем в виду логические категории — сущность и явле­ние, содержание и форма, необходимость и случайность, возможность и действительность и др.

В формальной логике эти категории не рассматри­ваются, поскольку анализ понятий под углом зрения движения познания, его углубления в сущность явлений, в их противоречия не составляет ее задачу. Между тем указанные категории суть ступеньки углубления, дви­жения познания от внешнего к внутреннему, от тожде­ства к различиям и противоречиям, от случайности к не­обходимости и т. д. В диалектической логике изучение этого процесса движения мысли и того, как в нем по­средством общих логических категорий отражается раз­вивающаяся действительность, имеет первостепенное значение.

Так как анализ роли категорий в познании потребо­вал бы рассмотрении огромного круга вопросов (сущ­ность каждой категории и ее связь с другими катего­риями, моего каждой категории в процессе познания, их «субординация», диалектика переходов одних категорий в другие, развертывание, движение познания через по­средство движения категорий и т. д.), а наша задача сводится лишь к выяснению общего значения категорий в диалектической логике, то мы выделим лишь некото­рые аспекты данной проблемы.

В настоящем разделе мы рассмотрим категории как логические формы выражения объективных противоре­

246

чий движения, с тем чтобы в следующем разделе иссле­довать их с точки зрения той роли, которую они выпол­няют в процессе углубления, движения познания. Давая общую характеристику понятия и анализируя его струк­туру, мы рассмотрели противоречие общего и единич­ного, поскольку оно особенно важно для понимания диалектической природы понятия как синтеза много­образных единичных явлений. Однако, противоречия между различными сторонами, свойствами действитель­ности чрезвычайно многообразны и свое наиболее общее выражение они находят в ряде категорий. Значение этих категорий состоит прежде всего в том, что они отра­жают в формах мысли не просто определенные стороны, «роды» бытия, но их сложные, противоречивые отноше­ния и взаимосвязи, переходы друг в друга. Поэтому они и являются могучим орудием диалектической логики. Образно говоря, если понятия вообще составляют «кле­точки» всякого познания, то наиболее общие логические понятия, пли категории, являются их «костной», «мус­кульной» основой. Это объясняется тем, что они, во- первых, предельно широки по характеру и масштабам своего обобщения и, во-вторых, в них выражены наи­более типичные и чаще всего встречающиеся в реальной действительности противоречия. В силу сказанного на­учное мышление вне этих категорий невозможно. Даже беглый просмотр работ по современной физике, кванто­вой механике, покажет, что страницы их пестрят поня­тиями «случайность», «необходимость», «детерминизм», «возможность», «действительность» и т. д. .Это и есте­ственно, так как без этих категорий нельзя ничего ска­зать о тех объектах, которые исследует современная наука.

Как же конкретно логические категории отражают противоречия объективного движения? Каждая логиче­ская категория связана с другой категорией: причина со следствием, необходимость со случайностью, содер­жание с формой и т. д. В этом, разумеется, нет никакой случайности. Эта «парность» их — выражение противо­речивого характера каждой логической категории, про­явление того обстоятельства, что данная категория лишь постольку действительна, поскольку она неразрывно свя­зана со своей противоположностью, т. е. другой катего­рией. Диалектическая противоречивость категорий

247

отражает противоречия различных сторон, свойств, пере­ходов действительности, а также ее внутренних законо­мерных связей. Парный характер, связь категорий сви­детельствует о том, что каждая из них одновременно полагает и отрицает друг друга, т. е. что они суть един­ство противоположностей: содержание не существует без формы, причина — без следствия, необходимость — без случайности, следствие — без причины, случай­ность — без необходимости и т. д. Вместе с тем они от­рицают друг друга, составляют противоположности: так, например, необходимость противоречит случайности, сущность — явлению, в силу чего метафизическое мыш­ление склонно даже на этом основании разделять их не­проходимой гранью.

Противоречия, фиксируемые каждой парой логиче­ских категорий, не мертвые, а подвижные противопо­ложности, переходящие друг в друга, соответственно развитию отражаемых ими свойств и отношений реаль­ных явлений и процессов действительности. Это зна­чит, что противоречия, существующие между катего­риями, развиваясь, разрешаются путем перехода одной категории в другую: необходимость в известных усло­виях превращается в случайность и наоборот, возмож­ность в действительность и т. д.

Переходы категорий необходимо понимать и в том смысле, что не существует абсолютного различия между парными категориями. То, что в одной связи, в одном отношении есть причина, может в другой связи, в дру­гом отношении стать следствием, перейти в иное и т. д. С точки зрения диалектической логики нет ничего оши­бочнее, чем мысль о том, будто во всех случаях суще­ствует либо содержание, либо форма, либо необходи­мость, либо случайность, либо причина, либо следствие. Нет абсолютной грани между противоположностями, вследствие чего и логические категории гибки, подвиж­ны, относительны. Поэтому мышление данными логиче­скими категориями позволяет оперировать не с мерт­выми, статическими, а с гибкими, релятивными, пластич­ными формами мысли, адекватными изменяющейся действительности.

Борьба, развернувшаяся вокруг сложных вопросов, поставленных современной наукой, показывает, насколь­ко важно правильно мыслить диалектическими катего­

248

риями, гибкость которых, по выражению В. И. Ленина, доходит до тождества противоположностей. Современ­ная наука при объяснении вновь открытых явлений по­стоянно наталкивается на противоположности, но дело в том, как мыслить этими противоположностями — как неподвижными крайностями, разделенными между со­бой непроходимой пропастью, или гибкими, подвижными противоположностями, соединенными друг с другом многими связями и переходами.

Рассмотрим некоторые из этих вопросов по существу. Среди них особенную актуальность приобрел вопрос о детерминизме, о категориях причинно-следственной связи. Как известно, детерминизм заключается в том, что в мире все причинно обусловлено, что нет ни одного явления, которое не имело бы своей причины. Это — главное в детерминизме. Все остальное — какой степени точности достигла наука в исследовании тех или иных причинных связей, как конкретно проявляется причинная связь в различных «сферах объективного мира и т. п.— подчинено этому главному принципу.

Вследствие этого категории причины и следствия суть всеобщие категории, ибо они отражают причинную обусловленность всех явлений природы, общества и мышления. Но эти категории являются одновременно и логическими категориями мышления, т. е. такими кате­гориями, без которых познание теряет свою опору. В качестве логических категорий они имеют всеобщее значение и поэтому нельзя считать, что они применимы в исследовании одних областей действительности и не­применимы в других.

Между тем именно этот всеобщий характер катего­рий причины и следствия берут под сомнение физики- идеалисты. Попытка ограничить принцип детерминизма рамками макропроцессов и отрицать его в области мик­рообъектов имеет своим философским основанием не­умение в мышлении диалектически выразить сложность реальных связей, игнорирование диалектической при­роды взаимодействия причины и следствия как проти­воположностей. Обычный довод, который выставляется при отрицании причинно-следственной связи в микро­процессах, следующий. В области движения макрообъ­ектов, зная исходные данные о положении и скорости тел, о посторонних влияниях на них, мы можем точно

240

определить, предсказать последующее их движение. Значительно сложнее обстоит дело с движением микро­объектов. Вследствие сложности протекающих здесь процессов (двойственный, корпускулярно-волновой ха­рактер электронов, влияние приборов на частицы и т. д.) возможно определить лишь движение большой совокуп­ности частиц, дать их усредненную характеристику, а о движении отдельной частицы можно говорить лишь в плане большей или меньшей вероятности. Гейзенберг приводит в пример взрыв обычной и атомной бомбы. В первом случае возможно точно вычислить и предви­деть силу взрыва. Во втором случае это возможно осу­ществить лишь в определенных колеблющихся границах. Из этого делается вывод, что в первом случае мы имеем дело с причинностью, поскольку следствия однозначно связаны с причиной. Во втором случае причинность от­сутствует, поскольку здесь такой связи нет и мы не можем точно предсказать последствия. Таким обра­зом, получается, что причинность, детерминированность явления существует лишь там, где есть необходимость, где причина обусловливает определенное, необходимое следствие; где же этой необходимости нет, где результат можно определить лишь с преобладающей степенью вероятности, там господствует случай.

Ошибочность подобных рассуждений состоит прежде всего в смешении разных логических категорий. В пол­ной мере подтверждаются слова Энгельса, что мыслить без логических категорий невозможно, а чтобы пра­вильно ими мыслить, их нужно знать, изучать ¹. Здесь смешиваются логические категории причины и след­ствия, с одной стороны, и необходимости — с другой. Столь же ошибочно отождествлять категорию случай­ности с беспричинностью. Остановимся на последнем. Действительно, в движении отдельного микрообъекта есть много случайного. Но означает ли это, что это дви­жение беспричинно, не имеет причины? Представим себе простой факт. На улице велосипедист наехал на пеше­хода. Это — непредвиденный случай, но он не беспри­чинен. То ли пешеход зазевался и его невнимательность явилась причиной несчастного случая, то ли причина состоит в невнимательности или неопытности велосипе­

¹ См, Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 164—165.

250

диста. В том и в другом случае происшествие детерми­нировано, имеет причину.

Если мы не можем, как указывает Гейзенберг, со строгой точностью определить силу взрыва атомной бомбы, а лишь в известных вероятных границах, то и здесь играет определенную роль элемент случайности. Но этот элемент не исключает причинной обусловлен­ности того обстоятельства, что на этот раз взрыв про­изошел с такой-то силой, в другой раз — с другой силой. Иначе говоря, сама вероятность, различные степени ве­роятности детерминированы. Мы можем знать или не знать конкретные причины, обусловливающие это, но в том, что эти причины существуют, пет никакого со­мнения.

Так же недопустимо смешивать причинную обуслов­ленность с необходимостью. Конечно, нет необходимо­сти, не связанной так или иначе с причинной обуслов­ленностью явлений. Необходимость всегда детермини­рована, имеет определенные основания. Однако тот факт, что необходимость имеет свою причину, не оз­начает, будто всякая причинная связь необходима. Несмотря на то что имеется причина, почему велоси­педист наехал на пешехода, никто не назовет этот факт необходимостью, ибо это могло быть, а могло и не быть.

Далее, только с точки зрения метафизической логики можно утверждать, что связь причины и следствия дол­жна быть во всех условиях однозначной. Следствие всегда будет однозначным по отношению к своей при­чине, если их вырвать из всеобщей связи п взаимодей­ствия явлений, если абстрагировать их от воздействия на них массы других явлений. Именно в этом смысл ука­зания Энгельса о том, что если явления вырвать из все­общей связи и мыслить их изолированно, то «в таком случае сменяющиеся движения выступают перед нами — одно как причина, другое как действие» Истинное же каузальное, причинное отношение вещей мы можем, по словам Энгельса, понять, лишь, исходя из универсаль­ного взаимодействии. Эго послезнее объясняет, почему невозможно требовать всегда однозначности причинно- следственных связен. Эта связь могла бы мыслиться

¹ Ф. Энгельс, Диалектика природы, стр. 184.

251

однозначной лишь при том условии, если бы причина и следствие представляли собой абстрактное тождество. В действительности же это тождество в различии, един­ство противоположностей. Это значит, что в силу слож­ных взаимосвязей и взаимодействия явлений, переплете­ния и столкновения различных процессов действия при­чины как правило проявляются в многообразных, часто противоречивых формах. Действие причины прелом­ляется через множество явлений и их связей и потому проявляется преимущественно не в однозначных, а мно­гозначных видах. Там, где мы имеем дело с простейшим видом движения — каков механический вид движения — там связь причины и следствия проще, однозначнее. Именно эта форма связи была абсолютизирована Лап­ласом и другими механистами как всеобщая и един­ственная. Но в действительности, чем сложнее форма движения, тем сложнее и многообразнее причинно-след­ственная связь.

Современная физика доказывает, что формой выра­жения причинности в области атомных объектов являет­ся вероятность. Так, академик В. Я. Фок пишет по этому поводу: «Даже если атомный объект находится в фик­сированных внешних условиях, результат его взаимодей­ствия с прибором в общем случае не является одно­значным. Этот результат не может быть предсказан с достоверностью на основании предшествовавших на­блюдений, как бы ни были точны эти последние. Опре­деленной является только вероятность данного резуль­тата»

Этот вывод подтверждает, насколько важно мыслить не односторонне, не неподвижными категориями, а учи­тывая всю сложность и противоречивость причинно- следственных связей в реальном мире. Вероятностная форма причинности означает: 1) что причинность не

исчезает с переходом к атомным объектам, а получает лишь новое, более сложное по сравнению с классиче­ским пониманием детерминизма выражение; 2) что само это усложнение можно понять лишь при учете диалекти­ческого взаимодействия причины и следствия, т. е. того обстоятельства, что истинное каузальное отношение по­

¹ В. Фок, Об интерпретации квантовой механики. «Успехи фи зических наук», т. LXII, вып, 4, август 1957, стр. 467.

252

знается из взаимодействия явлений (в данном случае взаимодействия атомных объектов с прибором), что, следовательно, нужно подходить к причине и следствию не как мертвому тождеству, а как тождеству противо­положностей. Это особенно важно потому, что диалекти­ческий характер причинно-следственной связи в мире атомных объектов есть по-видимому результат противо­речивой природы самих этих объектов, их корпуску­лярно-волновых свойств.

Определение движения объекта лишь в форме веро­ятности не есть исключительная особенность микропро­цессов. Она имеет место и в других областях, например в экономической области. Установлено, что цены на то­вары в условиях досоциалистического товарного произ­водства регулируются законом стоимости. Стоимость товара есть количество общественно необходимого труда, затраченного на его производство. Цена нахо­дится в зависимости от стоимости, обусловлена ею, и в этом смысле можно сказать, что стоимость — основа цены, ее причина, цепа — следствие. Однако Маркс, под­вергший анализу этот вопрос, показал, что связь стои­мости и цены не однозначная. Вскрыв стоимость как основу, причину, источник цены, он затем исследовал те усложняющие обстоятельства, которые приводят к тому, что цена не совпадает со стоимостью. Цена всегда ко­леблется вокруг стоимости, будучи выше или ниже ее. Это объясняется тем, что рыночные связи чрезвычайно сложны и могли бы быть образно изображены в виде массы пересекающих друг друга и взаимопереплетаю­щихся линий. Вследствие этого, хотя известен закон, определяющий цены товаров, невозможно с точностью предсказать, какова в данный момент будет цена како­го-нибудь товара. Это можно сделать лишь с известной степенью вероятности. Только усредненные цены, цены массы товаров, дают представление о их стоимости. Но это не означает, что движение единичных цен причинно не обусловлено. Мы даже знаем причину того, почему цены колеблются, и тем не менее никогда невозможно точно предсказать единичную цену. Однозначной связи между стоимостью и ценой нет и не может быть, ибо причина и следствие не только едины, но и противопо­ложны. И здесь большую роль играют случайности: вы­несут в данное время на рынок больше или меньше

253

товаров, какой будет спрос в это время и т. д. Но слу­чайность невозможно точно предвидеть. Если возможно предсказать лишь средний результат массы индиви­дуальных движений, то это доказывает, что само слу­чайное связано с необходимым, есть форма проявления необходимости, что в движении индивидуального объекта существует необходимость, однако она проявляется в сложной, неоднозначной форме.

В приведенном случае только в отклонениях единич­ного от нормы проявляется и может проявиться эта норма, т. е. только в отклонениях и через отклонения единичных цен от стоимости последняя прокладывает себе дорогу и проявляется.

Таким образом, причина и следствие как логические категории правильно отражают действительность лишь при учете как их единства, так и сложных противоречи­вых взаимоотношений между ними. Явление или группа явлений, выступающие в качестве причины, связаны со многими условиями, и их действие осуществляется лишь в связи с ними, преломляясь через них. В силу этого одна и та же причина приводит в разных условиях к различным следствиям. Причина и следствие нахо­дятся в постоянном взаимодействии, влияя, воздействуя друг на друга. Как противоположности, они переходят друг и друга в процессе этого взаимодействия. Стре­мление абсолютно разграничить их приводит к окосте­нению этих понятий.

Конечно, связь причины и следствия есть лишь час­тица всемирной связи, проявляющейся в различных фор­мах, и сама по себе не исчерпывает эти формы. Другие логические категории также служат для выражения связей и отношений между явлениями, по берут эти связи с других сторон, отражая иные закономерности объективного мира. Однако, хотя связи чрезвычайно многообразны и требуется ряд логических категорий для их выражения в мысли, нельзя умалять роль причинно- следственных отношений, в какой бы форме они ни вы­ступали. Нет науки, если отрицается закон причинности. Поэтому В. И. Ленин особенно подчеркивал, что, как бы ни уточнялись и ни развивались наши конкретные представления о причинности в природе, признание объективного существования и действия этого закона ^: есть такое же условие познания, как и признание суще­

254

ствования внешнего мира. Это начинают признавать сейчас и те естествоиспытатели, которые раньше заяв­ляли о принципиальной несовместимости новых успехов науки и принципа причинности. Н. Бор в статье «Кван­товая физика и философия» указывает, что, как ни свое­образны условия и способы исследования атомных объ­ектов, это не означает, что там не действует закон при­чинности. Новые способы экспериментирования, пишет он, обеспечивают «последовательность между причиной и следствием в соответствии с очевидным и элемен­тарным требованием причинности». Говоря о теории дополнительности, он утверждает, что она отнюдь не означает произвольного отказа от идеала причин­ности ¹.

Это признание свидетельствует о том, что мышление потому не может обойтись без логической категории причинности, что нет ни одного явления в мире, которое не имело бы своей причины.

Логические категории причины и следствия требуют от нас мыслить о вещах как детерминированных, всегда причинно обусловленных. По этого еще недостаточно, чтобы знать, каковы результаты этой обусловленности — являются ли они необходимостью или случайностью, или тем и другим вместе. Связь причины и следствия оди­наково характеризует как необходимые, так и случайные отношения, ибо беспричинных явлений не существует... Поэтому категории необходимости и случайности кон­кретизируют, углубляют понимание причинных связей явлений, исследуя их с новой стороны, давая ответ па вопрос о том, каков характер этих связей.

Вопрос о необходимости и случайности в современ­ной физике стоит в центре исследования ряда важней­ших проблем и служит яблоком раздора между различ­ными концепциями и взглядами; это свидетельствует о важности этих категории. Мышление о явлениях и процессах в мире не может обойтись без этих логиче­ских категорий, как и 6ез других. И в этом вопросе самое главное в том, как с помощью этих категорий вы­разить связь, переходы таких противоположностей как необходимость и случайность. Противопоставление, аб­

¹ См. Н. Бор, Квантовая физика и философия, «Успехи физи­ческих наук», т. LXVII, вып_г 1, январь 1959, стр. 40.

255

солютизация их, неумение оперировать с ними ведет к серьезным ошибкам.

Среди ученых сейчас нередко можно услышать высказывания о том, что новые данные науки произвели переворот в наших представлениях о характере явлений природы. Смысл этого переворота состоит якобы в том, что на место старого представления о необходимости наука ставит теперь случайность. Случай господствует в природе, необходимость же почти исчезла. Отрицание причинности, о чем шла речь выше, также ведет к при­знанию случая, произвола как господствующей в мире тенденции. Развитие физики, пишет Н. Винер, отбросило «косный ньютоновский базис», и случайность «выступает теперь во всей своей наготе как цельная основа фи­зики» ¹. Здесь же он утверждает, что случай есть основ­ной элемент в строении самой вселенной ².

Эта философская установка некоторых ученых нахо­дится в вопиющем противоречии с их собственными естественнонаучными исследованиями. Если бы случай действительно был «основным элементом» вселенной и, следовательно, науки, то та же кибернетика, одним из основателей которой является Винер, была бы невоз­можна. Мыслима ли теория информации и сознательное управление электронными устройствами на ее основе, если бы они были всецело подчинены случайностям, ко­торые в силу своей природы как случайностей точно непредсказуемы? Никакая машина не выполнит задан­ной ей программы, если элементы этой программы не будут организованы в форме строгой и необходимой¹ связи. И снова причина ошибочности указанной точки зрения состоит в неумении мыслить подвижными, пере­ходящими друг в друга противоположностями. Логика развития объективных вещей тогда находит свое аде­кватное выражение в логике мысли, когда в формах мышления отражаются противоречия развития. Без со­единения в мысли противоположностей реальной дей­ствительности логика терпит крах.

В самом деле, необходимость и случайность едины, но едины как различия, противоположности. Противо­положность между ними состоит в том, что необходим

¹ Н. Винер, Кибернетика и общество, М., 1958, стр. 26.

* См. там же, стр, 27.

256

мость выступает как результат внутренней связи явле­ний и имеет свою причину в самой сущности вещей. Вследствие этого необходимость — это то, что должно, ке может не быть. Случайность имеет своим источником и основанием не сущность вещи и не существенные связи между вещами, а область внешних, поверхностных свя­зей между ними. Случайность чего-либо коренится не в нем самом, а в другом. Вследствие этого случайность определяется как нечто, что может быть, но может и не быть. Еще Аристотель очень глубоко схватил это различие необходимости и случайности, указав, что «то, что само по себе присуще предметам, является необ­ходимым»¹. Случайное — то, что «не есть само по себе».

Однако, будучи противоположностями, необходи­мость и случайность не существуют друг без друга. Необходимость предполагает свое отрицание — случай­ность, последняя предполагает необходимость. Необхо­димость всегда связана со случайностью и наоборот. Случайность имеет своей основой необходимость, зако­номерно совершающиеся процессы, а необходимость проявляется в тех или иных случайностях. В этой диа­лектике категорий отражаются реальные процессы, где случайное и необходимое не разделены, а взаимосвя­заны, взаимопроникают друг в друга. Их можно разде­лить, по там, где рассудочное знание видит одно раз­личие, диалектическая логика нащупывает связь, един­ство, переход категории.

Необходимость есть сущность и основа процессов. По до сих пор некоторые ученые представляют себе не­обходимость как нечто однообразное, мертвенное, и, сталкиваясь в самой действительности с разнообразным течением процессов, они полагают, что последние слу­чайны. Очень поучительна в этом отношении критика В. И. Лениным Петцольдта. Для доказательства того, что не все явления детерминированы, Петцольдт приво­дил психические и исторические явления. В природе, утверждал он, существует «однозначная определен­ность»; эту определенность он выводил логическим путем из разума. Но в психических явлениях и в истории

¹ Аристотель, Аналитики первая и вторая, Госполитиздат, М., 1952, стр. 192.